к полевой мыши, разорённой моим плугом

Когда война заканчивается, в семье Сазанами становится неспокойно; старший сын, избранный наследником семьи, погибает на фронте, и в доме стоит сумятица — никто не знает, кого изберут новым патриархом. В клане никогда не существовало четкой иерархии от отца к старшему сыну, но это случалось регулярно; впрочем, ни один старший сын не удивился бы, если бы избрали не его. Но с гибелью избранника все переворачивается с ног на голову. Дети усопшего понятия не имеют, что с ними будет, а сыновья и дочери остальных потомков Сазанами Соры пытаются не передраться между собой, споря, чей папа станет новым главой семьи. В Сазанами почетно не быть наследником, если ты принадлежишь к главной ветви, то есть, ты сын действующего или предыдущего патриарха; это уже дальше начинает редеть кровь, и на таких смотрят косо. В этом смысле Энджи везет. Он — сын одного из претендентов, Сазанами Кьеры, то есть, случилось что, на него будут смотреть с уважением. И пусть он ребенок не от его избранной жены, с которой был официально организован брак, но от наложницы, с которой Сазанами Кьера в молодости крутил интрижку, будучи молодым и ветреным, как и многие юноши в этом возрасте, это не умаляет статуса Энджи, потому что он — старший сын, самый первый. Он родился даже раньше, чем предполагаемый наследник самого Кьеры — Соя, с которым Энджи часто возится, потому что Кьера иногда просит его это делать. Мать Сои пока занята, нося под сердцем еще одно дитя. Энджи одиннадцать, и в таком возрасте ему все равно на регалии наследника, все, что его интересует — тренировки магии, сбор стекляшек и хвастовство перед другими братьями. Со всем у него полный порядок. Но хаос в семье несет шум и крики, от которых болит голова; Энджи одиннадцать, и ему не нравится, когда взрослые кричат друг на друга, потому он предпочитает сбегать подальше, но во всем поместье стоит шум; потому он убегает на улицу. Никто его не хватается — Энджи не сын главной жены, никому не будет дела, если он пропадет. Несмотря на свой юный возраст, он не настолько дурак, чтобы гулять по злачным местам. В основном он просто уходит за несколько кварталов прочь, к реке, где сидит в траве и гадает, кто станет следующим главой семьи. Это скучно, но может поменять крайне многое. Если Сазанами Кьера станет главой, то Энджи станет выше в статусе, и, вестимо, его мать тоже. Может, сладко размышляет он, ему даже повезет стать одним из «Тоу», прямо как отец. Если нет, то Энджи станет просто одним из многих, кому не посчастливилось родиться в побочной семье. Самому Энджи наплевать, но ему жалко Сою. Больше всего от таких решений страдают дети от главной жены. Потому Энджи сбегает на реку, чтобы подумать… Поток бурный и грязный. В войну сюда чего только не скидывали, включая бензин и другой мусор. Даже рыбу тут есть небезопасно. Но люди голодны. После войны следует кризис, и многие не знают, что есть. Даже в семье Сазанами потуже затягивают пояса. Потому многие до сих пор рыбачат, а потом болеют после такой рыбы… Но Энджи приходит сюда не для того, чтобы поболтать с рыбаками (хотя говорить с ними интересно; им нравятся дети, и они рады поделиться разными сплетнями и народными мудростями, которые Энджи тщательно запоминает). Так уж получилось, что в один день он встречает тут человека, который сначала ему не нравится, но с которым ему становится весело. Может, все дело в банальности — они дети, и им весело вместе, вдали от политических игрищ клана и прочего унылого взрослого мира. Между ними не существует разницы в статусе, деньгах и образовании. В этот раз, ускользая из поместья, он добегает до реки и видит своего нового друга, сидящего на камне. Заметив его, друг машет рукой. Энджи подбегает к нему, и они обмениваются короткими улыбками, после чего он достает регулярную плату — еду с кухни, которую стащил специально. По сравнению с Энджи, новый друг — это девочка, как он понимает — выглядит жалко. Грязная и тощая, из одежды на ней только растянутая майка и шорты. На его фоне, сына богатой обеспеченной семьи, даже сейчас, в сложные времена, она кажется слишком худой. Наверное, еще и младше, но ума ей не занимать. У нее (в отличие от него, сейчас коротко подстриженного) волосы по плечи, будто у неаккуратной куклы, которые часто продавались в дорогих магазинах (у них в клане у некоторых детей тоже такие были, красивые, в дорогих кимоно). Интересно, как она выглядела до войны? Смутно Энджи подозревает, что она одна из многих, кто потерял семью в этом хаосе. Он слышал о таких, но самому ему этого не понять. Каково это — выглядеть хуже, чем какая-то забытая кукла? Но Энджи никогда не спрашивает. Он просто приносит ей еду, а потом они гоняют птиц или гуляют по улице. — Привет, Крыса, — приветствует он ее. Крыса, конечно же, не ее имя. Эту кличку она получает случайно, когда они только знакомятся, и он, разозлившись, так ее называет (она тоже его дразнит, например, издевается над его бровями) — и она привязывается намертво. Он понятия не имеет, как зовут Крысу по-настоящему, может, какая-нибудь банальщина, вроде Итико, но она спокойно принимает новое прозвище и даже на него откликается, поясняя: — Это не самая обычная кличка. Или: — Я люблю крыс. Они очень умные. Но если воруют мою еду, то пусть пеняют на себя. Или даже: — Да мне многие говорили, что я ничуть не краше крысы. Порой: — Крыса оказалась хитрее быка в гонке зодиаков. Ты делаешь мне комплимент? И так далее. Крыса, как и любой беспризорник, вечно голодна, и потому Энджи ворует ей с кухни немного еды. Возможно, они начинают дружбу поэтому — Крыса наверняка хотела поживиться — но заканчивается все тем, что они просто встречаются потому что им этого хочется. Но он все равно продолжает таскать ей немного еды, потому что рядом с ним Крыса выглядит совсем уж тщедушно. А еще его учили быть вежливым с девочками. От еды она не отказывается, но вместе они играют лишь потому, что им было весело. Гоняются друг за другом. Чаще всего Крыса дерется с другими беспризорниками. У нее явно нет других развлечений в жизни: никто не стал бы брать малявку на работу, а внешне она не непривлекательная, потому в квартал увеселений как одной из учениц путь ей закрыт. О том, что это, он знает, но смутно — в основном из книг. Некоторые старшие братья (кузены, по факту) ходили туда, но они были очень далеки от Энджи. В этот раз они сидят на крыше. Вечереет. На улице становится холоднее, приближается декабрь. Октябрь и ноябрь в этом году выдаются невероятно теплыми, и Крысе везет, потому что иначе она начала бы мерзнуть намного раньше, но она только сейчас начинает вертеться на месте, пытаясь кое-как согреться. Руки у нее совсем тонкие, словно ветки, сломать можно. Энджи смотрит на ее попытки кое-как перестать дрожать, он не вздрагивает, когда она подсаживается к нему вплотную и прижимается костлявым боком. Вообще-то он должен смутиться, потому что Крыса — девочка, а с девочками такие панибратские отношения так просто не заводят, но ему все равно, а Крыса никогда не следовала заветам приличий. Ему так надоели устои семьи, не описать словами, как и прочие дурацкие правила. Перед ними солнце медленно закатывается за горизонт. Раньше его было плохо видно, но город разрушен, и сейчас вид открывается прекрасный — медленно исчезающий огненный шар в торчащих обломках зданий, словно вырванные зубы пытаются проглотить. Красиво, но страшно. Но Энджи не нравится город. Как в басне про полевую и городскую мышь. Спокойствие было намного лучше. Он немного скучает по тихим годам до войны, когда они скрывались от людей, потому что чародеи были вне этого мира. Потому их поместье так далеко от города; потому им повезло, что его не задела война. А то сидел он сейчас рядом с Крысой — точно такой же оборванец… — Что ты будешь делать зимой? — вдруг спрашивает он. Крыса пожимает плечами. — Найду в мусоре что-нибудь теплое и буду жить рядом со стариками. Они всегда нас жалеют, — «нас» в смысле беспризорников, Крыса всегда говорит о них, словно о единой общности, о своей стае. — Выбора нет. Это тебе хорошо, теплый дом и все такое. Я такое почти не помню. — У тебя был дом? Когда он это спрашивает, Крыса резко поднимает глаза и пристально глядит в ответ, щуря свои, черные, будто две смоляные капли. Она наклоняет голову набок, отчего челка падает ей на глаза, и взгляд от этого у нее становится неприятнее. Многие после такого отводят глаза прочь. Но Энджи привыкает к ее уловкам, потому просто ждет, когда она ответит. — Глупый вопрос. У всех был дом. — У тех, кто был беспризорником изначально — нет. — Ты такой зануда, ты тебе говорили? — Крыса так горестно вздыхает, что Энджи хочется ляпнуть, что ей с таким драматизмом стоило бы идти в театр. Но он из приличной семьи, потому решает помолчать. Сойдет за умного. — Все равно где-то живешь дольше. Все равно после войны как-то привыкаешь жить где попало. Если повезет, то я смогу напроситься к местной банде, хотя старики мне нравятся больше. Они меня балуют, а бандиты всегда заставляют работать. Энджи слабо представляет себе, какую работу поручают Крысе. По его мнению, она не подходит вообще ни подо что. Чай подать ей точно не дадут, не такая уж она и симпатичная для вкусов таких людей (Энджи в курсе, потому что он иногда наблюдает за встречами деда и клиентов), грязную работу тоже не поручить, только если гонять туда-сюда по городу с мелкими поручениями, но вдруг что-то украдет? Крыса так и выглядит. Вот-вот что-то стащит! — А приюты? — А что — приюты? Энджи смущается. Он о них только слышал. В основном в разговорах старших. Ему, сыну большой семьи, этого не понять. Там даже если кто-то лишится всех родителей, то все равно им займутся, а ему повезло — оба живы. — Ну… Разве там не должны помогать? — Ну да. Ты же богатенький, — Крыса вдруг ухмыляется, и улыбка у нее неприятная, может, поэтому Крыса ни с кем и не водится, предпочитая быть в одиночестве. Только Энджи к себе и подпускает. Облокачивается на него сильнее, вжимаясь в бок, а потом горячо шепчет на ухо: — Никому там нет дела до детей. Так, попытка держать всех под контролем. Даже еды не всегда хватает. Слыхивали… Так что на улице самое то. А зима… Ниче, как-нибудь переживу. Прошлую же получилось! Но было бы неплохо куда-то заныкаться, ну, знаешь… О нет, понимает он. Она навязывается ко мне. Хотя эта мысль не вызывает у него отвращения. — Прости. Я не думаю, что мне разрешат, — честно признается он, и Крыса, быстренько глянув ему в глаза, горестно вздыхает, но как-то чрезмерно наигранно. — Стоило попытаться. Э, спасибо, что не послал к черту сразу. — А что, уже были случаи? Задумчивость становится для Энджи многозначительным ответом. — Да ладно, не переживай, — хихикает Крыса, а потом поднимается на ноги. Она вытягивается, словно кошка, и, когда делает так, то под майкой видно торчащие ребра. — Как-нибудь выкручусь. План уже есть, а дальше нужно просто подготовиться… А потом настанет весна и будет попроще. Некоторое время Энджи наблюдает за тем, как Крыса вышагивает по крыше, без интереса смотря на проходящих внизу людей, явно подмечая тех, у кого можно что-то украсть. Так она и живет — воровством, самая настоящая крыса. Иногда ему становится жалко свою уличную подругу, но он не знает, как поступить. Они люди из совершенно разных миров. Он никогда ни в чем не нуждался, а Крыса уже который год выживает просто благодаря какому-то чуду. Его всегда учили не думать о людях вне семьи, но их нелепая дружба вынуждает Энджи подумать, что это семейное правило не такое уж и правильное. Когда он резко поднимается, Крыса резко вздрагивает и едва не наворачивается с крыши. Широко распахивает глаза, когда он стягивает в себя рубашку. Разница между ними колоссальная. В свои одиннадцать Энджи уже неплохо сложен (для своего возраста, конечно), а Крыса тощая, будто ее никогда и не кормили. Он протягивает рубашку ей. — Бери. — Че? С чего такая щедрость? — Ты мерзнешь, — он пожимает плечами. — А у меня еще есть запасные рубашки. Он знает, что Крыса ни за что в жизни не будет его благодарить прямо, и оказывается прав, потому что сначала она ощупывает рубашку, поражаясь ее качеству, а потом натягивает сверху на майку и поправляет слишком длинные рукава; вертится на одной ноге, будто модничая, а следом упирает руки в бока и лукаво глядит на Энджи, который от этого взгляда снова смущается, потому что Крыса всегда смотрит так, будто кошка. Будто хочет его съесть. — Какой ты щедрый мальчик, Бровастик! Но спасибо! — она проводит пальцами по рукавам. — Обидно, испачкается. Не жалко, не? — Да я уже сказал, у меня полно. — Нет, ну ты точно что-то планируешь… Ах! — Крыса прикладывает ладонь ко рту. — Это ты так симпатию проявляешь! Фу, пошел прочь, гадина! Меня так просто не купить! Ты знаешь мои расценки! Только за еду, только за еду! К сожалению, терпение Энджи не резиновое; он вскакивает на ноги, когда Крыса продолжает обезьянничать перед ним, а потом бросается за ней следом, когда та — наутек, предвкушая скорую расплату. Так они резвятся до первых снегов, когда становится слишком холодно, чтобы только гулять по крышам. Пока что снежные покровы держатся не слишком долго, но Энджи утаскивает из дома еще немного одежды. Ему она в любом случае пригодится не скоро; начинаются тренировки по укреплению организма, и им говорят быть на холоде чаще. Несмотря на то, что беспорядок дома постепенно утихает, он не замолкает окончательно, и Энджи — все еще не настолько важный человек, чтобы на его отсутствие вечером обращали внимания. Отцу нет дела до сына от служанки, мать его занята работой, а Сое всего пять лет, потому в его увлечения входит разве что попытка оторвать тем самым красивым куклам в дорогих одеждах головы. Он утаскивает из дома несколько теплых булочек с бобовой пастой, а сам бежит ближе к рынку, где сейчас и обитает Крыса; где-то там, вместе с остальными беспризорниками. Он знает, что у нее есть какие-то друзья, на чьего отца она работает — он не знает, как именно она это делает, но ее смутные рассказы дают ему понять, что она быстрым путем через крыши доставляет то, что другим видеть не следует. Опять что-то из подполья, где и будет лежать его жизнь. Энджи все равно. Ему одиннадцать, он смутно догадывается, что бизнес семьи немного не сочетается с общественными нормами морали, но, как и любому Сазанами, ему наплевать. Ему больше нравится гонять голубей, читать и собирать разноцветные стекла. Он находит Крысу быстро; она с остальными беспризорниками позади одного из мелких магазинчиков, одновременно при этом являющимися и домами для своих владельцев, колет камни кулаками на спор. Многие тут — чародеи. В основном их умения плохи, но иногда Энджи нечего делать и он, хвастовства ради, учит тех, кто уже более-менее раскрыл в себе хоть какие-то способности. Крыса и без него много знает, ей учиться не надо. Какой-то продвинутой технике она сейчас посвящать время не хочет, просто забавляясь. Неудивительно, размышляет про себя рассудительный Энджи, она явно младше его, потому только безобразничает. Когда он входит в переулок, в него тут же впивается множество голодных глаз. Он раздает булочки всем; протягивает последнюю Крысе; та, все еще в его рубашке — он поражается тому, что она чище ее собственных рук — берет ее быстро, а потом тут же откусывает, стремительно проглатывая. На ногах у нее явно стащенные у кого-то сапоги на размер больше, крепко подвязанные бечевкой. — А вот и господин Бровастик собственной персоной! Зачем сегодня к нам пожаловали? Энджи удивляется. — Странный вопрос. — Да ладно, я угораю! — она пихает его кулаком в плечо, а потом оборачивается к двум самым адекватно выглядящим в этой гурьбе голодных беспризорников. — Эй, вы двое! А вы мне не верили! Вот он — прямо из богатенького дома! Этих двоих Энджи тут раньше не видел; единственные выглядящие как не дети улиц, они больше напоминают сыновей не самой бедной семьи (но и не самой влиятельной; впрочем, это просто дети). Два близнеца. Это Энджи совершенно не удивляет. Многие на встреченных близнецов пялились, а Энджи их столько видел дома, что ему уже тошно от одинаковых лиц. Он кивает им, они представляются — он так и не запоминает, кого как зовут, потому начинает думать о них, как об Общности — и он понимает, что уже слышал их фамилию. Это имя главы одной из местных группировок. Они выглядят ровесниками Крысы, может, чуть младше. Он смотрит на нее с прищуром. — Что, рабы отыскались? — Пошел к черту, — бодро отзывается она. — Это мои друганы! Это Правик, — она указывает на левого, — а это Левик, — уже на правого. Энджи решает, что это как-то сложновато. Он не называет фамилию, но представляется. Близнецы, явно привыкшие, что Крыса коверкает их имя, показывают два пальца — символ мира. — Пи-и-ис, пис! — Мир твоему дому, брат. — Они насмотрелись документалок про монахов, — громко шепчет Крыса и закатывает глаза. — Игнорируй. — А зачем я им?.. — Потому что они не верят, что у меня друган — крутой чародей! Думают, что вру, — Крыса с победным видом смотрит на близнецов, и те от мирного жеста переходят к более экзотичным, состоящим из крепкого сжатого кулака и оттопыренного среднего пальца. — Съели? А так это и есть те друганы, чей папаша дает мне работу. Может, — вздох, полный тоски, — и перезимую у них. — Мечтай, — ржут оба. Они немного развлекаются и разбивают камни вместе, и потом Энджи показывает свое чародейство. Он пока не слишком хорошо им управляется, но стекла в заброшенных домах побить может, и близнецы искренне ему аплодируют. Им, детям, особо много для искреннего восхищения и не нужно. У этих двух тоже есть задатки к чародейству, но они его пока не воплощают, говорят, не научили. Энджи думает о том, что теперь чародеи — норма для улиц, и никто не удивляется их трюкам, хотя раньше на него подумали бы, что он — демоническое дитя. Он гадает, был ли папаша этих двух изначально в банде, или пришел туда позже со своими пугающими умениями. Но если нет, то, наверное, все и так знали, что он скрывает нечто большее. Вечерочком они гуляют с Крысой по набережной — точнее тому, что от нее остается. Город постепенно отстраивается, но на красивости всем пока наплевать. Лишь бы было где жить зимой. Та крадет из одного уличного магазинчика консервы с паштетом и теперь пытается открыть их ржавым ножом. Энджи хочет предложить свою помощь, но Крыса так увлечена своим занятием, что полностью его игнорирует. В какой-то момент они останавливаются рядом с засохшими камышами. Энджи садится на камень, и Крыса снова подлезает к нему под бок, пытаясь согреться. Одежда у нее теплее, но все еще недостаточно теплая. Он размышляет о том, что она будет делать дальше. Будет работать на папашу близнецов? Но она девочка. Энджи одиннадцать, но он не дурак, и он знает, что девочек часто продают на аукционе людям старше. Два и два он сложить способен. — Не боишься? — после долгих раздумий спрашивает он, и Крыса все же отвлекается на мгновение, удивленно смотря на него. — Чего? — Что… ну… случится что-то нехорошее! — Разве оно уже не случилось? Справедливое замечание. — Ну… еще! Я же из похожей семьи, — он не знает, как ей это объяснить, потому просто бестолково машет руками. — Они всякое нехорошее могут сделать! Они так часто с девочками делают! Крыса хмыкает. — Может быть. — Что это значит?! А если с тобой что-то случится! — Почему должно? — Ты же девочка! Повисает пауза. Но Крыса даже не прекращает свою деятельность. Даже не меняется в лице. Просто издает глубокий вздох. — Я не девчонка, — бормочет Крыса, пытаясь расковырять ножом консервную банку. Она так поглощена занятием, что даже не отвлекается. — Я тоже пацан. Энджи несколько секунд недоверчиво смотрит на своего уличного друга. Да ни за что в жизни он не поверит, что Крыса — тощая козявка с волосами по плечи и куце обрезанными волосами, где-то прямо, где-то явно упустив парочку прядей, будто неаккуратная старая кукла, которую потаскали собаки — не девчонка. У Крысы даже голос писклявый, ручки тощие. В семье так выглядят только девчонки. Энджи хмурит брови, думая. что его опять пытаются разыграть. — Ты врешь. — Зачем мне врать? Ты че, не веришь? — Крыса смотрит на него, как на идиота, пока продолжает ковырять банку. Та никак не сдается, но начинает издавать скрежещие звуки скорого поражения. — Тебе че, штаны снять? Они с вызовом смотрят друг на друга. Не ведись. Он пытается тебя спровоцировать. Энджи знает это, но ему одиннадцать лет, и, значит, он не слишком хорош в выстраивании логических связей и способности игнорировать вещи, что его сильно раздражают, и потому начинает злиться. Крыса, конечно же, только этого и ждет. Как обычно. — А сними, — Энджи произносит это, потому что уверен, что Крыса ни за что не станет так делать. Но когда та — тот — резко поднимается на ноги и дергает шорты вниз, то тут же взвизгивает: — Надень обратно, надень обратно! — Убедился?! — Да!.. И долгое время Энджи будет вспоминать этот вид, так и будет болтаться перед его глазами этот… Этот… Инструмент. Он из приличной семьи, окей? Он не шутит про пенисы. Вот так он и узнает, что Крыса — это пацан. Потом в его жизни появляется еще несколько ужасающих фактов, например… — Мне двенадцать, — говорит Крыса однажды, когда они болтают про увлечения до войны. Энджи до сих пор нравится собирать стекляшки. Крыса же любит читать. — Врешь! — это Энджи произносит уверенно. — Тебе не может быть двенадцать. Мне одиннадцать! И я выгляжу старше! Крыса смеряет его взглядом. — Это потому что ты холеный. — Что? — Говорю, кормят тебя хорошо! А я сам себе еду добываю, — голос Крысы звучит невероятно важно. Но Энджи чувствует, что эта путаница с возрастом сильно злит его, только Крыса ничего не может сделать. Ладно. Может, ему и правда двенадцать. Он и правда ест какое-то дерьмо. — Так что я тут старше, красивей и умней. Понял?! Потом они говорят про чародейство, и только тогда Крыса понимает, что до этого стекло Энджи бил не так, как он, а магией. Настоящим семейным даром, а не просто усилением собственного тела. Крыса же свое пока не находит, но Энджи и не думает, что ему захочется. Он из тех людей, кому больше нравится драться кулаками. Спор происходит из-за близнецов, пришедших из похожей семьи с наследуемыми способностями. У них способности связаны с масками, но никто пока не знает, как именно. Хотя не так; знают близнецы, но не говорят, потому что это секрет их отца. Но Крыса бесится… Конечно же ему хочется сунуть свой любопытный нос во все места. — Значит, ты из этих? Наследственных семеек чародеев? Вместо ответа Энджи вытягивает руку вперед и одним слабым залпом — он пока старается не слишком сильно показушничать с чародейством вне пределов тренировочной площадки, это может плохо закончиться — уничтожает ближайшее разбитое окно вдребезги. Троица зрителей восхищенно наблюдает за тем, как осколки разлетаются в разные стороны, сверкая всеми цветами радуги на солнечном свету; близнецы аплодируют, а Крыса скрещивает руки на груди и самодовольно заявляет (будто не восхищался зрелищем еще секунду назад): — Ну так. Сойдет. — Он тебе завидует, — заверяет Энджи один из близнецов. — Он вечно всем завидует. — Заткнись! — Не заткнусь! У Крысы короткий темперамент, потому он бросается на близнеца и начинает с ним драку; второй близнец просто смотрит за тем, как его брат гогочет, катаясь в песке с Крысой, а потом переглядывается с Энджи. Наверное, он немного младше. Он выглядит лет на десять. И он, как Крыса тогда сказал… выглядит холеным. Указывая на кучу-малу пальчиком, спокойный близнец замечает: — Это у них нормально. Не удивляйся. — Я уже понял по Крысе. — Крыса? — близнец задумывается, потом чмокает губами. — А! Ну и кликуха. Удивлен, что он позволил тебе так себя называть. Вы реально приятели, значит. Значит, с этими двумя Крыса называет себя иначе? Но Энджи все равно. Он уже привыкает, что Крыса — это Крыса, и никак иначе, потому даже не спрашивает, как его зовут. Не факт, что это тоже настоящее имя, может, просто другая кличка. С Крысы станется. Он вечно такой — где-то обманет, где-то не договорит. Он знает, что они не должны водиться вместе… потому что никто из семьи не одобрил бы дружбу с уличным мальчишкой, но Крыса не знает никаких рамок, для него все равны, и рядом с ним можно позабыть о давящей иерархии семьи Сазанами. С Крысой просто весело. С Крысой они просто дети, а не люди из разных миров, которые в будущем никогда не встретятся. Так думает Энджи, а потом наступает первая после войны зима. Это очень холодная зима. Настолько, что дороги заметает глубоким снегом, а все тренировки в поместье переносятся в помещения. Это первый год в жизни Энджи, когда такое происходит. Даже во время войны все шло по стандартному расписанию. Это вносит определенную неожиданность в повседневность, но кроме этого рутина остается такой же. Раннее пробуждение, тренировки, а вечером Энджи сбегает в город. Наверняка кто-то из братьев видел, как он это делал, но ему все равно. Никто Энджи не останавливает. Некоторое время он не видит Крысу, хотя ищет в привычных местах; спрашивает у близнецов и других беспризорников, кто остается обитать в тех же местах, но никто не может припомнить, когда они в последний раз говорили. Он словно пропадает, как будто проваливается сквозь воду. Энджи начинает опасаться худшего, и когда хочет попросить одного из старших братьев помочь в поисках — того, кто добрее всего к младшим — Крыса внезапно объявляется в районе, словно ничего и не бывало. Он ничуть не меняется, словно ему нипочем зима, хотя Энджи уверен, что Крыса наверняка из тех, кто будет тужиться показаться сильнее изо всех сил. Но они дружат, потому, в какой-то момент, он перестает разыгрывать эту комедию. Они неспешно идут по городу. Крыса, как это бывает обычно, болтает (он вообще много говорит, но Энджи нравится его слушать): — … и я тогда попытался сжульничать. Ну, типа, раз уж меня научили играть в этот маджонг, то почему нет, а? Смухлевать было легко, там все старики, плохо видят. Я налепил на пару тайлов жвачку, заклеивая символы, и они подумали, что там нет рисунков. Правда потом они меня все равно поймали и пинком под зад прогнали. — За жулье? — удивляется Энджи, но Крыса начинает смеяться. — Ага, если бы! За то, что налепил жвачку! Типа тайл испачкал! Ну ниче, я знаю, они любят хороших соперников, потом вернусь — и не вспомнят. То и дело Крыса пытается согреть себя руками, и Энджи это замечает. Он поднимает голову наверх, и, наверное, происходит то, что называют намеком от судьбы, потому что они проходят мимо купального дома. Он в таких не бывал. В доме всегда есть горячая вода, да еще и бесплатная. Но Крысу не пустят в поместье (хотя Энджи был бы не против его пригласить), а вот сюда… Он указывает кивком на вывеску. — Хочешь? — На какие шиши? — На мои, — Крыса не верит, и Энджи достает несколько свернутых купюр. — Я не шучу. К сожалению, Крыса — один из тех людей, кому не очень идет улыбаться, и, хотя улыбка у него не уродливая, в ней есть нечто… странное, не от мира сего, отчего он выглядит страшно. Именно это он и делает — хватает Энджи на руку, заглядывает ему в глаза с таким видом, будто не слышал ничего приятнее в жизни, а потом тащит его внутрь. У Энджи создается ощущение, что он знает владелицу, хотя, наверное, Крыса просто из тех людей, кто знаком со всеми. Что-то в его характере, честно. Они платят за вход, владеющая местечком старушка даже делает им скидку (наверное, она думает, что Энджи тоже из числа сироток, но он не возражает), а потом вдвоем они залезают в горячую воду. Сейчас вечер, и отчего-то вокруг ни души. Но Энджи так даже лучше. Ему нравится сидеть в теплой воде, но не так сильно, как продрогшему насквозь Крысе, который будто в ней тает. Сейчас, без одежды, Энджи может увидеть его лучше. В том числе и множество начинающих заживать синяков и порезов, словно кто-то его жестоко избил. Он вспоминает недавнее отсутствие. — Кто это сделал? Крыса слишком умен, потому не отнекивается. Он поднимает руку, и вдвоем они смотрят на синяк в форме чьей-то ладони. Очень широкой. — Одна шайка. Я попытался их ограбить. Это нормально… — он погружается в воду по подбородок, отчего мокнут волосы. Энджи не представляет себе, как он будет выглядеть с мокрыми волосами. — К такому привыкаешь быстро. А че? Переживаешь за меня? — Немного. — Ты такой искренний мальчик! — Энджи надавливает Крысе на макушку, отчего тот погружается в воду целиком. Бегут пузыри. — Скотина! Ты что делаешь?! — Ты такое трепло. — Сам трепло! Аргумент нелепый, но Крыса умело делает вид, что ничего глупого сказано не было. Он снова окунается, позволяя волосам совсем намокнуть, а потом откидывает их назад, впервые за их знакомство открывая Энджи свое лицо целиком. Так он меньше похож на девчонку, но он все равно не выглядит так, будто они ровесники. Бледнющий, с черными следами под глазами, которые выглядят, будто кто-то разлил чернила. Совершенно иной в отличие от детей из клана. Может, вдруг думается Энджи, это я выгляжу старше? Но и остальные братья тоже? Глупость. Просто кто-то слишком плохо ест. Но ему все равно жалко Крысу. В этом ведь и заключается разница между ними: Энджи хорошо живет даже сейчас, а Крыса просто выживает. Он сам моет ему голову, тщательно втирая шампунь в жидкие волосы. Крыса от прикосновений млеет, а Энджи чувствует под пальцами зажившие швы. Будто кто-то когда-то давно заехал Крысе по голове, и с тех пор там остались шрамы. И так везде: на спине, на руках. И так продолжится, потому что иначе теперь Крыса жить не умеет. Хорошо было бы пригласить его в семью. Было бы проще, будь Крыса девчонкой. Девчонок всегда берут… Когда они заканчивают, то Крыса выпрашивает себе молоко (пока что разных вкусов нет, после войны не до изысков), которое тут же и выпивает. Он выглядит крайне счастливым, и теперь, чистый и с высушенной аккуратно головой, он еще больше напоминает Энджи куклу, только очень злую. Ну… сейчас этой злости и не видать. — Ты такой душка, Бровастик! Энджи пытается стукнуть его, и Крыса, хихикая, сбегает от него на улицу. Но потом он снова пропадает на долгое время; однако в этот раз близнецы с масками знают, куда он девается, и след выводит Энджи на один из старых районов развлечений, каким-то чудом выстоявший во время войны. Ему не нравится это место, здесь воняет дешевым шиком и разбитым счастьем, но ему и не нужны обманчиво красивые главные улицы; он идет в самые дальние уголки этого злачного лабиринта, куда ему указали близнецы. Здесь нет посетителей, здесь вообще никого нет, потому никто не обращает на него, одиннадцатилетку, внимания. Энджи осторожно смотрит по сторонам, крадясь, словно кошка, пока не находит нужное ему здание с некогда розовой крышей. Он стучит несколько раз, а когда неизвестная ему женщина с крайне истощенным лицом удивленно на него смотрит, он говорит, что пришел к другу. Все удивление исчезает; теперь женщина выглядит сочувствующе. Она треплет его по волосам, исчезает в глубине дома, от которого несет неприятным ощущением грядущей смерти, и спустя несколько минут к Энджи выходит Крыса. В этот раз без его рубашки; на нем только очень старый заношенный свитер, который ему, очевидно, велик. Он выглядит еще белее обычного. Энджи смотрит на него — Крысу, обычного Крысу — в этом доме где-то на задворках района развлечений, а потом ошеломленно раскрывает рот, выбалтывая первое, что приходит в голову. — А ты почему тут? — В смысле почему? — Крыса удивленно на него смотрит, будто и правда не понимает. Он наклоняет голову, отчего его волосы свисают так низко, что почти закрывают ему глаза. — Я тут живу. — В районе утех?.. Для Энджи это звучит как дикость, потому что он из приличной семьи, окей? Здесь же грязно! В смысле, буквально, на этих задворках. Но Крыса не удивляется его вопросу. Он просто пожимает плечами, будто в этом нет ничего особенного, и жить рядом с представителями профессий, от чьего упоминания у Энджи мгновенно краснеют уши, абсолютно нормально. — Я много где живу. Здесь, или в банном доме через пару кварталов, — он кивает куда-то в сторону, но Энджи понятия не имеет, о каком месте ведется речь. Но потом Крыса смотрит назад, на покосившийся дом, и в его глазах что-то незримо меняется, что Энджи ничуть не может рассмотреть в этой непроглядной темноте его глаз. Они снова смотрят друг на друга. — Здесь хорошо. — Разве? — Ты мне не веришь? — на бледных устах у Крысы играет ухмылка. — Здесь самые добрые сестрички. Они тоже болеют, потому к ним никто не ходит. Многие тут и умирают, и потому, когда я сюда прихожу, они очень радуются. Они никогда мне не отказывают и всегда кормят, а когда я плохо себя чувствую, то они позволяют мне спать рядом с собой. И они не считают меня за девчонку, как некоторые. — Ты до сих пор из-за этого злишься? Крыса просто улыбается, намекая, что да. Энджи задумывается, ненадолго. — Ты болеешь? — Да. — Почему ты не сказал? — Я тебе че, должен о каждом своем шаге сообщать? — Крыса драматично закатывает глаза. — Я без тебя как-нибудь справлюсь. Переживал уже одну зиму, и сейчас выживу. Это все, за чем ты пришел? Или хочешь задать мне еще какой-нибудь тупой вопрос? Да, Энджи очень хочет, но он не уверен, что именно спросить, потому просто смотрит на Крысу — своего ровесника, выглядящего как-то неправильно — и хлопает ртом. К сожалению, ему всего одиннадцать. Он не готов на принятие радикальных решений, что могут изменить всю его жизнь, потому просто растерянно моргает, а потом смотрит в землю. Надо что-то такое сказать… Он ведь не просто так сюда приходит. Что-то хорошее… — Прости. Не знаю, что и делать. Он решает быть искренним. Крыса глухо смеется, скаля до десен зубы. — Помолчишь — за умного сойдешь. — Лучше бы ты пошел со мной, — Энджи не уверен, что это вообще возможно, потому что вокруг дома стоит барьер, и не факт, что чужаков пустит внутрь. Но он все равно это сбалтывает, а потом ждет, что Крыса ответит. Тот просто смотрит в ответ пустым взглядом, и неуверенно Энджи уже не так резво добавляет: — Там тепло и много еды. Я мог бы попросить отца взять тебя слугой в наш дом. — Зачем? Чтобы служить тебе? Вот такая у нас дружба по твоему мнению? Улыбка Крысы выглядит криво, и Энджи не знает, что ему возразить. Он предложил первое, что пришло ему в голову, потому что родной дом сейчас, в злые времена после войны, выглядит как место спокойное и безопасное. Никто из слуг не пострадал за те полтора года, что длились сражения, несколько чародеев погибло, но они воевали на фронте. Крыса — еще ребенок, он старше Энджи на год, но на вид ему и не сказать. Наверняка, если бы он уговорил отца… ну или не отца, а кого-то, кто отвечает за наем слуг, взять его под крыло, то они бы быстро согласились. Потому что Крыса его друг! Но большего он предложить и не может. Одно дело, если бы Крыса действительно был девчонкой. Энджи — сын наложницы, все равно, кто будет его избранницей. Но пацана ему никто привести точно не даст. А никак иначе в семью Сазанами, если ты не чей-то ребенок оттуда, не попасть. Когда он хочет извиниться, но Крыса его внезапно опережает: — Да ладно. Я знаю, что ты сказал это без желания меня обидеть. Я просто не хочу быть чьим-то слугой. — Прости, — все же произносит Энджи. — Не надо. Я все понимаю, — он немного думает, а потом вытягивает руки вперед. Это очень призывный жест. Кошачий. Крысе больше подошло бы другое имя. — Поделись со мной своим теплом, богатый мальчик, если ты такой щедрый! Раньше Энджи бы точно побрезговал подходить к уличному беспризорнику, и это не говоря уже о том, чтобы к нему прикоснуться. Но он послушно подходит к Крысе, что ростом ниже его на голову, хватает его под руки, а потом стискивает в объятиях, так, как может. Обычно так он делал только с Соей, потому что Сое хотелось внимания отца или матери, а те заняты — матушка беременна, а отец разбирался с семейными проблемами. Вот Соя и остался один. Но Крыса не такой капризный. Он просит это, потому что он наглый, и ему нравится чем-то владеть. Это похоже на жадность семьи Сазанами, но немного иная. Сейчас Крыса просто совсем теряет совесть из-за болезни. По ощущениям он слишком теплый, но Энджи все равно позволяет ему обхватить свою шею тонкими руками и повисеть так несколько мгновений, пока он не дает понять, что пора заканчивать. — Приходи еще, — говорит он, когда Энджи собирается отправиться домой. Опасно улыбается. — Поболтаем. Мы же друганы, да? — Ага… друганы. Слово приятно сластит язык, и Энджи кивает. Разумеется, когда он в следующий раз приходит в это же место, женщины говорят, что Крыса ушел, и больше он никогда его не видит. Так думает Энджи, во всяком случае. Проходят годы, почти две декады, и он забывает про такие маленькие моменты из детства; как и полагается первому сыну нового патриарха, пусть и не признанному (из главной ветви), он становится членом «Тоу», одним из столпов семьи, что защищают патриарха во время аукциона. В жизни начинается более-менее спокойная фаза; и пусть Энджи приходится закрывать глаза на выходки младшего брата, Сои, он все еще считает, что добился всего, чего мог только ждать от себя, как одного из чародеев Сазанами. Его уважают в клане, его боятся враги, даже отец смотрит на него не просто как на одного из множества отпрысков, а с уважением. В общем-то, все в жизни Энджи в полном порядке. Он редко вспоминает Крысу, лишь иногда, выходя в город и идя мимо реки. Это терпкие и приятные воспоминания об утраченном. Впрочем, Крыса скорее всего мертв, и этого не изменить. В послевоенные годы много детей померло, и у Крысы на лице было написано, что он из тех, кто скорее закончит жизнь в схватке, чем спокойно на смертном одре. Ничего страшного, в самом-то деле. Есть вещи, которых избежать невозможно. Идя по дому, он краем уха слышит из-за угла голос отца и его гостя — одного именитого человека, чьего имени он не особо хорошо помнит. Они, конечно же, говорят о поставках для аукциона, поставках чего-то необычного (отцу всегда нужна изюминка), но не только; прочие торговые делишки. Голос собеседника звучит ленно и нагло. Отчего-то отец вообще не реагирует на такое. Он просит подождать, поставщик угукает, а потом проходит мимо Энджи на веранду, где закуривает дешевую ментоловую сигарету. Энджи наконец видит его — этого клиента — и вспоминает его имя. Содзе Гэнити. О нем ползут нехорошие слухи. Впрочем, Энджи все равно. Уж он-то, сын влиятельной криминальной семьи, точно не станет осуждать за такое. Он просто коротко кланяется, когда Содзе, чувствуя его взгляд, оборачивается назад. Они смотрят друг на друга. Энджи глядит на его бледное лицо без капли уважения в этих черных глазах. На выглядывающую из-под воротника рубашки татуировку. Содзе же смотрит на него слишком скрупулезно, чрезмерно внимательно — так на охранников никогда не глядят, он будто что-то пытается увидеть в Энджи… Наверное, гадает, родной ли он сын патриарху. Обычно гости пытаются понять, сколько именно детей у Сазанами Кьеры. Пока что никто не угадывает (Энджи, признаться, и сам не знает точного числа). Но следующая фраза его удивляет. Лицо Содзе вдруг меняется, словно его осеняет, а над головой зажигается метафорическая лампочка, и он неторопливо оборачивается к Энджи всем телом. Глаза блестят, ухмылка такая, словно он только что выиграл куш, и Энджи становится не по себе. Он слышал достаточно про Содзе Гэнити, чтобы понять, что дел с ним иметь не стоит, и именно поэтому удивляется, когда тот вдруг произносит. — Я помню эти всратые брови. Энджи отвечает крайним искренним и пораженным до глубины «ась?». — Бля, ну точно… — Содзе подходит вплотную, а потом хищным взглядом осматривает Энджи с головы до пят, и тот просто сдается, уже не пытаясь ничего понять. Затем Содзе резко поднимает голову и смотрит уже недобро. Получается у него отменно. — Не могу поверить. Ты все еще сраный шкаф. Какого хера? Энджи кокетливо улыбается. — Прошу прощения? — Че, память как у золотой рыбки? — потом Энджи будет вспоминать золотых рыбок без энтузиазма. Содзе разводит руки в стороны и с беспечным видом ахает, переигрывая до невозможности, впрочем, очевидно, намеренно. — А я думал, ты запомнишь наши короткие рандеву… Как же так! Наш чудесный обмен колкостями, мои выпады про твои ужасные брови, и твои гадкие фразочки, что у меня крысиная морда. Я оскорблен до глубины души таким неуважением! И тут-то Энджи осеняет. Он не знает, что сказать. Он растерян. Что скучал? Не совсем правда. Что думал, что Крыса умер? Да, но такое не говорят. Потому он просто смотрит на Содзе, а тот, ухмыляясь, тычет его пальцем в плечо. — Выбрал скучную работу семейным охранником? Такой предсказуемый. — А ты — опасную жизнь? — Самую веселую, — самодовольно поправляет его Содзе. — Кто захочет сидеть смирно, когда можно рискнуть и подчинить себе весь мир? — они оба оборачиваются, когда дверь в кабинет отца призывно открывается. Взгляд у Содзе темнеет, и он тянет руки… Расправляет складки на плечах у Энджи, следом делая шаг назад. — Вот так-то лучше. Как же так, Эн-тян… Я думал, ты хотел большего? Но это не требует ответа. Он смеется; этот образ и слова про риск и весь мир будут откликаться эхом в голове Энджи долго, когда до него долетит весть о гибели Содзе Гэнити, и когда он будет свидетелем смерти собственного отца от рук одного и того же человека. Но, в итоге, как это и бывает… полевая мышь побеждает, выбрав безопасность и тишину.