дом без выхода.

«Трагедия в провинции: женщина с шизофренией покончила с собой

В одном из тихих районов города была обнаружена трагическая смерть молодой женщины, страдавшей шизофренией. По предварительным данным, умершая, имя которой пока не разглашается, покончила с собой, повесившись в собственном доме.

Известно, что у женщины был сын, которому было 17 лет, но он скончался некоторое время назад при загадочных обстоятельствах. Подробности его смерти остаются неизвестными, что усугубляло душевное состояние матери.

Местные жители и близкие характеризуют погибшую как замкнутого и болезненного человека, который долгое время боролся с тяжелым психическим недугом. Трагедия вызывает глубокое сожаление и служит напоминанием о необходимости внимания и поддержки для людей, страдающих от психических заболеваний.

1959г.»

***

Душный воздух в салоне машины, несмотря на приоткрытое окно, обволакивал, делая каждый вдох тяжелым. Чонгук не мог понять, что душило его больше: нестерпимый зной палящего в боковое стекло солнца, или же острое осознание того, что он оставляет позади весь свой мир – родной город, смех друзей и тихую, одинокую фигуру любимой бабушки. Мелодии зарубежной музыки, обычно такие близкие и утешительные, теперь звучали чужеродно в наушниках, а подпевать любимым строкам не было ни малейшего желания. Все это казалось нереальным, словно сценарий из второсортного фильма, – отец получил "престижную" работу, а им пришлось бросить все ради призрачных перспектив вдалеке. Однако, проезжая мимо однообразных строений нового "дома", Чонгук не находил здесь ничего, что хоть отдаленно напоминало бы о престиже. Напротив, городок встретил его унылыми пейзажами, где, казалось, заброшенных домов было вдвое больше, чем жилых – пусть это и было легким преувеличением отчаяния. Их новый, по словам родителей, дом выглядел так, будто пережил не одно поколение, и его возраст, казалось, превосходил возраст самого городка. – Чонгук-а, ну как тебе? – раздался голос с переднего сиденья, вырывая его из тяжелых мыслей. — Мы точно адресом не ошиблись? — голос Чонгука звучал на грани отчаяния. Он впервые видел этот дом и искренне молился, чтобы машина остановилась у какого либо другого, только не у их "нового". Дом выглядел настолько ветхим и изможденным временем, что казалось, он давно перестал быть пригодным для жизни, требуя немедленного сноса. Младший Чон даже удивился, почему местные жители до сих пор не разобрали его на дрова, а это унылое зрелище все еще стояло на своем месте. — Перестань, на самом деле внутри он выглядит намного уютнее, чем снаружи, — попыталась ободрить сына мама, чутко улавливая его подавленное настроение. — Вещи не привезут, нам придется самим ехать за ними, Лимин, — глава семейства, Чон Ю Бин, словно совершенно не слышал их разговора, перетягивая все внимание на себя. — Как же так? Они... Чонгук больше не слушал. Он просто вышел из машины и молчаливо принялся осматривать обветшалый передний двор своего "нового дома". Быстро потеряв всякий интерес к скрипучему, еле держащемуся крыльцу, он вошел внутрь. Сказать, что дом был плох, он не мог, но его атмосфера словно сошла с касет старых фильмов... ужасов. Лестница, ведущая на второй этаж, оглушительно скрипела под его ногами, как, впрочем, и все полы в доме — каждый шаг отдавался эхом. Оказавшись в комнате, которую он мысленно уже определил как свою, Гук услышал, как родители тоже вошли и принялись переносить те немногие вещи, что удалось уместить в багажник. Комната, хоть и не отличалась простором, ощущалась для него как раз подходящей. В дальнем левом углу, словно забытая временем, приютилась старая кровать. Чонгук надеялся, что ее участь здесь недолговечна, и вскоре появится новая, или хотя бы привычная кровать из их прежнего дома. Вдоль той же левой стены раскинулось окно, щедро впуская потоки солнечного света, заливавшего пространство. Он понимал, что если приложить достаточно усилий и обладать неистовым желанием, это место могло бы преобразиться в нечто по-нанастоящему уютное.

***

К концу дня Чонгук уже преобразил комнату по своему вкусу. Напротив окна занял свое место мольберт, рядом с ним – небольшой столик с разложенными красками. Тумбочку, найденную в одной из соседних комнат, он придвинул к кровати, а рядом с ней поставил новый письменный стол, который родители приобрели по акции в местном магазине. На тумбе тускло светила маленькая настольная лампа, а по стене змейкой вилась скромная гирлянда, пытаясь добавить тепла. Застелив кровать новым постельным бельем, Чонгук погрузился в чтение случайно найденной книги, которую он снял с очень пыльной полки, стоящей в родительской комнате. Однако не успел он даже ознакомиться с содержанием старинного томика, как в дверном проеме показалась мама. — Гуки, что делаешь? — Лимин прошла по комнате, с восхищением осматривая преобразившееся пространство. — Ты такой умничка, комната стала такой красивой, прямо в твоем стиле, — она легко рассмеялась. Чонгуку же было совсем не до смеха; он понимал, что это не столько "его стиль", сколько попытка создать хоть какой-то порядок из того, что было под рукой. — Да так, нашел какую-то книгу в вашей комнате, решил почитать, — он рассеянно повертел книгу в руках, пытаясь разглядеть название. — Ооо, — протянула мама и присела на краешек кровати. — Мы с папой завтра уезжаем за вещами. Ты уверен, что справишься один в новом доме? — В ее голосе сквозила искренняя тревога; она видела, как тяжело дается Чонгуку весь этот переезд. — Конечно, я ведь не маленький мальчик, мам, — ответил он, стараясь придать голосу уверенности, хотя внутри чувствовал лишь усталость. — Ну хорошо, тогда сладких снов, сынок, не сиди допоздна, — мама нежно поцеловала его в лоб, потрепав растрепанные волосы, и вышла, оставив за собой оглушительную, гнетущую тишину. Не успев прочитать и двух страниц, Чонгук почувствовал, как веки наливаются свинцом. Отложив книгу на тумбу и выключив лишь светильник, он погрузился в постель. Но сон не спешил приходить так легко, как ему хотелось; Чонгук просыпался почти каждые полчаса или час. Ему всегда было трудно спать на новом месте. Спустившись попить воды, он услышал совсем тихую, едва различимую мелодию фортепиано. Но ведь в их доме не было никаких музыкальных инструментов, а соседний дом находился слишком далеко, чтобы звук мог доноситься до него. Подумав, что из-за недосыпа ему уже мерещится всякое, он выпил воды и поспешил обратно в свою комнату. То, что лестницу он преодолел с необычайной скоростью, он никому не расскажет.

***

Пообедав с родителями, Чонгук отправил их в путь, пожелав хорошей дороги. Ничего лучше, чем провести день за рисованием, он придумать не мог. Поэтому, включив плеер и заткнув левое ухо наушником, Чонгук приступил к творчеству. Рисование было для Чонгука отдушиной, способом обрести душевное спокойствие. Когда мысли вихрем закручивались в голове, он выпускал их на холст. Море, бушующие волны, шторм — вот что он изображал на этот раз. Темно-синие, черные, серые краски ложились на кисть, переходя на поверхность плавными линиями, создавая то самое, что сейчас было на душе. Отложив кисть на столик, Чонгук принялся что-то рисовать пальцами, мазками создавая нечто еще, но весь его настрой сбил скрип двери в его комнату. Парень снял наушник чистой левой рукой и повернулся на звук. Списать это на сквозняк было бы более чем логично, хотя он отчетливо помнил, как плотно закрывал ее. Решив вернуться к рисованию, юноша обратно надел наушник, вытер испачканные краской пальцы и потянулся к кисти, но не нащупал ее. Повернувшись к столику, он заметил, что кисти там нет, хотя был уверен, что положил ее именно туда. Поискав ее во всех возможных местах — под столиком, под кроватью и даже в тех, где кисть физически не могла оказаться, — он так ее и не нашел. — Какого черта? — Чонгук, не скупясь на выражения, выругался себе под нос и взял новую, чтобы все-таки закончить картину.