Обратная сторона боли

К вечеру стало прохладнее — как это ни странно для такого места. Пусть миром, домом и западнёй потомкам переживших неведомую катастрофу служило нескончаемое адское пекло, тени здесь могли быть коварнее, чем, возможно, сотни лет назад, когда катастрофы никто не ждал. Сильвер помнил что-то об этом из прочитанных книг. О пустынях… «Температурные колебания в течение суток значительны: дневной зной с наступлением ночи сменяет сильное похолодание». Рёв Чудовища так и стоял в ушах. Сильвер стремился забыть о нём. Здесь, «дома», сделать это было легче. Дом — наполовину над землёй, наполовину — под ней. Снизу подвал, то есть место для них самих, воды и сухой провизии. Сверху — чердак. Подвал от чердака отделяли несколько проржавевших балок (и что лежало на них, Сильвер и сам уже плохо помнил). А самого дома между ними, получается, не было. Но это место совершенно переменилось, когда они стали приносить сюда те самые книги. Бумажные, электронные, и ещё экраны, в действительности вмещавшие целые энциклопедии. Оставленные им в наследство осколки мира до катастрофы, «лучшего мира». Чем больше эти тексты рассказывали им, тем ярче разгоралось в нём желание если не вернуть тот мир, то хоть приблизить рождение нового. Чтобы там было то самое небо с картинок. Синее. Сумел же их дом стать чем-то большим, чем ненадёжный ночлег, стать хранилищем, стать домом? Может, и со всем миром получилось бы так же? Хотя без неё он точно никогда не увидел бы синего неба даже на картинках, а значит, не загорелся бы такой грандиозной мечтой. Блейз располагала определёнными связями. Чтение было её единственным пристанищем в мире, где она была рождена проклятьем. Сильвер знал как никто, что нежность ей была почти чужда. Не то раздражала, не то пугала её. Ходячее одиночество — даже спустя столько неразлучных лет… И всё же чтение меняло её. Она начинала говорить, рассуждать, вспоминать переданные ей легенды. Страница, другая — и вот они уже говорят не о Пламени, не о том, что будут есть завтра, куда лучше не ходить ходить или как залечить новую рану. Говорили о синем небе, законах физики и героях старинной литературы, полной неизвестных забытых всеми слов. Безусловно, чтение с самого её детства лишь укрепляло стену между ней и миром вокруг. Но она впустила его внутрь; впускала всегда, не стоило даже просить. Что могло быть дороже? Здесь, внизу, тепло исходило от самой земли; угольки сожжённых деревяшек успели остыть. Стоило уснуть раньше, чем неприятная, едва заметная прохлада спустится к их изголовью. Блейз не спала. Притворялась, либо ждала, пока отключится, но он знал: всё ещё не спала. О чём можно так молчать? — Блейз? Позвал вполголоса. На локтях подполз ближе. Простынь на полу раздражающе смялась под его движениями. — Нормально всё? Блейз повернула к нему острые обожжённые плечи. Он встретил её взгляд — тяжёлый, как воздух в вулканических пещерах. — Не плохо тебе? — он продолжил расспрос. Иногда справляться с её молчанием становилось невыносимо. — Нет… Иной раз он мог бы просто лечь. Но Блейз не отвернулась и не закрыла глаза. Смотрела на него, будто в ожидании. Назло. Проверяя себя или его на прочность. Сильвер сделал то же. — Просто бессонница, — сказала она и отвела взгляд к несуществующему потолку. Молчание. — Так-то что день, что ночь… Всё одно темень, — невзначай стал рассуждать Сильвер. Слишком резко замолчать всегда было для него неловким, и он всегда по привычке говорил что-нибудь вдогонку, чтобы сложить подобие разговора. И потом, не услышав ответа, сомневался, не слишком ли много он болтает. Блейз знала эту привычку, как и любую другую его привычку. И всё не могла побороть себя, чтобы, может, вести себя точно так же. Болтать. Улыбаться от радости, плакать от грусти. Хотя не так уж часто доводилось видеть его слёзы. Любить, в конце концов. Это она умела. Как могла, но что ж? Что-то неудержимо заставляло её рассматривать его. Тело, знакомое ей до каждого мелкого шрама… Она потянула к нему левую руку и тут же остановила себя, обернув это в случайное движение. Чего-то хотелось, но разве умела она это показать? Сильвер озадаченно пронаблюдал это движение. Нет, уж кого-кого, а его в таком деле не провести… — Ты… чего? Она бросила на него взгляд. Почти повернулась со спины в его сторону, но опять передумала. Дыхание вдруг сбилось. По какой-то причине было трудно удерживать внутри это смятение. Необычно, ненормально для неё! Если невозможно объяснить, не стоит и порываться… — Блейз, в самом деле! Он привстал. Блейз прикрыла глаза. Уж если её поведение заставило его сорваться… Сильвер выдохнул, уже жалея о своей несдержанности. — Я просто никак не могу… Она остановила его. Накрыла его руку своей, и трудно было не заметить всей скованности, наполнявшей её. — Не нервничай. Тихо, как приказ. Через пару секунд она села следом, обхватив колени свободной рукой, такие же острые и побитые. Шрамы. Спутанные волосы. Сильвер перевёл дыхание. Неожиданно вспомнились родители. Давнее, потускневшее воспоминание. Изредка держали руки друг другу, точно так же. Касались губами. Рук, лба, щёк. Всё также губ. Мать вообще никогда не брезговала лаской. Они и были всем хорошим, что ещё могло быть в таком мире. Блейз таких воспоминаний призвать не могла. И вот её рука?.. Он высвободил свою и придвинулся ближе, пробуя обнять, про себя ожидая сопротивления. Зачастую она соглашалась, но редко предлагала. В этот раз позволила. Но внутри, непонятно отчего, как будто что-то вспыхнуло. — Послушай… — она отодвинулась и с тем же беспокойством посмотрела в его глаза. — Если ты тоже не спишь… Близко. Сильвер не один раз думал: мог бы он любить её так, как отец любил мать? Мог бы, безусловно. Но позволила бы она? Сейчас — явно решалась на что-то. С трудом, со скрипом. Она что-то замалчивала. И оно вот-вот должно было вырваться. Интуиция не могла его подвести. — Блейз, если что-то… Он не успел договорить и сначала не понял, что случилось. Правой рукой она резко подтянула его лицо ближе; мягкое тепло дыхания вдруг перебило горячую духоту воздуха, и она прижалась своими губами к его. Ему казалось, когда они читали о мужчинах и женщинах и он замирал в напряжении, не зная, куда прятать лицо, она была такой же прохладно-педантичной, как всегда при чтении… Блейз мягко отпустила поцелуй и отвернулась с видом гордого преступника, смирившегося со смертным приговором, но так и не опустившим голову. Сильвер ещё не успел оправиться. К щекам прилил чудовищный жар — хуже огня снаружи. Сердце до тошноты заколотилось о рёбра. — Слишком? — спросила Блейз. Сильвер вспомнил, что воздух нужно время от времени вдыхать и выдыхать. — Нет… Ураган в голове с трудом унимался. Он изучающе посмотрел ей в лицо. Мягкая белая шерсть на её лице пропускала ярко-розовый румянец, насколько его можно было разглядеть в полумраке. Плотно сжала губы. Сильвер наклонился ближе. Её взглядом обожгло. Внутри снова что-то вспылило; смешались любопытство и страх узнать, что именно. Блейз напрягла плечи. Пару секунд он так смотрел ей в глаза, с тревогой и вызовом… И попробовал ещё раз. Блейз сделала короткий вдох. Слишком мягко, слишком тепло и чувствительно. Но чем бережнее он старался продолжать, тем сильнее новое желание охватывало его тело — не то напряжением, не то щекоткой. Они оторвались друг от друга, случайно вызвав чмокающий звук. Блейз смотрела почти испуганно; что-то очень похожее, такое же возбуждение, овладевало и ей тоже; но если Сильвер ещё предавался удивлению, она уже колебалась: в конце концов, это была её инициатива. — Я не знаю, что дальше… — прозвучал её слабый шёпот. Оба знали, «что», но оба ещё не могли избавиться от потрясения — от самих себя. Два желания — ворваться в новый поцелуй и сбежать — сейчас ожесточённо боролись, но последнее явно уступало. Блейз вдруг поняла, что может делать, что хочет, и это было страшнее всего. Лучше бы он сорвался ещё раз. Лучше бы велел спать. Лучше бы счёл её сумасшедшей! — Я только хотела попробовать… Я не знаю. Я много сравнивала. Мы не похожи ни на кого из них, — взгляд на книги в дальнем углу. — Но как будто есть что-то. Понимаешь… Может быть, даже сильнее. Я не знаю… Блейз… оправдывается? Её растерянность снова и снова удивляла. Но что Сильвер понимал, так это то, что именно громко изумляться сейчас не стоит. Он осторожно взял её пальцы, чтобы утешить — барьер был сломлен достаточно. Его большие, грубоватые ладони легко вмещали её, более хрупкие. Но Блейз взяла его руку и вдруг повела к себе. Под ладонью заскользила острота плеч, ключиц… — Блейз?! В глазах — не то извинение, не то просьба. Слишком мягко, тепло… уязвимо. — Если ты не против, — запоздало попросила Блейз. — Я нет, я… — Тебе страшно? Пара мгновений молчания. — Как будто я должен спрашивать об этом? Блейз отвела взгляд. Отпустила его руку; он тут же увёл её от груди к плечу. Молчание… — Ты уверена?.. Она нахмурилась. — Мне плевать. Она опустила голову. Но ею двигало не извинение или стыд. Что-то иное. Упрямое. — Не знаю, что ты станешь думать. Блейз прикрыла глаза. — Тебе страшно? — …Нет. — Давно думаешь об этом? — спросил Сильвер уже спокойнее. Снова её прямой взгляд. Как ни странно, под ним ему становилось легче. — Всё время. Она спросила, недоумённо и почти расстроенно: — Разве ты не думал? Сильвер густо покраснел. Она не сомневалась в ответе, но посчитала нужным проверить, не струсит ли он это признать. — Д-думал… Она сделала едва заметное движение головой. Решительность внутри возрастала. Не спать ещё полночи оба считали неизбежным. Отвлёк шум снаружи. Сильвер медленно приблизился к окну под потолком — то есть над самой землёй; едва заметные зелёные искры подняли его выше. Минуту не было слышно даже вдохов… Блейз восприняла напряжённую минуту ожидания как перерыв от слишком тяжёлых чувств. Готовность сражаться была гораздо более знакомым и безопасным состоянием. — Никого… Он спустился назад. Была надежда дожить до утра без лишних злоключений. Без манжетов психокинез, как всегда, принёс лёгкую раздражающую боль. Он оглянулся на Блейз; она всё ещё ждала вскочить в любую секунду. Сильвер вернулся к постели. Пару секунд задумчиво молчал, уже сидя рядом. — Просто скажи, чего хочешь, — велел он тихо и спокойно, глядя впереди себя. Жадный взгляд быстро скользнул по нему сверху вниз и обратно. — Тебя. Сильвер едва не вздрогнул, когда она робко провела хвостом по его спине. Как ключ на старт… Пару секунд он не мог перевести дыхание из-за бешеного стука сердца и странного помутнения рассудка. В последней попытке сдержаться наконец поднял на неё взгляд. Не сговариваясь, порывисто приближаясь. Ещё один поцелуй. Под его руками напрягся каждый мускул её спины. Неуклюжая ласка, неловкие, ломаные движения шаг за шагом становились ближе к смелости. — Тогда если что… говори. Сильвер осторожно уложил её, придерживая. Стремясь поддержать её застенчивое старание, он хотел перенять инициативу. Ей не нужно бояться. Поцелуй на щеке, поцелуй на шее, на плече. Рвение подсознательно вело его дальше, чем он видел. Сильвер помедлил и, не встретив сопротивления, коснулся губами ключицы. Блейз невольно вдохнула глубже. — Всё хорошо? — Да… Худые рёбра еле заметно завздымались. Свободной рукой он попробовал провести рукой по её корпусу, задержал ладонь на груди — маленькой, мягкой, тёплой. Блейз положила ладонь на его голову, напряжённо погладила топорщащиеся иголки, спустила пальцы к шее. От приятной щекотки у обоих пошли мурашки. Горячие щёки, прикрытые глаза, всё ещё застенчивое выражение беспощадно раскрывали нечто необыкновенное, новое, что-то, чего он раньше не видел — это была её женственность, новая сторона её силы. Она была в его руках, открытая и уязвимая, в каком-то отчаянии, ему не до конца понятном. И он не менее уязвим… Сильвер провёл рукой по разметавшимся волосам. Блейз смотрела чуть увереннее, но не менее напряжённо; поймала его руку, чтобы медленно сплести пальцы. Чувствительные подушечки, не защищённые тканью, соприкасались бережно и шероховато. Сколько раз они видели друг друга прямо так, без перчаток, но прикосновения… Блейз подалась вперёд и села. Сильвер последовал. Она выверяла каждое изменение в его выражении, искала неприятие и отчуждение. Но её союзник не давал ей малейшего повода чувствовать стыд. Неужели её неожиданная смелость совсем не пугала его, не разочаровывала, не вызывала насмешки? Чуткий слух уловил, как оба сердца ускорились. Она смелее почесала его мех. — Не возражаешь? С доброй усмешкой в одном уголке рта Сильвер помотал головой. Разумеется, делай, что хочешь. У Блейз не осталось сомнения в его наивном любопытстве. Погладила его спину вдоль от шипов. Под пальцами прошли многочисленные следы ран и ожогов. Сколько уже позади… Мысли в голове начинали смешиваться в жуткий бардак без системы и смысла. Страшно. Увела руки снова вперёд, нащупывая и исследуя, изучая, снова и снова запуская пальцы в мех, медленно запоминая каждое чувство. Сухая, мускульная худоба… Сильвер вдруг распахнул расслабленно прикрытые глаза. На плече скользнуло влажное тепло. — Прости, — спешно прошептала Блейз. Его шок постепенно вышел в улыбку. Что за эмоция была в этой улыбке, Блейз не смогла обозначить, но именно она привела её в такое смущение, как никакая другая реакция не могла бы. — Что угодно, Блейз. Она опасливо подняла взгляд. Его ладонь легла на её горячее лицо. Этот жест обернулся объятием: Сильвер прижал её к себе, как сокровище, чтобы только утешить это смятение, чтобы её страсть и голод в отношении его не ослаблялись. Ему и самому всё труднее было совладать с собой… — Как далеко хочешь зайти? — спросил он напрямую. То ли ей было ещё страшно, то ли наоборот, но самые дерзкие намерения пока оставались в тени. Ответа не было. Сильвер чувствовал ответственность за каждое своё и её действие, с трудом удерживаясь от сожаления. — Я не хочу навредить тебе, понимаешь? Он трепетно сжал её пальцы. — Я знаю. Ты сам… чего хочешь? В голову ударили искры. Сильвер больно укусил свою нижнюю губу. — Тебя… Он поднёс её пальцы к губам; приник к ним, чуть нахмурившись. Открыв глаза снова, он не узнал выражения в её взгляде, необыкновенно полном растроганности и открытости. Этот взгляд не возвращался к ней долгие годы? Блейз вздохнула свободнее от опасений, терзавших её в начале ночи. Расслышать мысли в голове надежды не осталось. Она пробовала не думать, когда было позволено чувствовать. Блейз снова повела его руку к себе. Ладонь скользнула по худому телу от груди к животу. Подумав секунду, она повела её дальше. К щекам Сильвера в очередной раз прилила кровь. Он крепко стиснул зубы, напряжённо вдохнул. Она легла, не переставая смотреть ему в глаза. — Не бойся, — попросила Блейз. Что-то в нём стронулось от ощущения горячей опекающей любви. Он на коже ощутил её страх; другой на его месте и не догадался бы, что эта просьба была обращена больше к себе самой, чем к нему. — Хорошо, — сказал он. — Но знаешь, если что не так… Он попробовал медленно. Погладил впалый живот, провёл ладонью по бёдрам согнутых ног — сначала с наружной, потом с внутренней стороны. Подобравшись к самому нежному месту, ещё раз заглянул ей в глаза: без неуверенности, только спрашивая последнего разрешения. Блейз ничего не сказала; посмотрела в ответ без испуга, в молчаливом ожидании. Он лёг ближе к ней, оставил долгий поцелуй у неё на щеке и прикрыл глаза. Поглаживания перемещались по животу, разгоняя горячую кровь. Блейз не удавалось избавиться от напряжения, и тёплое дыхание на плече совсем не успокаивало… Сильвер начал первые движения, медленные и осторожные. Он знал, что понадобится время и терпение, чтобы понять, как сделать лучше. Через минуту пальцы влажно заскользили сами собой; он мог только догадываться, что она ощущала в этот момент, но знал, что коснулся чего-то крайне чувствительного; ловил тишину её замедлившегося дыхания и про себя предполагал, какое выражение было на её лице. Взглянуть он ни за что не решится… Пристальное наблюдение точно спугнёт её. Но желание — желание любоваться её разгорячёнными щеками — предательски возрастало. И смотреть туда, где он вновь и вновь повторял уже чуть более налаженные движения, отчего-то представлялось безопаснее. Что-то случилось: её тело содрогнулось в невольном вдохе и тут же чуть обмякло. Он тут же приподнялся. — Не больно? Блейз машинально отвернулась. — Напротив… Сильвер почувствовал что-то новое и необыкновенно приятное — как если бы это признание польстило его самолюбию. У него получилось, ей нравится! Он подождал пару мгновений и продолжил — чуть быстрее, увереннее, сменив однообразные движения вверх и вниз на скольжения по кругу. Дыхание Блейз стало непостояннее, но осталось почти бесшумным; почему-то она старалась заглушить его, будто боялась издать хоть один звук. Спокойно лежать становилось сложнее. Ноги хотелось то согнуть сильнее, то совсем выпрямить; а то вдруг появлялось желание сжать ткань постели до побеления костяшек. Одной рукой обхватив себя под грудью, другой нервно потирая ключицы, Блейз ещё старалась молчать и не двигаться. Сильверу несложно было понять её состояние, но думалось, что так не пойдёт. Если уж они решили — так что ж, нужно прекращать ужиматься. Но сказать что-то супротив будет ещё неправильнее? Его пальцы надавили сильнее, и через несколько движений Блейз вдохнула резко и глубоко, почти испуганно. Сильвер заглянул в её раскрасневшееся лицо. — Не слишком? — Не слишком, — Блейз выдохнула, но на расслабление не было и намёка. — Ты не устал? Сильвер про себя улыбнулся. Там, где они жили, имелись гораздо более грандиозные способы утомляться. Он коротко помотал головой. Прижался к ней теснее, всё также надеясь, что это её успокоит. Только терпение. Просто продолжать. Скользко. Тепло и скользко. Как много он сейчас может с ней сделать. Если он ошибётся… Блейз путалась, что делать. По меньшей мере, она начала дышать полной грудью; закрывала глаза, чтобы не выдавать напряжения, но потеря контроля от этого ощущалась только острее. Отвести взгляд — сдаться; посмотреть на него — подставиться под наблюдение. Она отдала ему себя и свой драгоценный контроль в надежде, что теперь, когда некуда отступать, она точно отпустит свой страх, но это не сработало. И теперь было слишком интересно, что ещё они догадаются натворить. Приятное ощущение внизу вдруг стало гораздо сильнее и будто ворвалось внутрь. А ведь он ничего не сделал? Она глубоко и тихо вдохнула. Наверняка получится не подать голоса… Но это очень странно: наслаждение одновременно тугое, тяжёлое снаружи и лёгкое, жгучее где-то внутри. От его напряжённого дыхания у плеча было жарко. Она продолжала молчать. Сильвер почувствовал себя увереннее, поняв, что нащупал самые чувствительные точки и некий особый ритм. Совладать с таким приобретением было сложно, оно почти отнимало у него благоразумие. Но скользкое, тёплое, живое тело — тело всецело доверившейся ему подруги — ощущалось ещё так ново и непривычно! Он не знал, действительно ли она сдерживается, или он делает недостаточно, или просто нужно время… Блейз шевельнулась — немного выгнулась и вдохнула ртом. Сильвер дёрнулся и в ожидании уставился на неё. По виску прокатился пот. Слишком хорошо. Слишком уязвимо. Слишком… распущенно… — Стой… — попросила она через секунду, коснувшись его плеча. Сильвер остановился. Блейз подалась вперёд и села, поджав поближе колени и не глядя на союзника. Тот отстранился и взглянул на освободившуюся левую руку. Вязкое, тёплое, липкое. Пахнущее чем-то незнакомым. Почти прозрачное. Сильвер расправил подзатёкшие плечи. Блейз неопределённо уставилась впереди себя. Он же смотрел на неё — украдкой, чуть мимо, будто боясь, что она почувствует пристальный взгляд. Её щёки не теряли почти лихорадочного розового оттенка. А волосы совсем растрепались. И от них обоих пахнет потом и дыханием, и почему-то это так… Ненадолго он даже расслабился, когда Блейз развернулась к нему. — Ложись. Сильвер опешил, но на возражения не нашлось слов. Он упёрся локтями в пол за собой. Она смотрела совсем не так, как секунду назад: ни следа от той разомлелости, а больше — будто спокойного главенства над ним. Пальцы сделали несколько массирующих движений в меху и скользнули вниз. Сильвер вздрогнул от щекотки: сначала на животе, потом — на внутренней стороне бедра. Расслабленность тут же сменилась приятным покалыванием по всему телу, и он собственными нервами чувствовал, как оно устремляется в одном направлении. — Не возражаешь? Вопрос прозвучал тихо, почти не слышно. — М-м, — отрицательно протянул Сильвер, будто совсем забыл, как говорить. Несколько секунд он не мог смотреть куда-то ещё, кроме потолка: быть настолько уязвимым в её руках оказалось сложнее, чем наоборот. Блейз устроилась напротив него. Сильвер прикрыл глаза. Может, так будет легче вернуть контроль над собой и над этим сжигающим смущением. А заодно не спугнуть её. Её руки были мягче, движения — скорее нащупывающими; подушечки пальцев чувствительно пощекотали живот, совершили несколько кружащих движений ниже и наконец остановились внизу. Даже прилив крови к щекам не ощущался так отчётливо. Как ни странно, он был мало смущён своей неуправляемостью. Блейз не из тех, кого легко напугать, но сейчас… сейчас другой случай. Он до сих пор понимал, что же она хочет, и что двигало ею, когда она ворвалась в тот поцелуй вначале… А уж что заставило её делать теперь то, что они делали? Чувство долга? Ведь она не дала ему закончить… Вихрь мыслей оборвался точечной вспышкой удовольствия. Понемногу перемещая пальцы от основания выше, она наблюдала за его реакцией, прислушивалась и приглядывалась со свойственной осторожностью. И Сильвер знал её характер: когда ей удаётся оценить свои силы и нащупать все слабые места противника, она наносит безошибочно точный удар, и знал, что эта тактика и его заставит напрочь забыть о пресловутом контроле. Жар скапливался внутри, но не находил выхода. Сейчас он яснее понимал её недавнее состояние, когда каждый стон выходил из неё тяжело, через силу и сопротивление. Так странно — от маленьких, нежных прикосновений всё тело начинало пробивать словно бы нарастающими токовыми разрядами. Немного позже он открыл глаза и посмотрел перед собой. Вдруг стиснул зубы: не то от тяжёлого удовольствия, не то от понимания, что она видит… Блейз ощущала под руками твёрдость и нарастающий пульс. Бережно… Ещё несколько раз проскользив вдоль, она задержала ладонь наверху. Сильвер невольно приподнялся, резко подался вперёд и едва не остановил её. — Хорошо? Он посмотрел ей в глаза. — Да… Блейз с удивлением заметила перемену в своём настроении. Ей нравилось владеть им, и эта смелость — пугала, как ни парадоксально. Сильвер смотрел растерянно. Она продолжила гладить и массировать. Заметив, что он снова закрыл глаза, закусила губы. Всё, чего они успели начитаться, аукалось теперь небывалым безрассудством… Сильвер едва успел перевести дух, когда настал момент для нового сюрприза. Ощущение на головке стало слишком мягким, и его догадка оправдалась: поцелуй. Но всё же зря он выдал свой шок: Блейз отпрянула и выпрямилась, прямо глядя в его расширенные глаза. Страха в ней он не видел — скорее, строгость? — Чересчур? — почти с сожалением спросила она. — Нет, н-нет, подожди, я… только если… Не заставляй себя, если что… Его растерянность смягчила её. Его мир рассыпался на фрагменты: руки снова взяли основание, опустилась её голова, упали с макушки несколько прядей. А следом, медленно и трепетно — влажность и тепло её рта. Дыхание чуть сбилось. Сильвер выдохнул сквозь зубы и не спеша лёг на спину. Мягкие частые движения нежно раздражали его тело, били в самую уязвимую точку. Блейз попробовала взять немного глубже. Необычный, солоноватый вкус смешивался на языке. Твёрдость ствола, нежность кожи, пульсация вен… Слишком глубоко брать, пожалуй, будет ошибкой… Только попробовать. Пока он растерян… Как много у неё выйдет подарить ему? Сильвер старался унять себя, но становилось только хуже; он опять переживал и тревожился: неужели ей нравится? она не терпит? Нормально ли, что его переполняет желание сорваться с места, завыть, до крови искусать губы? Что за странное бешенство — но вместе с ним щемящая нежность? Страшно потянуло запустить руки ей в волосы и самому всё довершить, но в ответ на это желание тут же пришёл испуг и стыд; и снова любопытство; и опять неловкость… Затем — благодарность? Пусть он не был способен пока понять, что именно скрывается за всем сегодняшним вечером, она согласилась дать ему это нечто, нечто неземное, возможно… …радость? Слишком хорошо… Блейз удерживала внутри собственный ураган. Она не могла и подумать, какой проблемой станут её собственные руки — куда их теперь девать… Когда она решила просто придерживать его корпус, стали мешать зубы и банальный страх навредить ему, контроль над каждым издаваемым звуком. Но стоило избавиться от банальных мыслей о том, как это делать, стоило интуитивно продолжить, как останавливал самый тяжёлый и нерешаемый вопрос — а что он об этом думает? Что скажет, когда придёт в себя? Сильвер резко подался вперёд. Между ног начинал сдавливать приятный спазм. — Блейз… В последний раз он звал её так, когда едва держался между жизнью и смертью, когда его тело было пронизано болью и время от времени приходило в сознание. И теперь нечто диаметрально противоположное боли заставляло его так же мучительно выдавливать из себя слова. Услышав своё имя, Блейз подняла голову, давая челюсти отдых. Внешнее самообладание едва держалось. Сильвер про себя усмехнулся: его лицо сейчас, должно быть, было невероятным зрелищем. Из-за паузы тело неумолимо переполняла лихорадка без выхода. Сейчас Блейз выглядела такой спокойной, но каким уязвимым и беззащитным был он сейчас? — Я долго не протяну так… «Отлично, разве это я хотел сказать?!» Новое скольжение обнажённых рук. Блейз хотела броситься в извинения, спросить, хорошо ли, плохо ли, много о чём спросить, но… — Разрешишь? — томно послышался её ответ. Сильвер беспомощно выдохнул. Это — её голос… Не стал больше ложиться. Снова её опущенная голова, и опять тёплые щекочущие движения, заставляющие острые искры биться внутри него. Одну руку он запустил в спутанные пряди, надеясь, что его это немного отвлечёт, но стало лишь хуже — лучше, если точнее: прибавилось ещё одно приятное чувство. Её голова ходила под его ладонью, её тёплые выдохи снова и снова касались кожи. Он не был готов. Не был готов вот так, за один вечер, пробить насквозь все барьеры, какими бы родными они друг другу ни были! Не за один вечер, не за полчаса просто взять — и вдребезги разнести все границы в порыве дикой, стихийной беззастенчивости?! Пламенное, раздражающее наслаждение поплыло волнами от живота вверх по телу. Сдерживать невыпущенные стоны было трудно. Стоны боли удерживать бывало на порядок легче. Не могла же она такими неловкими, неумелыми движениями всего за пару минут так его взвинтить? Нет, он просто был перегружен… — Блейз, подожди… Блейз? Сдавленные выдохи граничили с рычанием, и это вгоняло его в огненную краску. Неужели ей всё равно? Пока он сам в панике?! — Чёрт возьми, Блейз!.. Произошёл небольшой взрыв — в моменте он был уверен, что самый настоящий. Сильная вспышка удовольствия была зажата в неловкость и скованность, и на смену этому утомительному коктейлю быстро пришла сонная усталость. Облегчение смазалось в нечто среднее между благодарностью ей и сожалением, что он так быстро сдался, так нелепо выглядел и в конце концов ещё и выругался. Он остановил взгляд на ней, готовясь что-то говорить, но мысли расползались, как жуки при виде огня. Блейз справилась со горячим скользким ощущением во рту, принудив себя сглотнуть солоноватую пригоркающую массу. — Извини… — выдохнул Сильвер, когда она отпустила его. — Похоже… у меня что-то получилось? На языке у Сильвера вертелось много вопросов. Почему, зачем, как ты вообще решилась? Блейз приняла этот ошарашенный взгляд как своего рода личную победу. Она всё ещё ждала возмущённости и недоумения. Но он смотрел иначе. И молчал… Но Блейз могла перемолчать его на сколько угодно и выжидала, как хищник в засаде. Или как отчаявшийся на казни? Сильвер выдержал её взгляд и осторожно потянулся к её рукам. Усталость уже уходила на второй план. Странной для себя низкой интонацией он только спросил: — Я продолжу? Вполголоса, с полуулыбкой. Его пальцы вплелись в её. И между её пальцев, как песок, стал утекать только что неколебимый контроль. Он мягко увлёк её в объятие, оставив свою недавнюю растерянность и вместо этого переняв её самоуверенность. Блейз чуть опешила. Значит, это действительно лишь начало… Длинный хвост невольно дёрнулся. Сильвер уложил её под собой. Он ощущал её дыхание рядом, видел, как она держится, и вдруг почувствовал взрывной азарт. Его очередь. Его черёд сбивать с толку и сводить с ума. Но только не переборщить. Только не переборщить… Блейз сделала движение, чтобы сдвинуть ноги. Если окажется, что он уже готов перескочить к основному действию, что делать? сейчас? на месте же? Быть не может. Ведь она знает его характер. Как никто… — Не бойся, — попросил он уже не так напористо. — Скажи только слово, и я… Его взгляд вдруг загорелся той самой влюблённостью, ноющей нежностью и мольбой позволить ему отдать долг. Блейз растерялась. В груди, под кожей, зажгло лёгкой искристой щекоткой; тело налилось тяжёлым желанием и уж точно не намерено было прислушиваться к её здравому смыслу. Сильвер, не выпуская её из объятий, вжался губами в шею, чувствуя, как слетает с катушек. Опасно шутить подобные шутки с такими, как Блейз… Поцелуи пошли ниже. Плечи, ключицы — он словно бы горел и страшно боялся продолжать, но ни за что не отступился бы. Оставляя новый поцелуй на одной груди, он трепетно сжимал другую, объятием придерживая её спину. Ускорившийся стук сердца раздавался над самым ухом. Отстранившись, Сильвер сосредоточил в кончиках пальцев свою силу и притянул поближе одну из забытых за этот вечер подушек, чтобы устроить подругу удобнее. Подгоняемый её молчанием, продолжил дробь горячих поцелуев, накопленных в нём за долгие, долгие дни, уже на худом животе. Блейз бросало в жар. Она не могла лечь — слишком много напряжения было во взвинченном теле. Между ног обдало жаром облачко его дыхания, и за ним последовал медленный поцелуй. Блейз положила руку ему на голову, чтобы создать хоть иллюзию управляемости. Сильвер поднял голову. — Ты же это из чувства долга, да? Она надеялась сбить его с толку. Тут же жалела об этом. Разве может он так покорно следовать её капризам? — Не совсем, — признался её союзник. — Но если я… Блейз коротко провела ладонью по серебристым иглам — и, если он не ошибся, чуть подтолкнула его вниз. Он дал ей секунду на возражения… и наконец поддался её плохо скрываемому желанию. Разве может он совсем, совсем не осуждать её… Горячо, мягко и чуть шероховато — его язык широко и плотно прижался к ней. В первые секунды они молча привыкали, каждый к своему вновь открытому ощущению. Сильвер отстранился, чтобы выбрать позу удобнее, взял её бёдра и медленно повторил начатое. Под её «надзором» это было сделать неожиданно трудно. Блейз расслабила руку, лежащую на его длинных иглах, затем увела её за спину, чтобы опереться. Несколько минут назад ей было проще, чем ему: она могла спрятать лицо за волосами, стоило наклонить голову пониже. У Сильвера колючки хоть и торчат во все стороны… Блейз легла на заботливо приготовленную союзником подушку и усмехнулась этому наблюдению. Он не подал вида, но она могла бы без сомнения сказать, что это стало для него облегчением. Движения его языка стали суть быстрее и точечнее вместо «размазанных» и неторопливых. Пусть он пока больше промахивался, чем попадал. До поры… Блейз случайно вдохнула. Сильвер мгновенно считал это, несмотря на все её старания оставаться бесшумной. Разгадать её ощущения было задачей со звёздочкой… Он сосредоточил все усилия понемногу устающего рта в одной точке. Результат не заставил себя ждать. Её ноги обвили его теснее, и он ещё плотнее сжал бёдра пальцами, подтянулся ближе; вспоминая, что недавно делала для него она, пробовал: то прижаться всем языком, то чуть отстраниться; то прямо, то по кругу. Короткий перерыв — нежность в ином обличье: поцелуй на животе, на внутренней стороне бедра, мягкое скольжение шероховатой ладони вниз, вдоль корпуса… Блейз невольно забывала дышать. Слишком много мыслей… И вот удовольствие ворвалось в неё с новой силой. Оно не было бьющим, электрическим, какое уже приносили его пальцы, но туманно расплывчатым, будто обнимало её изнутри. Её пальцы сжали простынь крепче. Мокро, скользко, и эти звуки!.. В груди снова вспылил щекочущий огонь. Хотелось снова ощутить на ней его тёплые большие ладони. Просить об этом было бы слишком. Сделать это самой? Бр-р, чересчур!.. «Разве это была не моя идея?» Новый выдох. Блейз густо покраснела: голос всё же вырвался наружу. Приглушённое рычание Сильвера до этого звучало солиднее, но стон… Чистая слабость. Сильвер тут же прервался. — Больно? — Нет… Она не сразу посмотрела ему в глаза. Но когда всё же сделала это, Сильвер опешил. Он заметил в себе желание, ранее так чётко в нём не возникавшее: желание любоваться ею. Оно дико сбивало с толку и в то же время от него невозможно было избавиться. Он и не хотел. И всё же странно. Что это за взгляд? Что это такое? Разве она может так смотреть? Так разомлело и беспомощно и… И он сам — может? И ко всему этому смятению Блейз наполнило нечто ещё — неудовлетворённость. Но опять же — просить… Ей повезло: Сильвер прекрасно понимал теперь, что такое разрядка и как она нужна. При всей сдержанности Блейз — она бы не ограничилась лёгким, нежным выдохом, хотя и он так зацепил его внимание, так что он жаждал услышать его снова. С новым напором, пусть всё ещё неловко, всё ещё с сомнениями, на ощупь, с жжением в челюсти и ещё непривычным вкусом и запахом во рту, он был намерен сломать её, вывести из этой бессмысленной обороны… Голова кипела от избытка мыслей, мыслей, мыслей, нескончаемого анализа происходящего и попыток предостеречься от чего угодно, а сверху — накатывающего, ослепляющего удовольствия… Дать ему, наконец, завершиться, вспыхнуть, найти долгожданное облегчение из-за этого напряжения было почти невозможно. То, что для её союзника оказалось катализатором, её по какой-то причине только тормозило. Она дышала глубоко, часто и неравномерно, но уже не зажимая в себе это дыхание. Но когда между ног долго повторявшиеся лижущие движения вдруг сменились нежно посасывающими, она подумала, что сходит с ума. Это было как туповатый удар током. Из лёгких сам собой вылетел быстрый сдавленный стон. Она сильно напрягла плечи, да и во всём теле теперь не нашлось бы расслабленного мускула. Сильверу это, похоже, лишь придало энтузиазма. И это напряжение в мышцах, которое удерживало её в странном положении не лёжа и не сидя, неожиданно усилило искрящиеся, бьющие волны удовольствия. Внутри будто что-то треснуло. Блейз продолжительно, беспомощно выдохнула; через пару мгновений её несколько раз подряд будто изнутри что-то толкало незнакомой судорогой удовольствия. Снова. Он плотно сжал её руками. Откуда такая смелость?.. Снова—— — Подожди, хватит… Сдавленно. Сжато. Как она говорит… Снова её рука у него на голове. Он повиновался: оставив плотный, нажимающий поцелуй у самого чувствительного места, медленно сел, чуть ссутулившись. Украдкой вытер подбородок. — Всё хорошо? — спросил уже в который раз за ночь. Блейз тоже села, подобрав ноги. — Хорошо… Он смотрел на неё. Хуже того, сдерживал улыбку, нелепую и по-детски счастливую. Он доволен собой… Но она впервые почувствовала, что не может поднять взгляд. Что-то в ней разломали до основания и пересобрали в новой, прекрасной, но пугающей своей неловкой и новизной форме. Как быть… Да и надо ли как-то быть? Снаружи снова раздался пронзительный писк. До боли знакомые вопли фениксов. Они напряглись, прислушались, повернулись к тусклому свету окна, но огненное порождение исчезло, к счастью, не догадавшись выбить стёкла или угнездиться на крыше. Блейз вдруг вернулась в мрачное состояние, которое мучило её в начале вечера. При виде того, как задумчиво она смотрела в пол, можно было подумать, что неподвижное рассматривание складок простыни содержало в себе страшную тайну, которую нужно было непременно решить. Сильвер догадался, что весь вечер она молчит об одном и том же; но не теперь же думать о чём бы то ни было? Не теперь, когда всё было так хорошо? — Блейз? Он тыльной стороной пальцев тронул её плечо. Блейз выпрямилась, чуть повернула голову. Сильвер взглядом обозначил вопрос: в чём дело? Чем утешать? Блейз коротко мотнула головой. Это означало, что дело ни в чём и беспокоиться он не должен. Но вся эта таинственность неизбежно действовала ему на нервы. Блейз знала, что он не купится на такую дешёвую отмашку. Не слишком ли сильно они сократили дистанцию, чтобы отмахиваться? А может, ей и правда просто нужна передышка… Или он что-то не так сделал? Как сейчас сбалансировать между необходимым вниманием и ненавязчивостью, чтобы его суетливая, никогда не уходящая тревога не стала её раздражать? Ведь он уже позвал её. Почему она не ответила? — Блейз, в чём дело? — Сильвер подобрал интонацию помягче. Блейз всё ещё молчала. Но не назло. Потерянно. — Ты жалеешь? — Нет, — тут же среагировала она. Как всегда, когда взамен трудного вопроса дают вопрос попроще: хочется уцепиться за него, как за спасательный круг в неприятном разговоре. — Устала? А то можем лечь… Она снова не отвечала. Хотела, но не отвечала. Думала. Он отпустил её плечо и сейчас терпеливо ждал, не сводя с неё глаз. Не в этот раз. Решено. Ближе нельзя, отдаляться нет смысла. Он знает это чувство: когда хочешь сказать, но не умеешь выразить. И если она хочет говорить — он будет слушать. Блейз примирительно положила левую ладонь поверх его. В её способах успокоить его негодование всегда читалась снисходительная строгость. Единственная форма любви, известная ей. — Может, я не говорила раньше… Я никогда не хотела привязываться к тебе. Сильвер умолк. Блейз прикрыла глаза. — Мы видели смерть на каждом шагу, ты и я. Порознь и вместе. От неё никуда не денешься. Взгляд исподлобья в окно. О смерти — сейчас?.. — Я давно привыкла к ней; кто не знает, что кого угодно можно потерять и самому умереть ничего не стоит… Но не хотела возвращаться к той боли. Она перестала смотреть вдаль и развернулась к нему, повела изучающий взгляд вдоль такого знакомого тела. — Ты вернул мне смысл жить, но вместе с тем боль. Я сопротивлялась, как могла, понимаешь? Но всё пошло прахом. Я не справилась. Несколько секунд она выбирала новые слова. Но и когда, казалось, выбрала — каждое новое выжималось изнутри тяжело, прерывисто, точно отмеренно. — Я не хочу потерять тебя. Мне страшно остаться одной… И похоже, сама ещё живу, только чтобы тебе этого не чувствовать. Иногда мне кажется, ты делаешь то же самое. Выдох. — Всё так неправильно, Сильвер… Вдох. Взгляд прямо в глаза. — Из-за тебя я хочу жить! Почти с обидой. Почти с упрёком. Он наивно смотрел на её нервные, покрасневшие от откровений глаза и упрямую линию плотно сжатых губ. Блейз отвернулась, будто обжёгшись об эту искренность. — И мы ещё… столько всего читали о прошлом. И лучше бы не знать о той хорошей ж-жизни… не жалеть. Её голос треснул и превратился в дрожащий шёпот. Грудь часто завздымалась. В Сильвере во что-то безымянное мешались сочувствие к её горечи и смущение, поскольку отвести глаза… — Но чем дальше… тем больше думаю. Сколько нам осталось… Стоит ли надеяться, что то, о чём мы вычитали, под силу воссоздать нам двоим? Сильвер больно закусил изнутри щёку. Вопрос, по сути своей, не был вопросом. — Но ты всё, что есть… Всё, ради чего остаётся сражаться. По-настоящему. Прямо сейчас. Я знаю, что ты устал не меньше… И мне… мне так надоело думать о прошлом и будущем. Мне захотелось… сейчас! Здесь. Как в последний раз. Сойти с ума и всё бросить. Не удерживать больше в себе… ничего. Но я… я не умею любить, понимаешь… Блейз замолчала и резко вдохнула, зажмурившись. Сильвер спрятал её хрупкие пальцы в своих, как живое сокровище. Холодные. Как такое может быть?! — Я больше не хочу спорить с собой, — завершила она тихо и уверенно. — Я решила, что лучше слишком близко, чем слишком поздно. И только ждала, пока сама устану колебаться… Сильвер медленно переваривал услышанное. Ответ ко всем его вопросам оказался до безобразия прост. Ещё минута прошла в тишине: долгая, длинная, тягучая и тяжеловесная, слишком тяжеловесная для всего-навсего минуты. — Блейз, бояться не нужно… Хотя он и сам не последовал бы такому совету. — Я никуда не уйду. И с тобой ничего не случится. Мы сильные… Он взял вторую её руку и опять молчал. Неубедительно. Насколько всё это могло бы утешить её? Да и нуждалась ли она в утешениях? Даже после такой искренней исповеди он не знал точно, что нужно делать. — Не думай об этом. Хотя бы сейчас… — невольно сжал пальцы слишком сильно. — К чёрту, Блейз, мы живы, мы будем жить, и выберемся, и!.. Он знал, что она не поверит в это наивное заявление. Всё невпопад. Всё не туда! — Плевать. Здесь и сейчас. И ты… просто делай, что хочешь. Сейчас — точно не слишком поздно! Кровь ударила в голову. Сердце подскочило к самому горлу, и он даже сглотнул. Как ни странно, после всего уже сделанного самым трудным было именно держать её руки. И дважды неловко быстро остыть. Блейз снова молчала. Но это было совсем другое молчание. Усталость впервые в жизни ощущалась приятно. Сильвера переполняло что-то сильное и новое, что-то горячее, острое, тяжёлое, вроде желания сорваться с места и нестись неизвестно куда без всякой причины и цели! Блейз высвободила свои пальцы из его и робко начала объятие, глядя ему в глаза строго, нежно и виновато одновременно. Но вдруг с жаром впилась в его губы. Сильвер тесно сжал всё её тело; длинный хвост обвился вокруг него. Поцелуй получился долгим и непривычно мокрым. До этого поцелуи одними губами были тёплыми, но этот, с чуть приоткрытыми ртами, был горячим, влажным и совсем уж неловким. Целый фейерверк вкусов; снаружи, где-то в соседнем квартале, глухо раздался взрыв, но теперь они даже не подумали прерваться, а только сильнее прижались губами, порывисто придержав руками лица друг друга; во рту смешались горечь дыма, солоноватый след недавней близости, едва заметный металлический привкус крови от потрескавшихся губ и нечто не поддающееся описанию — их собственный вкус, который теперь врезался в память, впечатывался глубоко и неизбежно, в опасной близости от последнего несломленного барьера, теперь вполне осязаемого. С чмокающим, влажным звуком она оторвалась от него. В очередной раз почувствовал её пальцы на своей груди — что греха таить, эта мягкость не могла не соблазнить… — Как далеко ты готов зайти? По звуку голоса он понимал, что ей уже легче. Но по глазам понимал гораздо больше. — Куда только захочешь. В её взгляде сверкнула такая дикая искра, что пожара было не избежать. Ему, однако, её перевозбуждённость совсем не претила: поцелуй, произошедший только что, выбил всю кровь из головы обратно вниз, и вряд ли он смог бы легко перетерпеть это вхолостую. Он ждал её знака, ждал движения. Только от одной мысли в руках поселялась холодная дрожь. Лишь бы не причинить боль… Блейз взяла его за плечи мягко потянула на себя. По наитию. Пусть всё идёт своим чередом… Сильвер поддался. Машинально упёрся локтем в пол, когда она уже опустилась на спину. Тыльной стороной ладони он утёр со лба пот, но легче не стало. — Не останавливайся, — пошептала его союзница еле слышно. Никакая интонация не обманула бы его. Ей страшно. Но он долго предупреждал её, что остановится по малейшей просьбе. Так что если уж нет… Сильвер подался к ней. Пылко надавил губами в щёку. Последнее разрешение. Внутри поднялась странная маниакальная любовь к её запаху. Блейз слабо выдохнула. С трудом оторвался от неё, осторожно провёл ладонью по её бедру. Её пальцы зарылись в мех на груди, почёсывающими движениями ушли на спину. Хрупкая, сильная, та, кому он не смеет прекословить, но нависает сейчас прямо над ней, обездвиженной и утихшей… Прижалась грудью к его груди, обняла его бёдра обеими ногами. Её тело, всё ещё скованное и напряжённое, было горячее его, и тяжёлая, вязкая, как лава в озёрах, страсть заливала его с головой. «Что же мы делаем…» — пронеслось в голове. Молчаливый взгляд. Показалось, что жарко стало даже глазам. В руках и во всём теле мускулы забились дьявольским напряжением. Одно неверное движение, и… Тёплое, скользкое движение, ещё снаружи. Ступор. Блейз тронуло старание, легко читаемое на его лице. Она привлекла его лечь в объятие — и в этом объятии была вся возможная нежность. Сильвер повиновался. Блейз всё начинала воспринимать по-новому: до сих пор ласка была чужда ей, как нечто непостоянное, опасное, способное только усилить страх потери. Но сейчас — её хотелось, пусть, возможно, ненадолго и всё ещё вперемесь с испугом. Длинный хвост погладил его. Блейз прикрыла глаза, честно стараясь расслабиться. Сильвер обхватил её под спину обеими руками. Одну увёл ниже и приподнял ей бёдра. Эрекция стала совсем тугой и тяжёлой. Лишь бы не ошибиться. Не сделать больно. Несколько плавных движений — пока снаружи… Не сорваться. Не струсить. Идея… может, расслабить её шоком. Неожиданностью. Блейз сжала пальцы в его меху. Он снова у её шеи, но поцелуя в этот раз ему, должно быть, показалось мало; язык с жадностью проскользил по плечу. — Сильв… Её тело обмякло. Нервно, не до конца. Но всё же. — Чересчур? Но слова действительно были уже ни к чему. Решаясь ещё несколько секунд, Сильвер прижался к ней теснее. Медленно и осторожно стал входить... Блейз ещё крепче уцепилась в пушистый мех на его спине. Секундная пауза — он продолжил. Она совсем перестала дышать. Давление внутрь — будто в теле не было места для чего-то ещё, что упиралось в нежную кожу. Но одновременно с этой мешаниной напряжения и неприятия — в животе защекотало предвкушением. Он двинулся глубже — давление сменилось жжением от странного растяжения внутри. Должно ли так быть? Нужно ли останавливать? Ведь она превозмогала и гораздо более мучительную боль… Сильвер остановился сам и сделал движение назад. — Я же говорю, не молчи, если больно… «Как он заметил?..» — Всё хорошо. Просто… Он смотрел иначе. Пыл чуть угас. Стыд. Он не верил, что всё хорошо. Но велика беда начало. Она не смолчит. Она не станет обвинять его… Новая попытка. Преодолев первый барьер, они смогли ослабить хватку. Всё ещё странно, тесно, тепло — слишком чувствительно соприкасалась плоть с плотью. Обоих прошибло потом. Сильвер почувствовал, как сбилось его дыхание, и всё не мог привести его в норму. Прорыв. Он прорвался. И ей не так больно, как он ждал. Ни крика, ни писка, ни стона, ни крови… Ничего, что так пугало до сих пор. Как же странно. Так естественно и так ненормально! — Всё хорошо… И как смягчились её интонации… Он бы нырнул с головой в каждое слово. И не выплывал. Медленно получилось дойти до конца. Блейз бесшумно выдохнула и с облегчением прикрыла глаза. Изнутри распирало ощущением переполненности и давления, пока ещё туповатого, не приносящего ничего, кроме одного чувства присутствия его внутри. Сильвер не удержался и приподнялся, чтобы посмотреть на неё, её трепещущее тело. Худое, не раз калеченное и такое дорогое, так не похожее на его собственное и потому ещё более притягательное. Разгорячённое. Местами взъерошенная и зацелованная им шерсть… Взгляд скользнул ниже. Ему показалось, на худом животе можно было разглядеть небольшую выпуклость. Каково ей; можно ли вообще представить, как она могла так ему довериться? Он двинулся назад, снова вперёд. Блейз бросило в пот, и воздуха тут же переставало хватать, и по необъяснимым причинам это приносило странное, пока ещё слабое удовольствие. Она сдерживала голос, который уже сейчас просился наружу, и с каждым повторением всё тяжелее выдыхала — в такт его, такому же сбитому, сдавленному дыханию. Это была игра, кто первый сдастся, кто первым не вынесет этого… И второй раз подряд она проигрывала. Она шевельнулась, чуть запрокинула голову; вырвался стон — откуда-то из глубины, мучительно хорошо. — Не больно? Страшная тревога в этом шёпоте. Она подтянула его ногами ближе. — Не очень… Всё в порядке, слышишь? Прикрытые глаза, острые клыки, разметавшиеся волосы… Сильвер еле удержал себя, чтобы не ворваться в поцелуй слишком уж резко, и снова с жадностью припал к желанным губам. Она углубила поцелуй — может, даже больше дозволенного, но если он не ошибся, он чувствовал её язык… Тут сдался уже он: изнутри, из глубины, не нарочно, он выдал протяжный стон. Оторвавшись друг от друга, они раскраснелись так сильно, словно ещё чуть-чуть — и воспламенения не избежать. Чем чаще повторялись однообразные движения вперёд и назад, тем сложнее было сдерживаться и тем меньше хотелось это делать. Сильвер расходился самому себе на удивление; едва он пришёл в себя и отдышался после такого поцелуя, как снова неудержимо хотелось припасть к ней. Поцелуи дробью перемещались от щеки к шее, к плечам, к ключицам. Блейз в полной мере ощутила потерю контроля над ситуацией: пусть она могла одним словом прекратить любое действие, ничто бы теперь её не заставило, и её союзник действительно мог делать всё, что пожелает. Остаться без контроля хотя бы на сейчас, почувствовать себя в чьих-то руках беспомощной, но в безопасности… Снова и снова. Усталость ненадолго сразила его. Сильвер немного замедлился, надеясь, что скоро снова продолжит без проблем. Ох, не теперь. Не сейчас. Он непременно выдержит. Но Блейз сама потянулась к нему. — Неудобно? — Ты думаешь, я не вижу, что ты устал? — Ерунда, я… Она мягко толкнула его в плечо. Подчинившись её движению, он сел; она поднялась вслед за ним, не отстраняясь. Он посмотрел на неё снизу вверх; прильнул лицом к груди. Тепло… Горячо. Даже горячее, чем всегда бывает её от природы огненное тело. Сильвер прикрыл глаза, прислушиваясь к глухому, скоро повторяющемуся стуку её сердца. Только бы это сердце—— Он поцеловал её. Увёл поцелуи вправо, влево; руки следовали за этими действиями: гладили, сжимали, щекотно спускались вниз по рёбрам и возвращались обратно. Внизу накапливалось нетерпение. И всё же ласки на груди затянулись: это был отдельный вид наслаждения, что-то новое, «взрослое»; проводить по ней руками, прижиматься к ней, с жадностью проводить языком по самым чувствительным местам, пока над самым ухом раздаются тихие, мягкие выдохи, пока она придерживает его голову руками, не желая отпускать… Он лично душил в себе каждую мысль, побуждающую его к сдержанности, к застенчивости, к здравому смыслу; нет, сейчас ничто, кроме сумасшествия, не будет правильным. — Сильв… Губы невольно тронула улыбка, когда Блейз полушёпотом пробормотала его имя. Он поднял голову. Улыбка. Она сражала её — раз за разом. Блейз коротко мотнула головой и тоже, сама того не поняв, улыбнулась. Сильвер загорелся от новой волны самолюбия. Хоть кто-то, хоть когда-то — видел, как она улыбается? Как нежно она это умеет? С какой любовью? Блейз качнула бёдрами, восстанавливая прежний ритм. Сильвер не выдержал и усмехнулся — без голоса, выдохом, зажмурившись, как на солнце. И в голову снова врывались странные мысли. Что пахнет пылью, пеплом и потом. Что простынь под их телами безнадёжно смята, и мягкую подстилку под ней придётся потом расправлять. На чердаке над головой столько вещей — когда они столько накопили? В месте соединения такой жар, и он такими пульсирующими волнами уходит дальше по животу и ногам. Трение тел в объятиях создаёт ласковый, тихий шорох. Невольно напрягаются, поджимаются плечи, вздрагивают бёдра, вытягиваются носки ног. Блейз закусила губу; Сильвер отчего-то так умилился собственной привычке в её исполнении… Она издала сдавленный стон и уронила голову ему на плечо. Сильвер опустился на спину, не отпуская объятий. Качка, скольжение, трение, шторм, хлеще песчаных бурь и стеклянных дождей!.. Он с наслаждением выдохнул, не в силах удерживать голос. Сцепили руки — жест мягкий, но страстный и такой невыразимо личный. Жжение внутри стало хуже полуденной духоты. Тела их поймали свой особенный ритм, и он просто нёс их, нёс… куда-то... Стоны раздавались часто, тихо, сдавленно; шёпотом, голосом, рыком — смешивались, сливались с шорохом, дыханием и отдалённым гулом снаружи. Как же плевать. Как же всё равно, что сейчас снаружи! Что вокруг, что вне них самих — к чёрту, плевать! Сильвер прижал Блейз теснее к себе уложил её возле себя на бок. Жар казался уже совершенно привычным. Он почти боялся, что если хоть на чуть-чуть ослабит объятие, то она рассыплется в искры… Блейз испустила новый стон, как можно крепче вцепившись в его спину, ища хоть какую-то опору в этом хаосе. Сильвер резко втянул воздух сквозь зубы: в кожу впились острые коготки. — Блейз… — Извини… Подушечки пальцев нежно погладили царапины. Её обжёг горячий шёпот. — Не извиняйся… Если бы это чувство было сравнимо с огненными вихрями, беснующимися снаружи, оно было бы больше и страшнее. Оно могло бы сжечь всё дотла — и было бы право; оно захватило бы всё, до чего дотянулось бы, и отправило вдаль, к забытому небу. Это была обратная сторона боли: невыносимо, мучительно, но так здорово. Как будто ничего больше нет, и настоящая-то боль не имеет никакого значения. Будто сама жизнь впервые открылась им — и заставила кровь кипеть горячее, чем во время самого напряжённого сражения. Должно быть, с тем же чувством рождаются звёзды, извергаются вулканы; может быть, что-то подобное в прошлом испытывали цветы, когда с надрывом и жаждой света пробивались наружу сквозь твёрдую землю.

Если бы это чувство было взрывом, оно сумело бы новыми и новыми вспышками освещать хоть всю землю.

Какая только чушь не лезет в голову, когда так хорошо… И Сильвер снова прижался к ней. Руки и ноги буквально сплелись, и даже сложнее стало понять, где кончается собственное тело, а где начинается возлюбленное. Стоит ли говорить, что вырывающееся дыхание уже никто не сдерживал: тяжело, шумно, и иногда — стонуще. — Блейз?.. Блейз приоткрыла глаза. — Я на пределе… наверное…

...если бы ветром, несло бы пыль, жар и свободу...

Она уже улавливала дрожь в его теле. Только начавшуюся, но подтверждающую эти слова. Это принесло нечто сродни досады, в которой она не хотела себе признаться. И вместо банального: «Я тоже», — он опять дождался нерешительного молчания. Усилием воли он немного замедлился. Она кипела — она была горячее его самого. Само пламя… — Я прошу… Не нужно было уточнять, о чём была просьба. Только ответить. Блейз боялась, что, если они не дойдут до конца, она этого просто не вынесет… — Ещё немного, — попросила она, проведя хвостом по его ногам. Сильвера захлестнуло неописуемое счастье — просто от этой честности. — Сколько угодно, — пообещал он ей.

...если бы солнцем…

Её руки гладящим движением прошлись снизу вверх — к плечам. Слишком много прикосновений за один вечер, больше, чем за всю жизнь, в тысячу раз больше! Живое тело, обыкновенное и до боли дорогое; мысль о том, какая, в действительности, жадность нападала на неё, стоило задержать взгляд… почти пугала. Но привлекала сильнее. Смотреть в его глаза было ещё страшнее и ещё приятнее. Это был решительный взгляд, и было в нём что-то кроме привычного золотого отблеска и вечной усталости; что-то доброе и заботливое — в той мере, в какой это вообще было возможно в их мире. Оно становилось ещё больше, ещё вдохновеннее — и Блейз поняла, что он увидел в её глазах то же самое. В этом юноше, верно, любви больше, чем во всём остальном мире!.. Улыбка впервые за вечер — или всю жизнь? — тронула её губы. Неуёмное сердце уже мешало дышать. Чуть поколебавшись, она рывком приникла к губам — но совсем иначе. Ни он, ни она не успели закрыть рта; Сильвер невольно слишком сильно вцепился в неё пальцами. Все границы, какие только могли оставаться, разламывались, разламывались, разламывались; их бёдра ритмично двигались, грудь тёрлась о грудь, и продолжался этот странный поцелуй. Он не удерживаясь пробовал её на вкус непомерно долго и откровенно, отвечал на прикусывание губ и нервно вдыхал носом разгорячённый воздух. Странная, невероятная эмоция. В конце концов они раскачались быстро, как им показалось, до сумасшествия; бешеная щекотка наполняла всё тело, поражая волнением каждую клетку, все до последнего нервы и мускулы. Блейз отпрянула от его лица и тут же бессильно бросила себя в его объятия, дожидаясь конца. Сильвер ответил: взял её, как доверчивый зверь хватает приманку. Верно, недавней паузой он и правда выиграл время и ей, и себе. Он дышал шумнее и сдавленнее против собственной воли, терзаемый любопытством и невольным опасением, что сойдёт с ума от счастья. Это было нечто настолько незнакомое, настолько противоположное привычному душевному состоянию, что просто не умещалось в сознании. Её выдохи стали похожи на тихие всхлипы. — Сильв… «Она собирается плакать?!» Блейз резко вздрогнула и так вдохнула ртом, будто вот-вот утонет. Искры мельтешили перед глазами, и он не был уверен, виновата ли какая-нибудь из них в том, что в милых прядях вспыхнули и пропали настоящие язычки пламени. Повезло, что его не подпалили случайно её руки — как много лет назад… Она вздрагивала снова, беззвучно раскрыв рот, чуть запрокинув голову. И не успел он задуматься, каково ей в этот момент, не успел испугаться или удивиться, когда его самого поразило той же молнией: скользкие, плотно сжимающие сокращения её мышц вокруг него стали ощущаться непереносимо хорошо… Из его груди вырвался невнятный зов её имени, перешедший в рваный выдох. Всё тело неконтролируемо содрогалось, сознание совсем рассыпалось. Голова стала совершенно пустой. И только яркая, яркая точка, там, внизу, пульсировала ясно и отчётливо.

Если бы это наслаждение всё-таки было болью — то, что случилось теперь, сгодилось бы за смерть…

Блейз издала последний стон. Внутри разлилось липкое, струящееся тепло. Великолепное облегчение чуть не заставило её смеяться или плакать, но она никак не могла разжать зубы и перестать напряжённо хмуриться. Удовольствие прекратило напористо бить изнутри и теперь мягко, тесно давило по всему телу, как тяжёлое одеяло. Голова была переполнена бесформенными, осколочными мыслями. С новой силой на обоих навалилась мягкая сонливость. Жар горячо исходил от их тел, и чудом было, что они до сих пор не излучали какое-нибудь свечение. Запах тел, пота и пепла стал совсем привычным. Сильвер едва заметно двинулся назад — может, уже пора… Блейз спустила руки ниже и удержала его. — Сильвер… Сейчас его имя прозвучало так спокойно и тихо… — Ещё немного… побудешь так? Так нерешительно… Сильвер улыбнулся одним уголком рта и моргнул в знак согласия. Блейз опустила голову поближе к нему. Вершина блаженства. Может, и правда, всё так плохо; может, в этом и была всегда суть жизни — так сильно любить, так ярко чувствовать? На смену дикой безудержной страсти пришла уютная, мягкая нежность — что-то не то давно знакомое, не то совершенно новое. Но неловкость, владевшая ими в начале вечера, была безвозвратно забыта. Невпопад вспомнились прочитанные книги. Неба они, может быть, не увидели, но до космоса наверняка добрались… Как-нибудь точно. И просто необъяснимо, если какая-нибудь звезда действительно не превратилась в сверхновую — хотя бы от того, что они сделали! Сильвер, почти готовый на месте провалиться в сон, очнулся от копошения новых мыслей. Блейз, никогда не позволявшая послабления ни себе, ни ему, замкнутая, осторожная, сторонящаяся любой нежности с самого детства, считавшая её только проявлением собственной слабости и бесполезности, — первая упросила его всю неуверенность, всё избегание оставить позади, бросить всё, забыться и просто попробовать нечто умопомрачительно новое. Это безумие… Язык сухо пошевелился во рту. — Пить не хочешь? — Можно… Сильвер приподнялся. Бирюзовый свет притянул ещё наполовину полную стеклянную бутылку. По очереди они сделали её совсем пустой. Жар наконец отпускал их, кровоток прекратил бешено гнать, и только воздух остался душным и влажным. Впрочем, не привыкать. — Ещё? — Да нет… Блейз вытерла губы. Снова посмотрела на него. Одним взглядом они договорились, чего хотят. И опять поцеловались — тихо, коротко, одними губами. Решили наконец лечь. До так называемого рассвета ещё было время выспаться. Хотя не всё ли равно? Прохладный ночной воздух медленно сменял духоту в их жилище, проникая через многочисленные щели. «Температурные колебания в течение суток значительны...» Молчание было спокойным и наполненным. Безразлично было и то, как сейчас было ужасно лень идти к источникам приводить себя в порядок. Сильвер чувствовал себя как-то необыкновенно… мужественно. Он не один раз думал о том, мог бы он любить её так, как отец любил мать. Мог бы, безусловно… Наверняка не так уж дерзко будет с его стороны взять её за руку снова? Он заметил, что её глаза открыты. Взгляд тупо устремлён в потолок. Блейз среагировала на прикосновение и слегка повернула к нему голову. Нет, всё-таки это была очередная недосказанность. И теперь Сильвер мог заметить в её глазах подозрительные поблёскивания. Подтянул к её плечам забытое в начале вечера тонкое одеяло. — Всё ещё бессонница? Блейз смотрела несколько секунд. Никакого надоедливого, суетливого беспокойства в его вопросе не было. Такой же уставший, как она, и находит силы задавать такие дурацкие вопросы. Не отвергнувший её... Он не сделал с ней ничего, за что можно было бы упрекнуть его. Не струсил, не сорвался с цепи, хотя она, по сути, сама напросилась. Будто она не знала, как он ждал одного её слова, чтобы только… Он был тем же мальчишкой, как тот Сильвер, который нашёл её много лет назад, за чьей спиной она пряталась и плакала от каждой мелочи. Который не испугался её проклятия и верил каждому встречному, пока не выучился драться на смерть за последний кусок, который потом отдавал ей и только под её строгим взглядом соглашался разделить. Он носил в себе нежность, которой в ней не было — как она думала до сих пор. Блейз не была готова к тому, что всё выйдет так. Она была готова к неприятию и очередному поводу разочароваться в хорошем. И он опять не позволил ей. — Тебе плохо? — Ты… правда меня так любишь?.. К блеску в глазах прибавилась чуть искривлённая линия рта. Иногда он и правда не мог понять, что же творится в её голове. — Я… Она повернула голову обратно вверх, правой рукой закрывая глаза. — Чем только я тебя заслужила… Ресницы её уже вполне заметно дрожали; она стиснула зубы. В глаза ему бросились маленькие, острые клыки. Он подобрался ближе на грани паники, что с ней могло случиться, когда она вдруг начала всхлипывать. — Ты чего? — новая догадка поразила его, как раскат грома. — Блейз? Тебе больно?! Блейз помотала головой. Не так часто приходилось видеть её слёзы, и уж что с ними делать, было совершенно непонятно. Сильвер осторожно привлёк её к себе. Может быть, нужно только слушать? Блейз повернулась к нему, безвольно поддалась, спрятала лицо на его груди и в таком объятии уже не могла прекратить плач. До чего же хрупкое и живое это было существо — сильнейшая из всех, кого ему приходилось встречать. Он зарылся носом в спутанные волосы на её макушке, глядя в никуда впереди себя. Её тело снова дёргалось и дрожало, но уже совсем не так, как… ещё недавно… Впервые вспыхнула мысль, что у этого потрясающего пожара тоже могут быть свои последствия. Сильвер отмёл эту мысль, как и все прочие — ни на одну теперь не нашлось бы никаких сил. — Правда люблю… — выдал он наконец шёпотом. В голове всё путалось. В сердце Сильвера перемешались небывалый трепет, калейдоскоп картин прошедшей страсти и невыносимая усталость. И с ними — та самая тоска, заставившая Блейз ни с того ни с сего разреветься. В носу и глазах предательски зажгло, и он стал нервно выравнивать дыхание. В этом объятии он хотел утешить её, и не меньше — в собственной груди удержать мимолётную радость, это желание жить, это счастье, чтобы не потерять веру в его существование, чтобы оно грело их хотя бы до утра!.. «Правда… люблю?..» Но тяжёлый сон сразил их обоих. И покой пришёл.