Нимфа

Любили ли когда-нибудь боги нимф? А если да?.. Чем нимфа, дитя природы, отличается от богини, рожденной в сиянии Олимпа? И самое главное — тяжело ли любить бога? Ответы на эти вопросы жгли душу Лиссане жарче солнца. Молодая нимфа сидела за золотым туалетным столиком, погруженная в свои мысли. Комната была светлая и утопала в розах: белых, красных, жёлтых. Маленьких и больших. Их аромат, обычно умиротворяющий, сегодня казался удушающим и приторным. Посреди комнаты стояла небольшая круглая кровать, небрежно заправленная сиреневым пледом. А туалетный столик рядом с кроватью был чудо как хорош. Резной, с тонкими узорами и своей историей, подарок, о котором все напоминало. Словно сотни тонких золотых стеблей сплелись, чтобы создать это чудо. Но вернёмся к нашей нимфе. Она была поистине прекрасна и необычна. Кожу её оттенял нежный аквамариновый цвет, словно в ее жилах текла вода горного источника. Длинные волосы цвета воронова крыла завивались на концах в упрямые кольца. Она сидела, подперев голову руками, а глаза были плотно прикрыты, будто она боялась увидеть собственное отражение. Нимфа была в печальном раздумье. Вдруг она открыла глаза. И в зеркале ей ответило не привычное лиловое сияние, а тревожное желтоватое свечение, как у затравленного зверька. Увидев это, Лиссана с отвращением прикрыла веки и вновь уронила голову на руки. Это был знак. Знак того, что её природа восставала против неё самой. Против чувства, которое её переполняло. Её любил бог. Бог света, искусств и пророчеств, сам Аполлон. Он нашел её у своего священного источника, смеющуюся и танцующую в брызгах воды, и был сражен её дикой, неотполированной красотой. Он дарил ей несметные сокровища, как этот туалетный столик, слагал в её честь песни и клялся в вечной верности. И она ему верила. Она любила его всем сердцем, дышала этой любовью. Но именно любовь стала её мукой. Чем сильнее она его любила, тем острее чувствовала пропасть между ними. Он — бессмертный, сияющий, всемогущий владыка. Она — лишь одна из многих, нимфа источника, чья жизнь неразрывно связана с этим местом. Его мир был бесконечным Олимпом, её — этой розовой комнатой и журчанием ручья под окном. Она ловила на себе взгляды других богов — любопытные, снисходительные, насмешливые. Шепотки за спиной: «Смотри, новая забава лучезарного бога». Она пыталась говорить с ним о своем страхе, но он лишь улыбался своей ослепительной улыбкой и говорил: «Не печалься, дикая роза. Разве моя любовь не защитит тебя от всего?» Но она не защищала. С каждым днем её глаза всё чаще вспыхивали тем самым диким желтым светом — светом тоски, ревности и страха потерять его. Она превращалась в тень самой себя, в зверя, что вечно ждет удара. Однажды, глядя на свое отражение, искаженное болью, она поняла: любить бога невыносимо тяжело, если ты не равна ему. Это не его вина. Это закон мира. Солнце может согреть цветок, но он неспособен жить в его тени. Рано или поздно оно уйдет по своему небесному пути, а цветок завянет без его тепла. В тот вечер, когда Аполлон в очередной раз позвал её в свои чертоги на Олимпе, Лиссана не пошла. Она вышла к своему источнику, коснулась рукой воды и прошептала: — Я не могу следовать за тобой. И не могу ждать тебя здесь. Ибо ожидание убьет меня вернее, чем твое забвение. Она посмотрела на свою дрожащую руку и увидела, как её кожа начинает терять голубой оттенок, становясь прозрачной, как вода. Её волосы расплелись и уподобились струям водопада. Любовь к богу была прекрасной сказкой, но её время истекло. Её сердце, разрывавшееся между двумя мирами, нашло иной выход. Лиссана сделала шаг вперед и растворилась в своем источнике, став его частью. Теперь её смех можно было услышать в журчании воды на рассвете, а в лунном свете на поверхности иногда мерцало лиловое сияние — след её прекрасных глаз. Она не умерла. Она вернулась домой, к своей сути, обменяв мучительную любовь бога на вечный покой родного ручья. А боги? Да, они иногда любят нимф. Но редко — навсегда.