Вкус его Амортенции

Большой зал гудел голосами — шумно, как всегда на обеде. Ученики с азартом накладывали себе еду: хрустящие ножки курицы, ароматные пироги, воздушное картофельное пюре и булочки с патокой исчезали с блюд быстрее, чем их успевали заменять. Воздух был насыщен запахами пряностей и жареного мяса, но Драко Малфой только скривился, глядя на всё это изобилие. Еда вызывала странное отвращение — аппетита не было совсем. А виной тому, как ни странно, Поттер. Тот сидел за своим столом и весело смеялся с Уизли и Грейнджер, словно жизнь у него — сплошной праздник. Особенно раздражал этот его беззаботный вид — как будто совсем не замечает Малфоя, как будто его не существует. Драко сжал губы. Убожество. Ну ничего, до конца дня осталось не так много, а после обеда — сдвоенный урок зельеварения. И если уж где и можно было по-настоящему насладиться раздражением Поттера, так это на паре со Снейпом. Одна мысль о том, как учитель хладнокровно разносит Золотого Мальчика за ошибки в приготовлении отвара, наполнила Малфоя странной, почти сладкой радостью. Ради таких моментов стоило приходить на занятия. Он решил, что было бы неплохо и самому напомнить Поттеру о предстоящем уроке — ну, так, для профилактики, чтобы не расслаблялся. Настроение стремительно пошло вверх. Драко доел то, что было на его тарелке, и, откусив сочное зелёное яблоко, неторопливо двинулся к столу Гриффиндора. Походка у него была лёгкая, почти лениво-расслабленная, как у человека, полностью уверенного в себе и заранее довольного результатом. Возле Поттера, мявшись на месте, стояла какая-то девушка, явно собираясь заговорить с ним. Но слизеринец прошёл вперёд, не обращая на неё ни малейшего внимания, и легким, но настойчивым движением отодвинул её в сторону, встав чуть сбоку от Гарри. Тот в этот момент как раз допивал тыквенный сок, откинувшись назад и закрыв глаза. — Эй, Потти, — с показной ленцой протянул Малфой, скрестив руки на груди, — ты уже готов опозориться на зельеварении? Или грязнокровка таки смогла вбить что-то в твою тупую башку? Голос его звучал насмешливо, но за внешней бравадой в нём сквозило явное удовольствие — слишком уж приятно было щекотать нервы этому очкарику. Боковым зрением Драко уловил, как резко напряглась Грейнджер — брови сошлись к переносице, пальцы вцепились в край стола. Уизли, казалось, вот-вот вскочит — щеки у него налились краской, а глаза метали молнии. Но Гермиона, не теряя самообладания, чуть дёрнула его за рукав, удерживая на месте. Малфой усмехнулся — он пришёл в нужное время и в нужное место. Поттер поставил стакан на стол и тут же повернулся к Драко, явно собираясь наградить его резким ответом. Но, встретившись с ним взглядом, неожиданно замер. Лицо его словно отключилось от прежнего раздражения — он просто моргнул пару раз, как будто не ожидал увидеть именно Слизеринского Принца. — Эй, шрамоголовый, язык проглот… — начал было язвить Малфой, ненадолго бросив взгляд на Уизли, но не договорил. Слова застряли в горле, когда заметил, как на лице Поттера расцветает… улыбка. Широкая, счастливая, почти обезоруживающая. Драко даже не успел осознать, что происходит, как Поттер резко поднялся, легко перемахнул через скамью — и через долю секунды, прямо на глазах у всего Большого зала, схватил Малфоя за плечи и… поцеловал. Всё произошло слишком быстро, чтобы успеть среагировать. Блондин застыл, ошеломлённый до глубины души. А потом Поттер, совершенно беззастенчиво, углубил поцелуй, скользнув языком внутрь — нагло, жадно, так, словно это было самое естественное в мире действие. В зале пронёсся взволнованный гул, кто-то вскрикнул, кто-то засмеялся — но все эти звуки исчезли в звоне тишины внутри головы Драко. Сердце грохотало в груди, дыхание сбилось, всё тело будто онемело. Он инстинктивно хотел оттолкнуть Поттера, но руки Гарри держали его крепко — так, что отступать было попросту некуда. И вместо сопротивления осталась только невозможность не чувствовать. Поцелуй закончился так же внезапно, как и начался. Поттер отстранился, отпуская его, и Драко, потеряв опору, просто осел на пол. Он поднял руку, прижимая пальцы к губам, не в силах отвести взгляда от того, кто только что так поразительно легко перевернул его мир. В голове не укладывалось: что сейчас произошло? Шутка? Розыгрыш? Но на вкус это было слаще самого лучшего тыквенного сока и на шутку не походило, с какой стороны не посмотри. На периферии Драко уловил, как Долгопупс и Уизли схватили Поттера за плечи, удерживая, словно боялись, что он снова кинется на Малфоя. Рыжий что-то кричал, размахивая рукой и тыкая пальцем в сторону Слизерина, краснея до корней волос. Грейнджер стояла чуть поодаль, с мрачным выражением лица — её взгляд метался между Поттером и Драко, и казалось, она никак не могла определиться в окончательной версии того, как это могло произойти. Но Малфой не слышал ни крика, ни шума зала — всё погрузилось в странный гулкий вакуум. Пространство словно вывернулось, дыхание дрожало в легких, грудная клетка вздымалась так часто, что казалось — вот-вот лопнет от переизбытка воздуха. Гарри Поттер поцеловал его. По-настоящему. На глазах у всех. И ему это… черт возьми, понравилось. От этого осознания в груди вдруг стало невыносимо тесно и страшно — как будто внутри взорвалась Бомбарда. Малфой резко вскочил, заставив ближайших учеников отшатнуться. Его взгляд невольно метнулся к Поттеру. Тот, всё ещё удерживаемый друзьями, поднял свободную руку, будто хотел протянуться к нему… снова. Драко отпрыгнул, как от ожога. Его будто обдало кипятком. Он едва не споткнулся, развернулся и бросился прочь из зала, лавируя между столами и шарахаясь от попыток его задержать. — Блять. Блять. Блять. Блять. Блять… — ритмично стучало в голове, сливаясь с ударами сердца. Он почти летел по коридору, не разбирая дороги, проклиная всё: и Поттера, и этот день, и самого себя. Всё можно было бы списать на шутку. Или… приворот. Да, наверняка. Его точно отправили каким-то помойным приворотным зельем. Но хуже было другое. Гораздо страшнее то, что Драко вдруг понял: Поттера он вовсе не ненавидел. А, возможно, до безумия любил. *** Он метался по комнате, не в силах усидеть на месте — вцепился руками в волосы, бормоча себе под нос бессвязные фразы, будто надеялся выговориться — или сойти с ума чуть медленнее. Блейз Забини развалился на диване, спокойно наблюдая за очередным витком истерики друга, лениво перебирая складки на мантии. — Как такое вообще могло случиться?! Как?! — в который уже раз воскликнул Малфой, делая очередной круг вдоль дивана и заламывая пальцы. — Драко, может, уже хватит? — устало протянул Блейз, едва заметно поднимая бровь. — Ну поцеловал тебя Поттер. Неприятно, согласен. Но это же не конец света, в самом деле. — Ты ничего не понимаешь, Блейз! — Драко резко остановился и взмахнул руками. — Я же теперь не смогу ему в глаза смотреть! Что, если вообще он… арх, чёрт… — он запнулся, глядя в пол, будто там можно было найти хоть какие-то ответы. — Ты слишком всё это драматизируешь, — лениво отозвался Забини, откинувшись назад. — Только не говори, что ты влюблён, Мерлин упаси… Он замолк, заметив, как Драко замер, а затем медленно поднял на него глаза — полные ужаса, растерянности и обиды одновременно. — …Не-е-е-ет, — протянул Блейз, приподнимаясь, будто надеясь, что ослышался. — Драко, только не это. — Да иди ты… — рявкнул Малфой, отвернувшись и сжав кулаки. — И без тебя хреново. Лучше бы помог, а не язвил! — Помочь чем? Цветы купить на свидание? — фыркнул Блейз, но тут же посерьёзнел. — Слушай, а ты вообще когда понял? — Да откуда мне было знать?! — взорвался Драко. — До сегодняшнего… Я ж думал, я его ненавижу! Я же строил на этом половину жизни! — Ага. А оказалось — любишь. — Забини кивнул, будто подводя итоги. — Ну, знаешь… теперь, когда ты это признал вслух — становится довольно очевидно. По крайней мере, для меня. Он предусмотрительно отодвинулся в сторону, предчувствуя возможный выброс возмущения, но Драко только тяжело вздохнул и опустился в кресло, закрыв лицо руками. — Поясни, — глухо выдавил Малфой. Гнев, бушевавший в нём с момента поцелуя, вдруг испарился, оставив после себя только изнуряющую усталость. Обед в Большом зале, скорее всего, ещё не закончился, и впереди ждала волна насмешек от однокурсников. Хотя, если подумать, больше всего достанется Поттеру — он же начал. Но сейчас Драко было плевать. Ему нужно разобраться, что творилось внутри него самого. — Ну, если посмотреть трезво, — начал Блейз, лениво поигрывая перстнем на пальце, — большую часть ваших стычек, если не все, провоцировал ты. — Он ткнул пальцем в друга. Драко только повёл плечом, будто нехотя соглашаясь. — Если тебя хорошо знать — а я, к твоему несчастью, знаю, — то становится очевидно: всё это было не ненависть, а… попытка привлечь внимание. Каждый раз. Ты злился, когда он был с друзьями, кривился, когда он смеялся с Уизли, а если видел Поттера одного — мог смотреть на него минуты две, ни на что больше не отвлекаясь. Думаешь, я этого не замечал? Блондин замер. Его лицо на мгновение побледнело. Он вскочил, растерянно смотря на Забини, а потом медленно опустился обратно, хватаясь за голову. — Я… правда так делал? — пробормотал слизеринец, потрясённый собственной неосознанной откровенностью. — Мерлин. Вот же чёрт. — Только не переживай, — Блейз расплылся в ленивой полуулыбке, откидываясь на подушки, — это только мне заметно. Остальные уверены, что вы с Поттером вечные враги. Так что сейчас все сочувствуют тебе — мол, бедный Малфой, стал жертвой странной выходки. — Ну… спасибо. Наверное, — буркнул Драко, не поднимая головы. В этот момент дверь с грохотом распахнулась, и в комнату влетела Паркинсон, как всегда, не утруждая себя стуком или деликатностью. — Драко! Вот ты где! — воскликнула она, почти не дыша. — Тебя искал Снейп. Сказал немедленно явиться в лазарет. Парни переглянулись. Смысл происходящего был очевиден без слов — Снейп явно уже знал. И, вероятно, Поттер тоже там. Паркинсон, к счастью, оказалась на удивление тактичной: не сказала ни слова про то, что случилось в Большом зале, не вспоминала ни поцелуя, ни очкастого грифиндурка, ни того, как Драко выбежал прочь. И за это он ей был несказанно благодарен, правда говорить об этом не собирался. Поттера он видеть сейчас совершенно не хотел. Особенно теперь, когда начал до конца понимать, что на самом деле к нему чувствовал. Было страшно. И ещё — больно. Драко не мог выбросить из головы одну мысль: Поттер, приняв антидот от Амортенции, вернётся к привычному состоянию — снова начнёт смотреть сквозь него, как сквозь пустое место. Будет тем же Поттером, который вечно занят своими друзьями, геройством и делами Гриффиндора. Тем Поттером, для которого Драко Малфой всегда был раздражающей тенью, врагом, занозой… и на этом все. Жаль только, отмотать время назад и дать Поттеру затрещину, чтоб не пил всякую хрень, нельзя. По факту сам Драко пострадал ни за что. Теперь мучаться от собственных чувств из-за очкастого придурка. А ведь без осознания своей влюбленности жилось намного лучше. Жаль — это уже случилось. Он глубоко вдохнул, надеясь заглушить ком в горле, и молча вышел из комнаты под обеспокоенные взгляды друзей. Их тихая поддержка была очень ценной. Разбираться со всем будет потом — с грифиндурком, с чувствами, с мыслями. Сейчас — просто дышать и идти. Коридоры Хогвартса встречали его привычной полутемнотой и каменной прохладой. Но вместо уюта и спокойствия он чувствовал только нарастающее напряжение. Ученики оборачивались вслед, кто-то перешёптывался, кто-то смотрел открыто, не скрывая интереса. И в каждом взгляде, в каждом шорохе слышалось одно: все всё видели. Обычно Слизеринский Принц наслаждался вниманием — жил им. Но сейчас… оно было липким, посторонним, отвратительным. Он ощущал его на коже, как дурной запах, и не мог от него избавиться. Они были свидетелями чего-то личного, почти интимного — пусть и неожиданного, пусть и непонятного даже ему самому. И от этого внутри было только мерзкое, горькое послевкусие. Как будто его разоблачили. Как будто он стал уязвимым. Настоящим. До лазарета Малфой добрался на удивление быстро, к собственному разочарованию. Он с минуту переминался у двери, собираясь с мыслями, а затем, сделав глубокий вдох, натянул привычную маску высокомерия. Только бы не выдать, насколько всё внутри дрожит от предстоящего разговора. Стоило ему переступить порог, как чёрное пятно метнулось вперёд и почти сбило его с ног. Что-то — вернее, кто-то — вцепился в него так крепко, что это больше походило на нападение, чем на объятие. — Мистер Поттер! — раздался строгий окрик мадам Помфри с другого конца комнаты, где, судя по всему, до этого и сидел виновник всего этого хаоса. Поттер, не обращая ни малейшего внимания на возмущения, буквально прижался к Малфою, стирая границы личного пространства с возмутительной непосредственностью. Все напускное спокойствие Драко слетело за долю секунды, сменившись растерянностью и предательским трепетом. От Поттера пахло теплом, чуть пряным и горьковатым, почти обволакивающим. Тот уткнулся носом в изгиб между шеей и плечом, и едва тёплое дыхание коснулось кожи у ключицы, как Драко вздрогнул. Табун мурашек пробежал по телу, вздымаясь волной до самых кончиков пальцев и путаясь в голове. Было странно прикасаться к нему так. Не в драке, не с намерением задеть, а вот…так…просто. Это неприличие длилось недолго — Снейп, с выражением крайнего неодобрения, бесцеремонно оттащил Поттера за ворот мантии, будто непослушного котёнка. Лишь тогда Драко заметил, что в комнате находились и другие. У стены стояли Уизли с Грейнджер, смотревшие на него с каким-то странным, почти извиняющимся выражением. Макгонагал, пытавшаяся скрыть легкую смешинку на губах, сдержанно приблизилась. И, наконец, совсем поодаль, застыла незнакомая невысокая девушка. Она переминалась с ноги на ногу, будто извинялась за своё присутствие и боялась даже взглянуть вверх. — Кхм… Мистер Малфой, я рада, что вы всё же пришли, — наконец заговорила профессор Макгонагал, подходя ближе к всё ещё ошеломлённому Драко. — Понимаю, вы до сих пор растеряны… и, возможно, потрясены, но… нам потребуется ваша помощь в решении этого инцидента. Она многозначительно перевела взгляд на Поттера. Тот, впрочем, выглядел скорее довольным, чем смущённым. Минерва тяжело вздохнула, и было видно, как где-то внутри она молится всем известным и неизвестным силам, вопрошая у Мерлина, почему всегда, когда возникает хаос, обязательно замешано Золотое Трио или один определенный участник онного. — И… как я должен помочь? — глухо произнёс Малфой, забыв даже ради приличия возмутиться. Он всё ещё пребывал в растерянности, не до конца понимая, что происходит. — Дело в том, что эта ученица, — вмешался в разговор Снейп, кивнув в сторону девушки из Хаффлпаффа, что всё ещё стояла у стены, виновато опустив голову, — подмешала мистеру Поттеру любовное зелье собственного приготовления. И, возможно, я бы даже оценил качество работы… если бы теперь мне не пришлось срочно создавать новый антидот. Это займёт около трёх дней. — Более того, — подхватила Макгонагал, переводя на слизеринца чуть усталый взгляд, — теперь, под воздействием зелья, Гарри становится плохо каждый раз, когда вас нет рядом слишком долго. Пока вас не было он… в общем, боюсь, вам придётся провести с ним эти три дня… вместе. Удивительно, но кривиться начал не Малфой — а Уизли, стоявший рядом с Гермионой. Не известно, что тут обсуждалось до прихода Драко, но почему-то казалось, друзья Героя в этот план по спасению вышеупомянутого не входили. — Я… — Драко судорожно пытался найти хоть какой-то повод отказаться. Три дня в обществе Поттера казались слишком серьёзным испытанием. — А как же занятия? — Вам разрешено их пропустить, — спокойно ответила Минерва. Затем, немного помедлив, добавила: — Ввиду сложившихся обстоятельств, для вас будет выделена одна из комнат для старост. Поживете там, пока не будет готов антидот. Он чуть не рассмеялся в голос. Они что, всерьёз предлагают ему остаться в одной комнате с накачанным Амортенцией Поттером? Это же абсурд! Герой может… он же может… ну, буквально наброситься! Что собственно и озвучил Малфой. — Да больно ты ему нужен, хорёк! — с раздражением крикнул Уизли, и тут же зашипел, когда Грейнджер ткнула его локтем в бок. МакГонагал усилием воли подавила улыбку, явно забавляясь сложившейся ситуацией в отличии от Снейпа, которому предстояло еще шаманить над антидотом. — Вы же волшебник, мистер Малфой, — с лёгкой усмешкой заметила Минерва. Слизеринец начинал думать, что она скрыто его ненавидит, ведь это было просто из ряда фантастики. Если бы это был кто-то другой, Драко бы точно был уверен в недобрых намерениях, но декан Грифиндора вряд ли руководствовалась столь низменными чувствами. Блять. Хоть трижды будь он волшебником, да даже Дамблдором — с Поттером он не был уверен, что справится. Особенно если учесть, что сопротивляться…не так уж сильно и хотелось. Единственное, что пугало Драко — это то, что он сломается под напором зеленоглазого чудища и утонет в своих же гиблых чувствах к нему. Слизеринец несколько секунд молча смотрел в одну точку, прежде чем перевести взгляд на Поттера, которого всё ещё удерживал Снейп. Гарри поймал его взгляд и вдруг… улыбнулся. И сердце Драко сжалось, предательски, будто подчиняясь этому нежному выражению. Обычно Поттер так на него не смотрел. Не было в его взгляде этой открытой, почти безоружной любви. И видеть ее теперь было странно, неестественно. Но вместе с тем в груди расползалось тёплое чувство — как будто в это можно поверить, будто бы Гарри действительно питает к нему эти чувства. Жаль только разум не обмануть. Лучше бы Драко и дальше верил в свою ненависть к мальчику-который-выжил. Потому что теперь, осознав обратное, не мог спокойно переносить его присутствие рядом. Мысли разбегались в самых неподобающих направлениях. Но выбора у него не было. Оставалось только смириться… и надеяться, что эти три дня пройдут быстрее, чем он успеет сойти с ума. — Ладно, — выдохнул блондин наконец, смиренно принимая поражение и наблюдая, как Снейп отпускает свою «жертву». Стоило лишь Поттеру ощутить свободу, как тот тут же кинулся к нему. Малфой, уже предчувствуя беду, резко отпрянул назад, выставив руки вперёд. — Нет! Даже не смей. Останься там, где стоишь, — отчеканил он резко. Гарри застыл, а затем испуганно прошептал: — Драко… я сделал что-то не так? Его голос дрожал. В этих растерянных, почти влажных глазах отражалась боль, которую Драко не ожидал увидеть. Он сглотнул и как-то даже почувствовал себя виноватым, хоть в принципе ничего такого не сделал. — Ты… больше не хочешь меня видеть?.. Я… прости… Гарри обнял себя руками, будто пытаясь защититься от окружающего мира. В нём не осталось и тени прежней уверенности — только уязвимость. И Малфоя это выбило из равновесия. Слишком резкая перемена — от бурной радости до почти детской паники. Он растерялся настолько, что даже Уизли, начавший что-то раздражённо бурчать на заднем плане, остался вне его восприятия. В голове стоял только один образ — Поттера, дрожащего и потерянного. Драко шагнул вперёд. Неуверенно, словно пробуя лёд на прочность. Подошёл ближе и, поколебавшись ещё мгновение, осторожно взял Гарри за предплечья. Пальцы будто сами знали, как прикасаться мягко, не пугая. — Я не… ты ни в чём не виноват, — выдавил Драко, когда Поттер поднял на него свои бездонные зелёные глаза. — Просто ты слишком… давишь. Понимаешь? Но понимания в этом взгляде не было. В его глубине отражался только сам Малфой — словно зеркало, в котором он видел собственное замешательство. Слизеринец быстро обернулся, ища поддержки у взрослых. МакГонагалл лишь снисходительно пожала плечами, отводя взгляд. Северус и вовсе сделал вид, что ничего не слышал. Неожиданно на помощь пришла Грейнджер: — Гарри… Драко имеет в виду, что ему просто нужно немного пространства, — произнесла она мягко. — Он не привык к… таким бурным проявлениям чувств. Но Поттер в ответ вспыхнул, как спичка: — Вы просто хотите забрать его себе, да?! Безобидные слова Гермионы он воспринял как прямую угрозу. Зелье явно, помимо своего прямого эффекта, усиливало и склонность к преувеличениям и гиперболизированным реакциям. Гарри вновь притянул Малфоя к себе, крепко обняв за талию, словно доказывая собственничество. Взгляд его метнулся к друзьям, в глазах — вызов и недоверие. — Драко мой. Не смейте к нему подходить, последний раз говорю. «Да чтоб я сдох», — с отчаянием пронеслось в голове у Драко, пока он ощущал, как грудная клетка Поттера ритмично прижимается к его. Всё это происходило слишком быстро и слишком близко. Ситуация явно выходила из-под контроля. Если проблему нельзя решить — её хотя бы можно отложить. И тут в голове Малфоя возникла рискованная идея. Возможно, он ещё пожалеет, но другого выхода не было. Он бросил взгляд на растерянную Гермиону и Рона, который выглядел так, будто не знал, то ли сочувствовать другу, то ли смеяться над Малфоем. Лицо у него перекосилось в какой-то странной гримасе, будто эмоции спорили за власть. Драко склонился к Герою и, стараясь приглушить в голосе нервозность, прошептал: — Я просто не люблю выставлять свою личную жизнь на всеобщее обозрение, Поттер. Потерпи немного, хорошо? Обещаю — как только останемся наедине, ты сможешь обнимать меня сколько захочешь. Гарри чуть отстранился, его глаза заблестели надеждой, как у ребёнка. — Обещаешь? — прошептал он, нехотя ослабляя объятия. — Обещаю, — кивнул Драко, аккуратно освобождая себя из плена и отступая на шаг. — Я запомню, — серьёзно сказал Поттер, и в этот момент Драко понял: вот с этим потом придётся иметь дело. — Кхм, — негромко подала голос мадам Помфри, привлекая к себе внимание. — Раз уж все живы и никто не при смерти, прошу вас покинуть мой медкабинет, господа. — Присцила, прошу за мной, — обратился Снейп к девушке из Пуффендуя, которая, казалось, пыталась слиться со стеной. Если бы крестный не напомнил о ней, Драко вряд ли бы и вспомнил, что она вообще была здесь. — Мне нужно узнать рецепт вашего зелья. — Что ж, мисс Грейнджер, мистер Уизли, можете возвращаться на занятия, — сказала Минерва, повернувшись к гриффиндорцам. — А вы, мальчики, пойдёте со мной. Я покажу вам комнату, где вы проведёте следующие три дня. *** Комната старост оказалась небольшой, но по-домашнему уютной. В отличие от обычных ученических спален, рассчитанных на четверых-пятерых, здесь всё было устроено для двоих. Две кровати с балдахинами, общий письменный стол, небольшой диван и ванная — всё выглядело просто, но со вкусом. Минерва сообщила пароль от картины, которая служила дверью, и, бросив на них последний взгляд, удалилась. Её ждали бумаги директора, который уехал на собрание Совета волшебников. Драко вошёл первым, напряжённый до предела. Он почти физически ощущал, как сгущается воздух. Гарри шел за ним, молча — и это молчание казалось слишком громким. Подозрительно громким. Стоило двери закрыться, как тишина стала звенящей. Малфой медленно обернулся. Гриф стоял рядом, глядя на него с долей неуверенности, но взгляд был тёплым. Слишком тёплым. Осторожно, шаг за шагом, он подошёл вплотную, и, не дожидаясь разрешения, заключил блондина в объятия, уткнувшись носом в изгиб его шеи. — Ты обещал, — прошептал он едва слышно, и дыхание обожгло кожу. Гарри боялся, что его оттолкнут, не вспомни он о ранее сказаных словах слизеринца. Драко замер, сердце глухо ударило в грудной клетке. Чужие руки аккуратно сошлись на спине, и он чувствовал, как слабеет под этим прикосновением. — Обещал, — глухо откликнулся тот, медленно обнимая Гарри в ответ. От Поттера пахло пирогом с патокой и корицей — уютно, по-домашнему. Словно у камина в холодный вечер. Драко впервые за долгое время позволил себе расслабиться, хотя в груди всё равно ныло. Где-то в глубине сознания разум шептал, что всё это ненастоящее. Что это зелье. Что не стоит поддаваться. Но сердце… Сердце сгорало от радости — просто от того, что может дотронуться до него. Гарри медленно отступил, осторожно увлекая Драко за собой на кровать. Половицы тихо скрипнули, нарушая вязкое молчание. Они улеглись рядом. Места было немного, но достаточно, чтобы не упасть. Гриф освободил одну руку, мягко провёл пальцами по платиновым прядям, затем по щеке. Дыхание от такой нежности сбилось, взгляд дрогнул, но он всё же поднял глаза. И в них сразу утонул. Поттер смотрел на него — только на него. Тихо, ласково, будто больше в мире ничего не существовало. Сколько раз он мечтал об этом взгляде? Сколько раз пытался убедить себя, что ненавидит его? Как всё стало этим? Когда зависть и злость превратились в тоску, в желание быть рядом? Ответов не было. Только сердце, которое билось слишком быстро, и человек рядом — который стал этому причиной. Малфой не понял, в какой момент чужое дыхание коснулось его губ. Не осознал, когда закрыл глаза и подался вперёд, прижимаясь ближе, позволяя поцелую случиться. Всё произошло будто само собой — без усилия, без мыслей, как естественное продолжение чего-то давно начавшегося. В груди вспыхнуло щемящее пламя, поднимаясь к горлу и вырывая из него сдавленный стон. Поттер зарывался пальцами в его волосы, уверенно нажимая на затылок, будто боялся, что он отступит. Его язык мягко касался губ, захватывая, лаская, проникая — и Драко терял себя, рассыпаясь на искры, разлетающиеся по телу. Мир вокруг исчез. Ни мыслей, ни воздуха — только ватная, тёплая тьма, наполненная ощущениями. Гарри отстранился лишь на миг, чтобы осыпать его лицо лёгкими поцелуями — в висок, в щеку, в лоб. Прикосновения были почти неощутимыми, но именно в них таилась пугающая, обезоруживающая нежность. — Драко… — шептал Поттер между поцелуями, — мой Драко… — мазок губами по подбородку, — мой красивый, любимый… — вдох, тишина, — я так тебя люблю. Слова прозвучали тихо, почти как выдох, но ударили тяжелее непростительного заклинания. Драко словно окатило холодной водой. Он резко открыл глаза, сердце болезненно сжалось. Всё внутри запротестовало — так нельзя. Так не должно быть. Он медленно отстранился, стараясь не выглядеть слишком резким. В горле пересохло, но голос остался почти спокойным: — Я… э… вспомнил, что нам надо собрать вещи, — выдал он, наспех придумывая отговорку. — Всё-таки мы… ну, жить здесь… — Драко?.. — тихо спросил Гарри, не понимая, что изменилось, его взгляд был растерянным и почти испуганным. А у Малфоя в груди клокотала боль, обида, страх — всё сразу, и всё это он с трудом удерживал внутри. — Ну… э… пока идут пары, давай сходим и соберём всё необходимое, хорошо? — осторожно предложил Драко, стараясь не смотреть в глаза. — Но я не хочу никуда без тебя, Драко, — нахмурился Поттер, крепче прижимая его к себе, словно надеясь удержать не только физически, но и эмоционально. — Пожалуйста, Гарри… — почти беззвучно прошептал слизеринец. В голосе звучала усталость и какая-то обречённость. — Ради меня. Тебе ведь тоже нужно взять свои вещи. — Но… — Я… кое-что тебе подарю, когда вернусь. Ладно? — Драко провёл пальцами по мягким непослушным каштановым волосам, большим пальцем задержавшись у виска. Это движение было нежным, почти прощальным. — Хорошо… — сдался Поттер, с неохотой выдыхая, — но только ненадолго. Мне плохо без тебя. — Конечно, — кивнул Драко, мягко выскальзывая из его объятий и быстро поправляя мантию. — Я скоро. Обещаю. Он нащупал палочку в складках ткани и, наколдовав разглаживающие чары, выскочил за дверь, не оглядываясь. Не заметил, как за его спиной Гарри остался сидеть, глядя с печальной надеждой, будто в любую секунду тот может передумать и вернуться. Драко почти бегом добрался до ближайшей ниши в коридоре и, затаившись там, медленно сполз по каменной стене, тяжело дыша. Всё внутри сжалось в болезненный ком. Это была катастрофа. Он буквально захлёбывался от чувств — и не от счастья, нет. От безысходности. От того, что Поттер, этот дурак, не оставил ему никакого выхода, кроме как страдать. Любовь, которая казалась такой искренней, такой… настоящей, — была иллюзией. Плод действия какого-то дурацкого зелья. И всё, что он слышал от Гарри — эти слова, эти нежности, эта безумная преданность — принадлежали не настоящему Поттеру. А тому, кем он стал под воздействием Амортенции. А настоящий… настоящий Гарри Поттер ни за что, никогда бы не сказал ему ничего подобного. Грустно, конечно. Но сейчас было не до эмоций — пора взять себя в руки и хотя бы собрать всё необходимое на эти три дня. Уроки ещё не закончились, поэтому коридоры были пусты, и Драко без особых препятствий добрался до своей спальни. В шкафу он нашёл сумку с расширенным пространством и начал складывать туда вещи: сменную одежду, мантию, несколько книг, зелья первой необходимости, набор для письма, предметы гигиены. Рутина помогала на короткое время отвлечься, но не заглушить мысли. Раз за разом они возвращались к главной проблеме — Поттеру. Если подойти к происходящему логически, то всё выглядело… странно. Даже подозрительно. Во-первых, к ним с Поттером вполне могли приставить Уизли, как третьего — более адекватного — контролёра. Всё-таки он лучший друг Гарри, его влияние могло бы сбалансировать ситуацию. Но этого не сделали. Это уже заставляет задуматься. Во-вторых, само поведение Гарри вызывало вопросы. Оно было чересчур… преувеличенным. И особенно — его болезненная ревность. Казалось, Поттер не переносил мысли о том, что рядом с Драко может быть кто-то ещё. Даже его собственные друзья. Как будто всё вокруг существовало только для того, чтобы разделить их. И это был уже не просто эффект привязанности — а что-то почти навязчивое. Возможно из-за этого пункта реализация первого была невозможна. Из этих двух наблюдений и складывалась та незавидная ситуация, в которой оказался Драко. Не сказать, что он не предполагал, во что может вылиться Амортенция… но не настолько же. Увы, не всё в жизни обязано быть красивым и приятным. Добросив в сумку последние вещи, Малфой вздохнул и сел за письменный стол. Чернила, перо, клочок пергамента — хватит и пары строк. Он быстро нацарапал Блейзу записку, сообщив, куда уходит, зачем и насколько. Без лишних подробностей — всё равно тот сам всё поймёт. Дописывая последнюю фразу, Драко даже усмехнулся, представив, как самодовольно будет выглядеть рожa Забини, когда узнает, с кем именно он проведёт ближайшие три дня. *** Витая в собственных мыслях, Малфой медленно брёл в сторону своего временного убежища, старательно подбирая внутренний настрой на предстоящее пребывание в обществе зелёноокого гриффиндорца. Поттер сводил его с ума одним лишь своим присутствием. С тех пор как Драко осознал свою влюблённость — а это случилось не так давно — она стремительно пустила корни. Он принял это чувство почти без борьбы, но не ожидал, насколько быстро оно вырастет. Словно болезнь, заражающая всё внутри, она заполняла его сердце, вытесняя здравый смысл, страхи и прежнюю ненависть. Открывая дверь в комнату, он уже был готов к очередной волне нежности — к сильным объятиям, к порывистому «Я скучал», к теплым рукам, сжимающим его до хруста. Но… ничего не произошло. Тишина. Комната была пуста — если не считать Поттера, лежащего на полу рядом с сумкой. Холод пронзил Драко от затылка до пяток. Паника мгновенно взлетела к горлу, сдавливая его изнутри. Он захлопнул дверь и тут же метнулся к безсознательному парню, падая на колени и больно ударяясь об деревяный пол. Руки дрожали, дыхание сбилось, мысли прыгали от одной к другой, не давая сосредоточиться. Всё внутри кричало: «Сделай что-нибудь!» — П-Поттер… — хрипло позвал он, голос будто пересох, предательски сев. — Гарри… пожалуйста… очнись… Он осторожно встряхнул его за плечи — безрезультатно. Взяв лицо грифа в ладони, Драко похлопал по щекам, почти умоляя. И лишь когда тот тихо сморщил лоб и слабо замычал, внутри что-то оттаяло. Ненадолго. Но всё-таки. — Гарри! Проснись! Придурок ты очкастый! — Драко снова встряхнул его, уже почти в отчаянии. И, к своему величайшему облегчению, увидел, как Поттер медленно открыл глаза. Полуприкрытые ресницы дрогнули, а на устах появилась слабая, но совершенно идиотская улыбка. — Какого чёрта ты лыбишься?! — Малфой не сдержался. — Что случилось? Почему ты был без сознания? Ты совсем с ума сошёл? Слова вырывались лавиной, одну глупую мысль сменяла новая — не менее паническая. Но Гарри лишь молча приподнялся, опираясь на спинку дивана, не без помощи Драко. Он всё ещё улыбался той уставшей, измученной улыбкой, в которой было больше облегчения, чем шутки. Драко чувствовал, как дрожат его руки — адреналин ещё не отпустил, сердце колотилось где-то в горле. Гарри взял его ладони в свои, аккуратно сжал, не давая вырваться, и всё в нём будто замерло. А потом — нежно поцеловал одну из них, прижимая к своей щеке, глядя прямо в глаза. — Люблю тебя, — прошептал он, мягко, но с такой уверенностью, что Драко захлебнулся воздухом и растерянно замолчал. Вся ярость, всё волнение тут же выветрились, как будто их и не было. Он выдохнул — тяжело, устало, почти беззвучно. — Шрамоголовый ты идиот, — буркнул он, отводя взгляд, — что вообще произошло? — Как я и говорил, — Поттер закрыл глаза, слегка прижавшись щекой к его ладони, губами коснувшись бледной кожи, — без тебя мне по-настоящему плохо. Сердце… болит так сильно, что я буквально не могу дышать. Глаза Драко округлились, а внутри всё сжалось. Он вспомнил слова МакГонагалл в лазарете — тогда он не придал им значения. Значит, это была не просто метафора. Это зелье… оно действительно причиняет боль, если объект привязанности находится слишком далеко. — Прости, что так долго, — тихо произнёс Драко, чувствуя себя глупо и виновато. Он слишком увяз в собственных переживаниях и совсем забыл, кто сейчас действительно нуждается в поддержке. — Если бы я знал раньше… Прости меня. — Драко, я ни в чём тебя не виню, — мягко ответил Гарри, не давая ему отстраниться. Он притянул его ближе и заключил в объятия. Малфой бы солгал, если бы сказал, что не ждал этого — прикосновений, в которых было столько принятия и тепла. — Но раз уж ты заговорил об извинениях, — продолжил Гарри, его голос стал чуть игривым, — я знаю, как ты можешь загладить свою вину. Слизеринец хотел было приподняться, чтобы увидеть это лукавое выражение на лице гриффиндорца, но руки, обвившие его, не позволили — прижали крепче, как будто тот и не думал отпускать. — Мне нравится, когда ты зовёшь меня по имени. Так что… просто делай это почаще. Хорошо? Наступила короткая пауза. Драко молчал, осмысляя простую, но неожиданно хрупкую просьбу. В ней не было ни давления, ни упрёка — только тихое желание быть ближе. Он кивнул, почти незаметно, и наконец выдохнул: — Ладно. — Ладно? — переспросил Гарри с лёгкой насмешкой. — Это всё? — Л-ладно… Гарри, — выдавил он, ощущая, как губы другого расползаются в довольной улыбке. Было немного странно, непривычно. Раньше он звал его по имени только в запале — на грани или после шока. А вот так… осознанно, спокойно… Это казалось слишком личным. Слишком настоящим. Как будто очередная стена внутри него дала трещину. Он сглотнул и поспешил сменить тему: — Скоро ужин. Если не против, давай потихоньку собираться. К тому же, ты наверняка хочешь увидеть друзей — они переживали за тебя. — Почему они тебя вдруг волнуют? — нахмурился Гарри, и в голосе проскользнула ревнивая нотка. Драко поднял голову, чтобы понять, откуда такая резкая перемена в тоне, и тут же ощутил, как тёплые пальцы легли ему под подбородок, мягко, но настойчиво приподнимая лицо. — Тебе меня недостаточно? — прошептал Поттер, глядя прямо в глаза. — Хочешь их, Драко? Его взгляд потемнел, зелёные глаза вспыхнули тревожно — в них скопилось всё: и злость, и ревность, и страх быть недостаточным. Объятия, ещё минуту назад тёплые и утешающие, внезапно стали казаться клеткой — напряжённой, почти пугающей. По спине Драко прошёл холодок, но он быстро заставил себя не поддаться на панику. Это не Гарри. Это зелье. Всего лишь побочный эффект. — Гарри, ты слишком всё усложняешь, — тихо сказал он, аккуратно убрав руку с подбородка и переплетая её со своей. Его голос звучал спокойно, хотя сердце глухо стучало в груди. — Я просто волнуюсь за тебя. Больше ничего. Если что-то не так — скажи мне. И, к слову, ты ведь сам знаешь, как я «люблю» твою компанию. Гарри сжал его пальцы и, прикрыв глаза, выдохнул, чуть успокаиваясь. — Наверное, ты прав. Прости. Просто… Раньше ты и правда нас сторонился, но когда ты злился — особенно во время споров… — он чуть усмехнулся, и в этой усмешке было слишком много воспоминаний. — Уже тогда хотелось прижать тебя к стенке и… Он не договорил. Вместо этого поцеловал — резко, жадно, срываясь на дыхание. Поцелуй был горячим, влажным, пугающе настоящим. Если бы Драко стоял, ноги бы у него точно подкосились. Он застонал в губы Гарри, не в силах удержать накатившее возбуждение. Всё внутри дрожало — от страха, от надежды, от безумного желания верить. Верить, что эти слова — не только влияние зелья. Что где-то внутри настоящего Гарри Поттера, за привычной маской врага и соперника, может быть место и для него. Настоящее. Интересно, вспомнит ли Поттер всё это, когда действие приворотного зелья исчезнет? Если воспоминания останутся — что он сделает? Как посмотрит на него тогда? С отвращением? Презрением? Притворится, будто ничего не было? Шанс на то, что Гарри, вспомнив всё, бросится ему в объятия, казался настолько ничтожным, что даже мечтать об этом было больно. Драко чувствовал, как с каждым таким поцелуем, с каждым прикосновением он всё глубже вязнет в иллюзии. Эти три дня — единственное, что у него есть. Маленькая отсрочка перед тем, как снова шагнуть в темноту безответного чувства. Он обязан хотя бы попытаться насладиться этой обманчивой близостью, пока она не исчезла, как мираж. — Мы опоздаем на ужин, — тихо выдохнул Драко, отстраняясь. Губы всё ещё горели от поцелуя, и голос дрогнул едва заметно. Нельзя привыкать. Нельзя надеяться. — Пора собираться. — Ещё минуту, — прошептал Гарри, зарываясь лицом в светлые пряди. Его голос стал чуть хриплым, почти сонным. — Я не могу тобой насытиться. Он вдохнул запах волос — терпкий, чуть сладковатый, с нотками яблока и лемонграсса. Какой-то домашний, почти болезненно родной аромат. Драко прикрыл глаза. Голова словно плыла — от усталости, от слов, от нежности, в которую он позволил себе окунуться. Последние остатки здравого смысла таяли под жаром чужих губ, и когда Гарри снова потянулся к нему, он не стал сопротивляться. Поцелуй был мягким, тёплым, как обещание того, чего никогда не будет. И всё, что оставалось Драко, — это позволить себе забыться ещё на чуть-чуть. Пока ещё можно. *** Слизеринец совсем забыл, что в Большом зале будет так много людей. Он вспомнил об этом только тогда, когда уже услышал гомон, смех и звон посуды, доносящиеся из распахнутых дверей. И, увы, рука Поттера, сжимающая его ладонь, совершенно не успокаивала — напротив, только усиливала нарастающее волнение. В памяти всё ещё была свежа реакция учеников на их поцелуй — шок, перешёптывания, крики, вздохи. Малфой побледнел. Мысль о том, чтобы снова показаться перед всеми, казалась уже не просто глупой — безумной. Да он бы лучше голодным остался в спальне, чем лез снова в эту… пасть льва. Но Гарри шагал уверенно, не останавливаясь и даже не замедляя шага, ведя его прямо к залу. Возразить сейчас было бы нелепо, особенно учитывая, что идея пойти на ужин исходила от самого Драко. И, конечно же, стоило только переступить порог, как всё произошло именно так, как он и боялся. Зал словно замер на мгновение — а потом взгляд сотни пар глаз устремился на них. На них вдвоём. И не просто идущих рядом, а держащихся за руки. Драко сжался, напрягся всем телом. Щёки загорелись жаром — хотелось исчезнуть, испариться, обернуться мышью и юркнуть под ближайший стол. Но руки разжать он не мог — Поттер выторговал этот жест, как компромисс вместо публичных объятий. Они направились к столу Гриффиндора, и Малфой чувствовал себя так, будто идёт под конвоем через ряды осуждающих присяжных. Однокурсники Гарри буквально застыли с ложками у рта. Один из младших так и вовсе подавился — кто-то хлопал его по спине. Очевидно, друзья Поттера сочли нужным поделиться с остальными всей правдой о его… состоянии. Но воочию видеть это все было совсем по-другому. Под этими взглядами Драко едва не задохнулся от смущения. Он сел, позволив Гарри усадить себя рядом, и тут же уткнулся в тарелку, притворяясь, будто очень увлечён содержимым. Смотреть по сторонам он не решался — каждый взгляд казался прожигающим. Поттер руку отпустил, но взамен тесно прижался бедром. Ну просто восхитительно. Блондин не знал, сколько сможет так просидеть, делая вид, что его здесь нет. Но на данный момент это казалось единственным способом пережить ужин и не потерять остатки достоинства. — Гарри, как ты? — осторожно спросила Гермиона, сидящая напротив. В её голосе звучало волнение, взгляд метался между улыбающимся Поттером и нахмурившимся Малфоем, который молча накладывал себе салат, будто пытался спрятаться за ним. — Тебе лучше? — Конечно, Гермиона, всё отлично, — ответил Гарри с невозмутимой улыбкой, будто ничего странного не происходило. Он протянул руку к жареной курице, выбрал аппетитную ножку и аккуратно положил её на тарелку Малфоя. — Ешь побольше, а то выглядишь бледноватым. Ученики за ближайшими столами наблюдали во все глаза. Видеть Драко Малфоя — высокомерного, язвительного слизеринца — рядом с Гарри Поттером было уже странно. Но видеть, как он просто кивает в ответ и молчит, сдерживая язвительный комментарий, — это уже выходило за рамки понимания. Мир точно сошёл с ума. К счастью, никто из них не осмелился что-то сказать. Лишь искоса поглядывали в сторону новоявленной парочки, перешёптываясь за спинами. И на том спасибо. Особенно учитывая выражение лица Рона — оно стоило целой статьи в «Пророке». Но стоило Драко только подумать про рыжих, как двое таких же — и куда более опасных — материализовались прямо за его спиной. — Гарри! Давно не виделись, — раздался весёлый голос. — Скучал по нам? — вторил второй. Фред и Джордж, как всегда, возникли из ниоткуда — бодрые, ехидные и в настроении подкинуть проблем. Заметив Малфоя, они обменялись взглядами и враз озарились озорными улыбками. — Малфой! Какие люди! — театрально вскинул брови Фред. — Джордж, ты не в курсе, откуда у нас новенький в рядах? — Понятия не имею, братец, — подхватил тот и легко перемахнул через скамью, плюхнувшись рядом. Он без всякого стеснения закинул руку Гарри на плечо. — Может, сам Поттер нам объяснит? Это что, вы теперь… встречаетесь? — Да, встречаемся. А что такого? — спокойно ответил Гарри, даже не моргнув. Сказал, как отрезал. Даже у Джорджа дрогнула улыбка. А все, кто был в радиусе слышимости, буквально подались вперёд — половина столов будто накренилась от коллективного шока. Кто-то ахнул, кто-то выпучил глаза, а кто-то просто замер. Малфой побелел, как полотно. Вилка, с которой он только собирался что-то съесть, выпала обратно в тарелку. Рот приоткрылся в немом ужасе, словно он не до конца понял, что только что произошло. А когда до него всё-таки дошло, кровь бросилась в лицо, заливая щеки жаром. Он хотел исчезнуть. Исчезнуть прямо сейчас. Он чувствовал, как на него пялятся все. Дышать стало трудно, и казалось, что он уже никогда не сможет пошевелиться. Это был позор. Чистая катастрофа. Теперь об этом будут говорить все. И это проклятое признание Гарри войдёт в историю Хогвартса — к величайшему ужасу Драко Малфоя. — Драко, ты в порядке? — раздался сбоку тихий голос. Малфой вздрогнул и как-то неловко повернул голову. Его взгляд наткнулся на встревоженные зелёные глаза Гарри, которые внимательно вглядывались в него, словно пытаясь понять, не перегнул ли он палку. — Я… я… кхм… — язык словно заплёлся. Слова упорно не желали складываться в предложения. Близнецы, по-прежнему стоявшие рядом, только усиливали ощущение, будто на него давит вся столовая. — Что-то нехорошо мне… — выдавил наконец Драко, стараясь сохранить лицо. — Наелся, наверное. Пойду… Он резко встал, взглядом мазнув по ухмыляющимся рожам Фреда и Джорджа, и направился к выходу. Шум в зале, будто на секунду стих, только чтобы потом снова ожить — но уже с новыми поводами для шепота за спиной. Гарри бросил на стол короткое «пока», даже не обращая внимания на расспросы Гермионы, и поспешил за ним. Он догнал Драко уже в коридоре. Тот шёл быстро, но в его осанке чувствовалась растерянность. Словно он сам не знал, куда идёт — лишь бы подальше от чужих взглядов. Гарри ненадолго замер, глядя на него со спины немного печальным взглядом, потом приблизился и, не говоря ни слова, тихо взял его за руку. Блондин сначала не отреагировал. Но спустя пару секунд сжал пальцы в ответ. *** — Гарри, а как ты жил до того, как поступил в Хогвартс? — тихо спросил Драко, перебирая непослушные пряди его волос. Было утро. Они вдвоем ушли к озеру, решив просто немного побыть наедине с природой. Под раскидистой ивой растелили плед, прихватив с завтрака немного еды. Драко устроился, прислонившись спиной к стволу дерева, а Гарри лежал у него на коленях, закрыв глаза, наслаждаясь легкими, почти медитативными касаниями. Было тихо — лишь шелест листвы, редкие крики птиц да ровное дыхание рядом. Всё вокруг будто замерло в безмятежности. Хотелось сохранить этот миг — закупорить его в бутылку, как драгоценный эликсир, чтобы когда-нибудь вновь открыть и пережить заново в Омуте Памяти. — Даже не знаю, с чего начать, — промурлыкал Гарри, чуть улыбнувшись. — Детство у меня… не самое светлое. — Я не настаиваю, — мягко сказал Драко, наклоняясь ближе, — если не хочешь, всё в порядке. — Дело не в этом, — Гарри чуть улыбнулся, но быстро погрустнел. — Я не скрываю это, просто… приятного в этом мало, — на миг приоткрыл глаза, глядя в небо сквозь листья, потом вновь их закрыл. — Я жил у родственников. Семья моей тёти — по маминой линии. До одиннадцати лет обитал в тёмном чулане под лестницей. У меня почти не было своих вещей — одежду отдавали после кузена. Всё огромное, поношенное, ну ты меня в принципе видел. Он замолчал, и пальцы Драко чуть крепче сжали прядь. Гарри глубоко вдохнул и продолжил: — Иногда, когда происходило что-то странное, магия срабатывала сама — я тогда не знал, что это магия. Могли лопнуть стёкла, исчезнуть предметы… Дядя злился. Запирал меня в чулане на день, иногда на несколько. Без еды. — В голосе прорезалась сдержанная дрожь. — По началу я умолял, плакал, клялся, что больше так не буду, хоть и не понимал, что именно не так сделал. А потом понял — бесполезно. Мне никто не поможет. Лучше просто молчать и ждать. Он замолчал, и тишина между ними потянулась чуть дольше. — Даже сейчас… я не могу заснуть без ночника. Всё ещё страшно. Иногда я снова там — в темноте, в этом замкнутом пространстве. И как будто мне снова семь лет. — И… почему Дамблдор ничего с этим не сделал? — голос Драко дрогнул от растерянности. Он сам не знал, как выразить всё, что сейчас клокотало внутри. — Как он мог отдать тебя этим… этим людям? Ты же был ребёнком! — Я и сам не знаю, — тихо ответил Гарри, опуская взгляд. — Говорили что-то о защите… о родовой магии, которую активировали через кровь моей матери. Мол, пока я живу под крышей родственников, Волан-де-Морт меня не найдёт. — Да плевать на эту магию, Гарри! — сорвался Драко. Его голос был почти срывающимся шёпотом, полный ярости и боли. — Ты же… ты же ребёнок, блядь! Что это вообще за «защита», если она предполагает, что ты живёшь в чулане, как вещь?! Он тяжело выдохнул, сжав кулаки. Перед глазами всплывал образ — маленький, худой мальчик в пыльной, темной каморке, дрожащий, с красными глазами от слёз, царапающий дверь в надежде, что кто-то придёт. Драко почувствовал, как в груди начинает сжиматься и тлеть нестерпимая, огненная злость. — Кто-то должен был вмешаться! — почти прорычал он. — Хоть кто-то! Отдать тебя Сириусу, или, не знаю, тем же Уизли — у них тоже родовая защита! Да хоть кому-нибудь, лишь бы не туда! Чёрт, да я… я сам столько гадостей тебе наговорил… — Драко… — Гарри поднял глаза, и в них было столько грусти, но и тепла тоже. Он едва заметно улыбнулся — мягко, умиротворяюще, как будто хотел унять бурю внутри блондина. — Это всё уже позади. Я не держу на тебя зла. Правда. А за то, что тебе не всё равно… спасибо. Он протянул руку и легко коснулся щеки Драко, заставив того замолчать. Всё остальное сейчас было неважно. Лишь двое — под ивой, в тишине, посреди мира, который так часто не щадил ни одного из них. *** — Помнишь, я вчера говорил про подарок? — спросил Малфой, копаясь в своей сумке. — Было что-то такое, — отозвался Гарри, подходя ближе и обнимая его со спины, уткнувшись лицом в плечо. — Просто столько всего произошло… совсем вылетело из головы. — Драко обернулся, не вырываясь из объятий, и протянул небольшую коробочку, чуть меньше ладони. — И что это? — с любопытством спросил Гарри. — Смотри, — улыбнулся блондин и аккуратно провёл пальцем круг на верхней грани. Поверхность куба дрогнула — и рассыпалась в мерцающую воронку звёзд, словно ожившее миниатюрное ночное небо поднялось в воздух и растеклось по потолку мягким сиянием. — Теперь спать будет не так страшно, — тихо добавил Драко. Гарри молчал. Он смотрел на звёзды, раскинувшиеся над их головами, как заворожённый, и лишь спустя пару секунд прошептал глухо, с трудом: — Спас… спасибо, Драко. Я сейчас настолько счастлив, что… — он сжал губы, не договорив. — Это правда очень красиво. — Это меньшее, что я могу сделать, — тихо ответил Малфой, опустив глаза. — Ты заслуживаешь куда большего. Гарри притянул его к себе и крепко обнял, утыкаясь носом в шею и мягко целуя холодную кожу. — Я рад, что ты у меня есть. Драко закрыл глаза, не в силах ответить. «Я бы очень хотел в это поверить… Но, скорее всего, уже завтра ты забудешь обо мне» — вспыхнула мучительная мысль, оставляя в груди острый укол. Он лишь крепче обнял Гарри в ответ, не позволяя себе выдать ни единой эмоции. *** — Ты уже думал, кем хочешь работать после выпуска? — Гарри сидел на ковре, облокотившись спиной об диван. Драко расположился между его колен и, обперевшись спиной на грудь грифиндорца, читал книгу. Он оторвался от своего занятия, откинув назад голову и прикрыв глаза. — Не знаю, — ответил Малфой, сосредотачиваясь на ощущении теплого тела рядом. В который раз он акцентировал на этом внимание и пытался запомнить этот миг, чтобы в будущем хотя бы так мог прожить его заново. — Возможно, что-то связаное с зельями. Но точно не зельевар. Медицина мне как-то ближе. Скорее всего пойду на колдомедика. — Но ты…хм, — как-то замялся Поттер, прижимаясь ближе, в качестве извинения, — ты же Малфой…как бы сказать… — Брезгливый? Не люблю марать руки? Не переношу кровь? Или с предубеждением отношусь к некоторым людям? — усмехнулся слизеринец, почувствовав спиной, как напрягся Гарри. — Я не злюсь, и ты в принципе не далек от правды. По крайней мере первые три пункта. Но я стараюсь побороть это в себе. В конце концов мои родители не всегда будут потакать моим желаниям. Я сам должен чего-то добиться. Ну и по последнему пункту — я не мой отец. Я для себя уже понял, что нет особой разницы кто какой крови, главное то, как ты живешь. Мое скажем так «предубеждение» по большей части распространяется только на твою компанию, если ты не заметил. — Но…зачем ты это делал? — Поттер поцеловал парня за ухом, проводя носом по изгибу бархатной кожи. Тихий выдох последовал незамедлительно. — Гарри, сколько себя помню, я хотел быть твоим другом, — глухо отозвался Драко, он сам не верил, что говорил это ему. Успокаивало только то, что грифиндорец об этом потом не вспомнит. Это была своего рода исповедь. — Все детство я восхищался тобой, мальчиком-который-выжил. Мама часто рассказывала выдуманные истории, и я все время мечтал с тобой познакомиться. Я даже в первый раз возразил отцу. Когда он хотел отправить меня учиться в Дурмстранг, я закатил такую истерику, какой родители от меня ещё не видели. Я знал, что если уеду — не встречу тебя. И добился своего. Он горько усмехнулся. — Я тогда был уверен, что ты тоже захочешь со мной подружиться. Что мы сразу найдём общий язык. А потом… ты выбрал Уизли и Грейнджер. Я оказался не тем, кого ты искал. Мне было больно, обидно. И я поступал так, как умел — колко, язвительно, с вызовом. Хотел доказать, что ты ошибся. Хотел, чтобы ты пожалел. Чтобы понял, что упустил. А заодно — показать, насколько жалкими, на мой взгляд, были твои друзья на моём фоне. — Но ты же мог просто со мной поговорить, — успокаивающе погладил его плечо Поттер, со стороны, наверное, казалось, что блондин вот-вот заплачет. — Ты же такой невероятный, красивый, я бы… — Дал мне шанс? Я не хочу твоих подачек, — чуть повысил голос блондин, но сразу же постарался себя успокоить. — Не хочу делить тебя с Уизли и Грейнджер. Не хочу быть как все. Я хочу, чтобы ты смотрел только на меня, Гарри, — к горлу от чего-то стал подступать ком, что-то он слишком разоткровеничился. — Я хочу тебя всего, а не довольствоваться крохами твоего внимания. — Но…я… — Скажи, Гарри, если бы я не доставал тебя на протяжении всего времени, даже самыми идиотскими способами…ты бы вообще вспоминал обо мне? — … — Вот именно…потому что я для тебя просто раздражающий фоновый шум, — Драко не хотел открывать глаза. Он впервые сказал то, что по-настоящему чувствовал и над чем думал в последнее время. — Прости… — голос Поттера стал хриплым, надломленным. — Прости меня, Драко… Я не знал… Я правда не знал, что ты чувствовал… — Не тебе извиняться, — вздохнул блондин, осторожно взяв ладонь Гарри в свои руки. Он медленно перебирал пальцы, будто запоминая каждую косточку, каждый изгиб. — Ты прошёл через слишком многое. Ты достоин лучшего. А я… Я всегда имел всё. Родители окружали заботой, исполняли любое желание. Я избалованный, упрямый — и это я всё время усложнял тебе жизнь. Прости за это… Мне искренне жаль… Гарри молча прижал его к себе, опустив подбородок на мягкие светлые волосы. Обвил руками крепче, будто боялся, что если ослабит хватку — потеряет. — Люблю… Я так тебя люблю, Драко, — прошептал Гарри дрожащим голосом, едва сдерживая себя. — Я просто хочу, чтобы ты был моим. Это невыносимо — не знать, как достучаться до тебя, как доказать, что всё по-настоящему. Мне больно от того, что я не замечал тебя раньше… Я, правда, слепой дурак. Драко вздрогнул, почувствовав, как на кожу упала тёплая капля. Гарри плакал. С каждым словом эмоции захлёстывали его всё сильнее — и он не пытался больше их скрывать. — Я едва сдерживаюсь, чтобы не закрыть тебя от всех… — продолжал Поттер, голос дрожал от внутреннего напряжения. — Эти взгляды… Каждый раз, когда ты входишь в Большой зал — ты сияешь. Ты всегда приковываешь к себе внимание. Я боюсь, что кто-нибудь это заметит. Что они захотят тебя. Заберут. Он шумно выдохнул, будто выговоренное только усилило пульсирующую тревогу. — И, знаешь, я, наверное, ещё больший эгоист, чем ты. Мне нужно твоё внимание, я зависим от него. Мне нравится, как ты выводишь меня из себя. Мне нравится твоя дерзкая ухмылка, это злое выражение лица, когда ты сердит, и то, как ты поджимаешь губы, пытаясь сдержаться. Я хочу тебя всего, Драко. Без остатка. Хочу прижать к себе, запереть, чтобы ты был только мой… Драко не понял, в какой момент слёзное признание превратилось в нечто почти болезненно-одержимое. Когда нежные объятия стали жаркими, требовательными. Когда между фразами начали расцветать поцелуи — на щеке, на шее, у виска. Всё казалось слишком настоящим, слишком острым. Он просто откинул голову на плечо Поттера и позволил себе раствориться в этом моменте. И, видит Мерлин, они были сейчас одинаково отбиты. Два чертовых собственника. Два эгоиста, запертых в одном пространстве, помешанных друг на друге. Может, Поттер и впрямь такой — одержимый, ревнивый, настоящий, глубоко под маской добродушного мальчика, каким его знали все. И если бы всё это было правдой, если он действительно бы чувствовал именно так… Драко был бы счастлив. Гарри мягко повернул его лицом к себе и опустил на тёплый пушистый ковёр, нависая сверху. Зрение словно замерло, жадно впитывая то, что раскрылось перед ним. Драко лежал в тёмно-синей пижаме, мягкой и чуть задравшейся в районе живота. Полоса обнажённой кожи резко контрастировала с темной тканью, будто намеренно приковывая взгляд. Он дышал тяжело и прерывисто, глядя на Гарри из-под полуприкрытых ресниц. Губы слегка приоткрыты, будто звавшие. Светлые волосы раскинулись ореолом по ковру, придавая его облику почти неземное величие. Как ангел, заблудившийся на земле. И Гарри прижал его руки над головой, сковав крылья, не позволяя больше взлететь. Он начал покрывать бледную кожу лёгкими поцелуями, будто соблазняя божество пасть — прямо в это греховное желание, в его объятия. Пижамная рубашка легко поддалась, расстёгиваясь — одна пуговица за другой — и обнажая тонкую линию тела, дрожащую грудную клетку, что поднималась и опадала в неровном ритме дыхания. Всё в нём было восхитительно. Совершенно. Драко был не просто красив — он был ослепительно великолепен. Запястья оставались зажаты в одной руке, поднятые вверх, а вторая ладонь Гарри осторожно, почти с благоговением, скользнула по рёбрам. Пальцы рисовали прихотливые узоры, едва касаясь кожи, пробуя, нащупывая, изучая. Тело под его ладонью откликалось — тонкий стан напрягался, вздрагивал от возбуждённой чувствительности, а дыхание срывалось с приоткрытых розовых губ, похожих на лепестки. Он склонился к этим губам, припал жадно, но мягко — словно хотел запомнить вкус, впитать его глубоко, до боли. Поцелуй углублялся, тянул за собой, растворяя всё вокруг. И этот ангел, такой яркий, такой невозможный — падал. Всё ниже и ниже. Прямо к нему. Драко дрожал всем телом. Он чувствовал всё и сразу — слишком остро, слишком ярко. Кожа будто горела, запоминая каждое прикосновение навсегда. Поцелуи дурманили сильнее любого зелья, а Гарри казался пугающе настоящим. Таким близким. Таким… его. Но стоило чужой ладони опуститься чуть ниже живота, как тело тут же напряглось. Паника холодной волной прокатилась по позвоночнику. Он знал, к чему всё идёт. И, Мерлин, нет. Он не мог позволить этому случиться. Не так. — Г-Гарри… подожди, — выдохнул Драко, с трудом находя голос. Но Поттер его не слышал. Он был слишком поглощён моментом, целовал выступающую ключицу, будто та была святыней. Его пальцы уже тянулись к поясу пижамных штанов, скользя по бедру, вызывая рябь мурашек на коже. — Не… не надо… Попытка вырваться обернулась ещё более крепкой хваткой. Руки Поттера сомкнулись сильнее, почти до онемения, словно удерживали пленника. Сердце застучало в ушах, дышать стало трудно. Драко не хотел этого. Не сейчас. Не когда Гарри под действием зелья. Он ведь ничего не вспомнит. А Малфой — будет помнить всё. Каждую секунду. Каждый вздох. И как после этого жить? Сожжённый изнутри, отдавшийся ему без остатка — ради чего? Чтобы Гарри снова стал тем, кем был, и просто… забыл? Это убьёт. Его. — Стой! Гарри, пожалуйста! — голос сорвался, дыхание стало рваным, движения — отчаянными. Он попытался освободиться, дёрнулся ногами, но и их быстро прижали. Поттер теперь походил не на влюблённого — скорее на голодного хищника, что не ел несколько дней. — Умоляю… — Я что, недостаточно хорош для тебя, Драко? — прошипел Гарри, нависая над ним. Его голос был ломким, надтреснутым от обиды, а глаза потемнели. Драко чувствовал, как запястья теряют чувствительность от железной хватки. — Почему ты не можешь просто полюбить меня? Сколько бы раз я ни говорил тебе о своих чувствах… — Поттер наклонился, язык прошёлся по краю уха, а затем губы сжали мочку, прикусывая её. — Ты ни разу не ответил. Может, если я полностью тебя поглощу, ты наконец скажешь это? — Нет… Гарри… — голос сорвался на всхлип. Дрожь стала неконтролируемой, липкий страх прорастал в каждой клетке. Это был не Гарри. Не тот, кого он знал. Это было зелье. И всё стало по-настоящему страшно. Слёзы покатились по щекам. Сначала одна. Потом другая. И вскоре всё перешло в тихие, сдавленные рыдания. Он больше не пытался бороться, только просил: — Пожалуйста… пожалуйста… не надо. Я… я люблю тебя. Правда. Слышишь? Люблю. Очень люблю… Только не надо. Пожалуйста. Драко даже не сразу понял, что Поттер отшатнулся. Гарри с испугом смотрел на него — дрожащего, всхлипывающего, с покрасневшими глазами и влажными щеками. Будто очнувшись от дурмана, он осознал, что происходило — и от ужаса застыл, не зная, что делать. Драко трясущимися пальцами стер слёзы с лица, но новые капли тут же сменяли старые. Он едва выдавил из себя: — Я не хочу… Только не так… — Драко… прости… я… — голос Гарри был хриплым, полным растерянности и вины. Он попытался найти слова, чтобы объяснить, что с ним случилось, но в голове стоял гул. Ничего не звучало достаточно. Всё было ничтожно по сравнению с тем, что он едва не сделал. Он тихо лег рядом, на мягкий ковер, и медленно обнял Малфоя, прижимая к себе, словно боялся, что тот исчезнет. Драко вцепился в его рубашку, как утопающий — в спасательный круг, и продолжал всхлипывать. — Я не знаю, что на меня нашло… Прости… Пожалуйста, прости… Не плачь… Всё хорошо… Всё будет хорошо… — Я не хочу… Не хочу… — шептал Драко, повторяя это, как заклинание, как последнюю защиту от боли. —Ты скоро даже не вспомнишь обо мне. Снова будешь меня ненавидеть или… вообще не замечать как и раньше. И как мне жить после всего этого? — голос его надломился, и слова превратились в рыдания. — Я по уши в тебя влюбился… как последний дурак. И теперь ты хочешь забрать у меня и это? Последнюю частичку… чтобы мне было еще больнее? Пожалуйста… Не надо, Гарри… Я не выдержу… Поттер молчал. Он только крепче прижимал Драко к себе, гладя его по спине, ощущая под пальцами, как тот вздрагивает от каждого рыдания. Он не знал, что сказать. Не осмеливался даже спросить, почему Малфой говорит, будто он его забудет. Но в груди росла невыносимая тяжесть, глуша разум. Даже услышанное признание в любви не принесло облегчения — лишь тупую боль и странное чувство опустошенности. Так они и заснули, лежа вплотную друг к другу на мягком ковре у дивана. Два разбитых сердца, ищущих тепло в объятиях. Каждый — со своей болью. Каждый — с чувством вины. *** Драко проспал до самого обеда. Голова неприятно гудела — не удивительно, столько слёз он, пожалуй, не проливал за всю жизнь. Вспоминать вчерашнее не хотелось, но Поттер своим поведением поневоле возвращал к этому. Он был чересчур тихим. Словно бы стал другим человеком — не тем назойливо-ласковым котом, что раньше вился рядом, старательно добиваясь внимания. Сейчас Гарри больше походил на испуганного котёнка, который боится даже приблизиться. Это было… неправильно. А ведь Драко рассчитывал насладиться последними часами с ним — прежде чем Поттер снова станет просто Поттером. Тем, кто уйдёт и забудет. Но теперь всё выглядело иначе. Гарри, кажется, сам не понимал, что натворил, и корил себя за то, что даже не осознавал до конца. Драко не злился — он знал, что тот не хотел причинить боль. Но объясни это упрямому гриффиндорцу. Сейчас тот лежал рядом, повернувшись к нему спиной. Не спал — это сразу выдавала напряжённая линия плеч, будто он сдерживал дыхание. Малфой закатил глаза и придвинулся ближе, осторожно обняв его сзади. Гарри вздрогнул, но не отстранился. — Всё хорошо, — тихо сказал Драко, достаточно громко, чтобы тот услышал. — Я виноват… прости… — Всё в порядке. — Я не должен был… я даже не знаю… — пробормотал Гарри, почти неслышно, сжавшись, как будто ждал удара. — Со мной всё нормально. Ты не виноват, — повторил Драко, чуть мягче, но тот лишь вяло хмыкнул в ответ. Это начинало раздражать. — Гарри, мать твою, Поттер! — гневно прошипел он. — Либо ты сейчас нормально меня обнимаешь и прекращаешь себя жалеть, либо я разворачиваюсь и ухожу. Надо было видеть, с какой скоростью Гарри повернулся и вжался в него, обняв так крепко, будто Драко был его якорем в этом мире. Малфой едва удержался от смешка — Мерлин, да он и правда как ребёнок. — Прости… — Заткнись и поцелуй меня, — буркнул Драко, глядя на него хмуро, но без злости. Гарри неловко улыбнулся и слегка коснулся его губ. — Так не годится, — пробормотал блондин и, перехватив инициативу, притянул Поттера ближе, углубляя поцелуй. Гарри моментально расслабился, растёкся в его руках — тёплый, податливый, доверчивый. Драко с удовлетворением отметил, как легко тот поддаётся. Возможно, Герою действительно нравилось, когда над ним брали верх? Мысль была… возбуждающей. Интересно, как бы выглядел Поттер, если полностью отпустит контроль? — Теперь лучше? — выдохнул блондин в губы, наблюдая за разомлевшим грифиндорцем. Тот только и мог, что кивнуть. — Пошли, скоро обед. Надо привести себя в порядок. *** Хотя шёл уже третий день, в Большом зале на их «дуэт» по-прежнему смотрели как на природное чудо. Шёпот за спиной стал тише, но удивление в глазах — всё ещё оставалось. По крайней мере, грифиндорцы, пусть и неохотно, но смирились с присутствием Малфоя за своим столом. Драко уже чувствовал себя вполне уверенно среди странно бодрых, вечно разговорчивых львят. Гарри, как обычно, заботливо подсовывал ему какие-то закуски, словно знал лучше, что тому понравится. Тем временем Рон с Гермионой в очередной раз пытались выудить у друга хоть пару фраз. — Гарри, как ты? — осторожно спросила Гермиона, стараясь не глядеть в сторону Малфоя. — Ты почти с нами не разговаривал за последние дни. Всё в порядке? — Всё хорошо, — автоматически ответил Поттер, как и в предыдущие разы, жуя булочку и не особо вдумываясь в вопрос. Он мельком взглянул на Драко, и лицо его моментально посветлело. — Ты испачкался. Вот здесь, — сказал он и, не дожидаясь ответа, легко взял Драко за подбородок, большим пальцем стирая крошки с уголка губ. Рон, только откусивший куриную ножку, едва не подавился, закашлявшись с таким шумом, будто это могло стереть из памяти то, что он только что увидел. Остальные за столом тоже замерли, не зная, куда девать глаза. Блять. — А-ага, — выдохнул Малфой, не зная, как отреагировать на подобную «помощь». Горло пересохло, а по щекам мгновенно разлился предательский румянец. «Мерлин, пусть меня сейчас же выкинет в окно…» — мысленно простонал он, глядя в тарелку с безнадёжностью приговорённого. И тут над ним раздался знакомый до дрожи в спине голос: — Мистер Малфой, — гнусаво произнёс Снейп, появившийся словно из воздуха, — попрошу вас и мистера Поттера зайти в медкабинет, как закончите с обедом. Никаких пояснений. Ни слова лишнего. Только холодный взгляд и разворот мантии. Он исчез так же быстро, как и появился, оставив за собой тяжелую тишину. Смущение тут же смыло волной тревоги. Время прощаться пришло слишком быстро. Драко надеялся провести с Гарри хотя бы остаток дня, задержаться до вечера. Но, видимо, Северус решил больше не откладывать неизбежное. Что ж… возможно, так даже лучше. *** — Гарри, как только выпьете эту настойку, вас сразу начнёт клонить в сон, — предупредила мадам Помфри, протягивая небольшой флакон. Парень взял его с осторожностью, бросив на пузырёк подозрительный взгляд. В лазарете пахло сушёными травами, марлей и чем-то еле уловимо сладким. Сквозь высокие окна лился мягкий золотистый свет, делая комнату почти уютной — насколько вообще могла быть уютной больничная палата. Помфри, как всегда в светлой одежде и с заботливым голосом, казалась естественной частью этого пространства. — Если помнишь, у тебя было нестабильное состояние, которое ты не мог контролировать? — мягко напомнил Драко, краем глаза следя за реакцией Поттера. Тот только поморщился, вспоминая неприятности прошлого дня. — Крестный приготовил зелье. Оно должно помочь. Лгать не хотелось. Но иначе было нельзя. Если человек, находящийся под действием приворотного зелья, узнаёт, что его чувства — иллюзия, это может привести к опасным последствиям. И Драко слишком хорошо это понимал. — Ну, раз ты так говоришь, Драко… — пробормотал Гарри, крутя флакон в руке. — Побудешь со мной? — Конечно. Я никуда не уйду, — прошептал Малфой и сел рядом на кровать. Он бросил взгляд на мадам Помфри и едва заметно кивнул. Та, поняв намёк, молча скрылась в своём кабинете. Драко бережно взял лицо Гарри в ладони, большими пальцами проводя по скулам, будто пытаясь запомнить каждую деталь. Он заглянул в изумрудные глаза, полные доверия, и прошептал: — Скоро тебе станет легче… и ты… поправишься. И забудешь меня настоящего. — Больше я не причиню тебе боль, Драко. Обещаю, — тихо сказал Поттер, открывая флакон и залпом выпивая зелье. — Конечно, — едва заметно улыбнулся Малфой. Он притянул Гарри к себе и поцеловал. На губах остался горьковатый вкус трав. — Ты просто всё забудешь. Прощай, Гарри. Глаза Поттера расширились, временно преодолев сонливость. Взгляд стал тревожным, почти испуганным — словно что-то важное пронеслось в голове. Он хотел что-то сказать, но не успел. Зелье подействовало быстрее. Тело обмякло, и он рухнул на подушки, проваливаясь в беспокойный сон. Драко смотрел на него ещё несколько долгих секунд — впитывая взглядом черты лица, к которым привык, которые полюбил. Затем медленно поднялся и пошёл к выходу. С каждой секундой находиться рядом становилось всё невыносимей. Но стоило только открыть дверь, как перед ним появились знакомые лица — Рон и Гермиона. Они выглядели встревоженными, и, конечно, их можно было понять. Узнав от Снейпа хоть что-то о состоянии Гарри, они не могли не прийти. Было бы странно, если бы не пришли. Малфой на мгновение замер, столкнувшись с их взглядами. Но ничего не сказал — лишь коротко кивнул и молча отступил в сторону, пропуская их в лазарет. — Ты… не останешься? — осторожно спросила Гермиона. Голос у неё был тихим, чуть неуверенным. Она всё поняла. Грейнджер всегда замечала слишком многое, чтобы не уловить очевидного. — Не думаю, что я — тот, кого он захочет видеть, когда проснётся, — отозвался Драко глухо, даже не поднимая на неё взгляда. И, не дожидаясь ответа, развернулся и направился в сторону выхода из крыла. Сумка с вещами висела на плече — он собрался ещё утром, так, на всякий случай. Как этот. Возвращаться в комнату старост теперь не имело смысла. Уже почти дойдя до поворота, он вдруг остановился и бросил через плечо: — Подождите. Поттер не вспомнит, где находится спальня старост. Третий этаж, пятая картина справа. Женщина с моноклем. Пароль — «Вера в сердце». Его вещи всё ещё там. Удачи вам. — Спасибо, Драко, — тихо сказала Гермиона. Он никак не отреагировал. Просто пошёл дальше по коридору, не оборачиваясь. — Я к такому никогда не привыкну, — выдохнул Рон, отодвигая дверь и пропуская Гермиону вперёд. За последние дни он уже не раз оказывался на грани сердечного приступа из-за очередных выкрутасов Гарри. Хотя раньше его забавляло, как странно выглядит Малфой после таких ситуаций… но не сегодня. Сейчас в нём и правда было что-то тревожное, надломленное. Они подошли к койке, где лежал Гарри. Гермиона села ближе, Рон — в ногах. Перешёптываясь вполголоса, они ждали. Девушка предположила, что Поттер очнётся примерно через полчаса — и сомневаться в её оценке не имело смысла. Она всегда была права в таких вещах. Рон тем временем хрустел леденцами, которые предусмотрительно утащил со стола у входа. Гермиона тут же шикнула на него и принялась рассуждать, что сейчас Гарри нельзя загружать — лучше дать немного времени, чтобы он пришёл в себя. Параллельно она, как обычно, начала объяснять, как устроена человеческая психика и почему важно не наносить дополнительных травм в момент пробуждения после тяжёлого потрясения. И вдруг с койки донёсся тихий, уставший стон. Оба тут же обернулись. Гарри медленно приподнялся, с усилием массируя виски. Он чувствовал себя так, будто пил два дня без перерыва — тяжесть в голове, туман в сознании, пустота в груди. Он попытался сфокусироваться на лице Гермионы, потом на Роне, но не сразу понял, где находится. И вдруг резко схватился за сердце, будто задыхаясь. Из глаз невольно потекли слёзы — медленные, бесконтрольные, совершенно необъяснимые. Они текли, и с каждой секундой выражение на его лице становилось всё более испуганным и растерянным. — Братан, ты… чего? — выдавил Рон, глядя на него сконфуженно. — Что?.. — Гарри словно очнулся от забытья. Провёл рукой по лицу и удивлённо замер, почувствовав влажность. Грудь болезненно сжалась, в животе появилась липкая тяжесть, будто он что-то потерял. Что-то важное. Необходимое как воздух. — Почему я… плачу? Почему мне так… плохо?.. Рон?.. Гермиона?.. Скажите хоть что-нибудь… Он не смог договорить. Лишь уткнулся лицом в рукав, вытирая слёзы, которые никак не хотели останавливаться. Рон опустил голову, глядя на растерянного друга, и глухо пробормотал: — Не травмировать его, говоришь… Он провёл рукой по лицу, бросив взгляд на Гермиону. Та ничего не ответила — только крепче сжала пальцы на коленях, глядя на Гарри с тревогой. *** — Что произошло?.. Как я оказался в лазарете? — Гарри говорил тихо, почти шепотом, глядя в одну точку, как будто пытался сфокусироваться на чём-то, что не казалось зыбким и расплывчатым. Мадам Помфри только что напоила его успокоительным, но голова всё ещё гудела, виски пульсировали с каждым ударом сердца. Слёзы, что недавно прекратились, только усиливали болезненное давление в черепе. Будто кто-то хорошенько приложил его лопатой по затылку. Последнее, что всплывало в памяти, — это голос Малфоя. Насмешливый, как обычно. — Это Малфой что-то со мной сделал?.. Да? — Удивительно, но не в этот раз, приятель, — поморщился Рон, как будто ему самому было неловко вспоминать произошедшее. Он вспомнил Гарри, ринувшегося к слизеринцу — причём вовсе не с кулаками. — Тогда что?.. — тот нахмурился, снова сжал пальцами виски. — Не поверю, что этот хорёк совсем не замешан. — Одна девушка из Пуффендуя подлила тебе любовное зелье в тыквенный сок, — осторожно ответила Гермиона. В её голосе прозвучала жалость, а в глазах — сомнение. Она до сих пор не решила, стоит ли рассказывать всё сразу или по частям. — И… что я сделал? — Гарри запнулся. Голос сел, а в лице читалось напряжение. Он даже не мог подобрать слов, чтобы сформулировать тревогу. Вспоминая как вел себя Рон, будучи под Амортенцией… — Ты только не волнуйся, — поспешно вставила Гермиона. — Ты просто… просто… — Малфой окликнул тебя быстрее, чем эта девушка, — перебил Рон, не в силах сдержать усмешку. — И, увидев его первым, ты, хм… расплылся в идиотской влюблённой улыбке, а потом на глазах у всего Хогвартса подскочил к нему, обнял, не давая возможности сопротивляться — и поцеловал так, будто хотел съесть. Он фыркнул, прикрывая рот рукой. — Видел бы ты тогда лицо хорька… клянусь, я до конца жизни с этого ржать буду. Если бы мы с Невилом тебя не оттащили, ставлю десять галеонов на то, что ты выпил бы из него душу. — Рон! — возмутилась Гермиона, бросив на него сердитый взгляд. — А что? Всё равно он узнает, — буркнул Уизли, скрестив руки на груди. Он хмурился, но явно не чувствовал вины. — Лучше уж я это скажу, чем кто-то ещё. — Я что?! — вскрикнул Гарри, багровея до корней волос. Слова, которые он только что услышал, казались бредом. Немыслимым, нелепым, возмутительным. Он даже представить себе не мог подобного — не то что сделать! Сердце заколотилось в груди, к горлу подступила волна стыда. Только подумать, что об этом уже знают другие… а Малфой? Господи, что он теперь подумает? Какая катастрофа. — И… что было потом? — выдавил он, не решаясь взглянуть ни на Рона, ни на Гермиону. — Тебя отвели в лазарет, чтобы дать противоядие, — мягко начала Гермиона. Вид у неё был задумчивый, словно она прокручивала в памяти события тех дней. — Но та девушка… Присцила, кажется, так её звали… Она сварила зелье по своему рецепту. Оно отличалось от стандартного, и Снейпу пришлось срочно варить антидот с нуля. Это заняло три дня. — Три дня?! — Гарри резко сел, уставившись на неё. — Я провалялся тут три дня?! — Если бы всё ограничилось этим, — пробормотал Рон, закатив глаза. Он засунул в рот очередную конфету и заговорил, немного неразборчиво: — Сперва ты просто валялся и вздыхал, но потом… тебе резко стало хуже. Ты начал плакать, звать Малфоя… ну, и в какой-то момент почти грохнулся в обморок от боли в сердце из-за разлуки с ненаглядным. Гарри сдавленно застонал и закрыл лицо ладонями, откидываясь на подушки. Ему хотелось исчезнуть. Прямо сейчас. Раствориться в воздухе. Или, на худой конец, провалиться сквозь землю. Он не знал, что звучит ужаснее — его собственные действия или то, что в этом всем фигурировал Малфой. — Пришлось привести хорька, — не без весёлого злорадства добавил Рон. — Как только тот вошёл, ты кинулся к нему с объятиями, будто не видел сто лет. А на нас смотрел волком и орал, что мы хотим его у тебя отобрать. — Мгхв, — простонал Гарри сквозь ладони. Он не хотел это слышать. Но должен был. — А… дальше? — МакГонагалл попросила Драко остаться с тобой на время, — сказала Гермиона тише, аккуратно коснувшись его плеча. Она явно старалась его успокоить. — Ты никого к себе не подпускал, буквально не мог находиться врозь с ним дольше получаса. Поэтому вас переселили в отдельную комнату, чтобы он был рядом. Эти три дня ты провёл исключительно с ним. — Господи… — Гарри прикрыл глаза, тяжело дыша. — За эти дни мы тебя почти не видели. Только в Большом зале, и то — ты с нами почти не разговаривал. Смотрел только на Малфоя, всё время держался ближе к нему. Даже за столом садился рядом. Он был для тебя… буквально центром мира. — И он что… согласился просто так? — Гарри говорил почти беззвучно. В голове не укладывалось, чтобы Малфой добровольно стал его сиделкой. — Ну… как видишь, — пожала плечами Гермиона. — Он не жаловался. Повозмущался немного, но в целом принял как есть. Гарри замолчал. В груди теснилось чувство вины и чего-то ещё, туманного, но тянущего к горлу. Возможно, впервые в жизни ему стоило попросить у Малфоя прощения и поблагодарить. Даже если он и не помнил всего, что сделал, — ответственность осталась. — Вот же чёрт… — выдохнул он уныло. *** Слизеринец отыскался довольно быстро — спасибо Карте Мародёров. Как только Гарри покинул лазарет и забрал свою сумку из комнаты старост, он попрощался с Гермионой и Роном, бросив вскользь, что ему нужно поговорить с Малфоем. Странный, почти сочувственный взгляд друзей заставил его немного напрячься, но он решил не вдаваться в подробности. Не сейчас. Драко обнаружился в совятне — по всей видимости, отправлял письмо. Они столкнулись прямо у выхода, и, поймав момент, Гарри поспешил заговорить: — Малфой. Я как раз тебя искал, — голос его предательски дрогнул. Стоило только вспомнить, зачем он здесь, как волна неловкости накрыла с головой. — Неужели? — Драко чуть приподнял бровь, усмехнувшись, но насмешка в голосе была приглушённой, почти вялой. Он сложил руки на груди, ожидая дальнейших действий. — И чем обязан столь высокой честью? — Ну… в общем… — Поттер неуклюже почесал затылок, будто надеясь, что слова найдутся сами собой. — Я хотел поблагодарить тебя… за то, что был рядом, когда я… ну, когда совсем выпал из реальности. Гермиона с Роном рассказали мне… в общих чертах. Я ничего не помню сам. — Понятно, — коротко ответил Малфой, и его голос прозвучал тише, чем обычно. В нём проскользнула едва уловимая грусть, от которой у Гарри что-то кольнуло под рёбрами. Молчание повисло между ними. Гриф поёжился, переминаясь с ноги на ногу. В груди всё закололо сильнее — то ли от стыда, то ли от неуверенности. — И… эм… — он опустил взгляд, будто ища силы в сером камне пола. — Прости. За… ну, за то… в Большом зале. Это было… Он споткнулся на словах, покраснел, стоило только подумать о подобной картине. Голосом завладели панические нотки, надо было быстро все сказать и закончить с этой неловкостью: — Ты же знаешь, это была просто ошибка. Я бы никогда… Я бы никогда не поцеловал тебя… Он поднял голову — взгляд серых, слегка прищуренных глаз Драко впился в него. Зрачки блондина сузились, а лицо будто застыло. Ни издёвки, ни насмешки. Только напряжённая тишина между ними. Гарри вдруг захотел забрать свои слова назад. Или, наоборот, сказать что-то другое — то, что на самом деле вертелось на периферии, жгло где-то под рёбрами. Но было уже поздно. Каждое слово Гарри било по Драко, будто непростительное заклинание. В ушах нарастал мерзкий звон, заглушая всё вокруг. Возможно, это кричали остатки души, рвущиеся на части… Грудная клетка сжалась, отдавая боль всему телу, словно от сердца пошли трещины, как по стеклу. Он собрал все свои силы, чтобы лицо оставалось спокойным. Пальцы очень сильно впились в предплечья, приводя в сознание потерявший кислород мозг. Не думал он, что эти слова так больно ранят. — Да, знаю… — как можно ровнее ответил Драко, медленно распадаясь, словно обгоревшее от молнии дерево. Вроде стоит, но уже мертвое. — Теперь, надеюсь, ты оставишь меня в покое. Хотелось побыстрее скрыться от глаз и просто разрыдаться как сопливая девчонка. Это было просто выше его сил. Словно муха, утопающая в меде — Драко добровольно поддался тогда, а теперь умирал без возможности спастись. Если Поттер удостаивает его только такого внимания…тогда уж лучше вообще с ним не говорить. Он уже было развернулся, но его запястье перехватили, останавливая от побега. — Да что с тобой не так, Малфой? Я же извинился, — нахмурился грифиндорец, ожидая совсем другой реакции на свои слова. — И? — спросил тот таким холодным тоном, что Гарри аж растерялся. Он еще никогда не видел его таким. Обычно противный, с нахальной и высокомерной улыбкой блондин сейчас выглядел так, словно взглядом мог заморозить. Этот образ был ему не свойственен, поэтому гриф не понимал, чем вызваны данные перемены. В это же время в Драко клокотали едва сдерживаемые гнев и боль. — Мне что теперь, принять твои извинения? — Он резко вырвал руку из хватки, вспоминая недавние события и потер зудящее запястье. — Так вот. Не принимаю. Он развернулся и поспешил прочь, не обращая внимания на то, что Гарри кричал ему вслед. Звон в ушах стал почти невыносимым, подкатывая комом к горлу, не давая вдохнуть. Благо у грифиндурка хватило ума его не преследовать, иначе Драко определенно бы не сдержался и с размаху ударил бы того по носу. Но в этот раз пострадавшей стала стена. Боль моментально обожгла руку и алые капли крови заблестели на белой коже. Но парень обратил на это внимание только после повторного удара. Камень был холодным и шершавым, а кровь — тёплой и густой. Она скатывалась по пальцам, окрашивая белую манжету. Драко стоял, опустив взгляд на алые разводы, не чувствуя ничего, кроме пустоты. Хотелось разрыдаться, закричать, выть в голос — но слёзы не шли. Словно кто-то перекрыл доступ к этой части его души. Он пытался себя подготовить к этому всему. Но не смог. Было очень больно, и это не имело никакого отношения к раненой руке. *** — Да чтоб я еще хоть раз извинялся перед этим противным и высокомерным гадом, — плюхнулся на стул Поттер, стоило увидеть друзей. Они предварительно обусловились встретиться в библиотеке. Гермиона настояла, что пора наверстывать упущенное. Домашняя работа, как ни крути, сама себя не сделает. Но сидеть над учебниками сейчас казалось пыткой. В голове всё снова и снова всплывал образ блондина — его ледяной взгляд, сдержанное колючее «оставь меня в покое». И хоть в этом всём что-то было… странное — Малфой всё равно оставался тем ещё придурком. Гарри злился даже не на него, а на себя — что продолжал об этом думать. — Хах, это ж Малфой, — откинулся на спинку стула Рон, устало прикрыв глаза, пока Гарри не было, Гермиона его уже загоняла и в хвост, и в гриву с эссе по зельеварению. — Чего ты ждал? Поклона в ноги? — Да нет, — выдохнул гриф устало, ложась щекой на прохладный стол. — Но можно ж было по нормальному, без этого вот «оставь меня в покое» и «я не принимаю твои извинения». Придурок. — Он так сказал? — подняла голову от книги Гермиона, удивленно глядя на друга. Опираясь на свои прошлые наблюдения, такое поведение Малфоя было… не тем, на что она расчитывала. — Ну… да. А что? — Гарри, что именно ты ему сказал? — книга была захлопнута и отложена в сторону. Грейнджер со всей внимательностью уставилась на парня. Тот сменил позу, удобней устраиваясь, чтобы видеть подругу. Как-то становилось некомфортно под таким ее взглядом…словно осуждающим. — Поблагодарил за то, что он тогда присматривал за мной, — начал Гарри, перебирая в памяти недавний разговор. — Он ответил что-то типа «понятно», а потом я… ну, извинился за тот случай в Большом зале, когда я был под действием приворотного. Вот и всё. — Можешь повторить дословно касательно извинений? — не отставала Гермиона. Гарри закатил глаза. Его уже начинало раздражать это дотошное допросное настроение, но, если честно, самому было непонятно, что пошло не так. Так что он смирился. — Я сказал… «прости за тот случай в зале. Ты же знаешь, я бы никогда тебя не поцеловал». Всё. Довольна? На что Грейнджер тяжело вздохнула и не удержавшись, провела рукой по лицу. Бросив взгляд на такого же не понимающего Рона, она попросила у Мерлина сил и терпения с этими несведущими в делах любовных дураками. — Знаешь, я хоть и не питаю теплых чувств к Драко, но учитывая все прошедшие события и факторы, в этот раз я понимаю его реакцию, — подвела итог девушка, беря обратно в руки учебник. — Гарри, ты такой… дурак в этом плане. — Да может уже обьяснишь по нормальному, Герм? — возмутился за необоснованое обвинение Поттер, — Что я сделал-то? — Перевожу с «поттерского» на человеческий, — начала девушка, открывая книгу на месте, где остановилась. — Ты буквально сказал ему, что даже под пытками никогда бы не поцеловал его. Это звучит… ну, как плевок в душу. Особенно для человека, которому ты три дня до этого твердил, какой он прекрасный, как ты его любишь и как он нужен тебе. Пусть ты был под приворотным — слова-то были сказаны. И, поверь, они что-то значили. Гарри замер, будто окатили ледяной водой, а к горлу подкатил неловкий ком. Он и правда этого не учёл. Просто хотел всё уладить, не подумав, как это могло прозвучать для Драко. — Малфой не железный, Гарри, — тихо добавила Гермиона. *** Настроение оставалось отвратительным даже на следующий день. Слова Гермионы упорно не шли из головы, словно застряли где-то между сомнением и стыдом. Поттер пытался отвлечься, то штудируя учебники, то болтая с однокурсниками, но без толку — стоило на мгновение расслабиться, как кто-нибудь обязательно упоминал Малфоя. И всегда — глядя на него с тем самым взглядом: насмешливым, как будто знали больше, чем Гарри сам. Раздражённый и уставший, он с шумом вошёл в гостиную Гриффиндора, сбрасывая сумку у входа, будто та была виновата в его проблемах. Рон в это время о чём-то оживлённо спорил с Фредом и Джорджем у камина, тогда как Невил, Джини и Гермиона сидели за столом, обложившись пергаментами, обсуждая побочные эффекты зелья сна без сновидений. — Я чего-то не знаю о себе? — буркнул Гарри, бросив тоскливый взгляд в сторону друзей. — Что-то случилось? — подняла голову Джини, и, прищурившись с подозрительно ехидной улыбкой, добавила: — Поссорился со своим парнем? — Что?.. Каким ещё парнем?! — опешил Гарри, мгновенно напрягаясь. Он даже не заметил, как воздух в комнате словно загустел от ожидания. Вот, значит, откуда эти взгляды и перешёптывания… — Объясни. — Ах, Гарри… — Наш дорогой Гарри… Слева и справа от него сели Фред и Джордж, будто вынырнув из ниоткуда, и театрально приложили ладони к груди, как будто переживали семейную трагедию. — Как ты мог? — с преувеличенной обидой начал Фред. — А мы-то думали, ты благородный, словно рыцарь! — А ты взял и разбил сердце Слизеринскому принцу после стольких признаний в любви, — подхватил Джордж с укором, будто речь шла о предательстве века. Гарри растерянно переводил взгляд с одного на другого. В груди закололо неприятным ощущением, которое быстро перерастало в глухую тревогу. — Что… что вы несёте? — хрипло выдавил он, чувствуя, как щеки предательски пылают. — Вы вообще о чём? — Слухи, дорогой Поттер, — проворковал Фред, заглядывая ему в глаза. — Очень, очень любопытные слухи, — хмыкнул Джордж, кивая в сторону группы третьекурсников, которые явно шептались о чём-то, бросая на Гарри взгляды из-под полей шляп и краёв книг. Гермиона тяжело вздохнула, устало приподнимая голову от бумаг: — Весь замок уже в курсе событий последних дней касаемо тебя и Малфоя, — бросила она с укором. — Даже те, кто вообще не должен был знать. — Ну хоть не газета «Пророк» об этом написала, — пробормотал Рон, почесав затылок. Гарри сразу нахмурился, стоило только упомянуть слизеринца. Ну почему опять он? Казалось, блондин преследует его даже мысленно. Поттер тяжело вздохнул, провёл рукой по волосам, как будто пытался пригладить раздражение вместе с чёлкой, и бросил взгляд на Джинни: — Расскажи подробнее. — Ну, когда ты был под действием приворотного, — начала она, неопределённо махнув рукой, — ты же всё время таскался с Малфоем. По понятным причинам. И ему, бедняге, приходилось сидеть с нами, в нашей компании. Видно было невооружённым глазом — он там чувствовал себя, как на иголках. — Ага, — хмыкнул Рон, потянувшись так, что хрустнули плечи. — Ты ещё за ним так трогательно ухаживал… В какой-то момент мне даже его стало жаль. — Да ладно вам, — нахмурился Гарри. — Что я такого сделал? — Драко, подожди. Ты испачкался… — театрально произнёс Фред и, обменявшись заговорщицким взглядом с братом, перешёл к наглядной демонстрации. Он нежно взял Джорджа за подбородок, провёл большим пальцем по губам и добавил, делая голос мягче: — Вот здесь… У Поттера глаза округлились от ужаса. — Блять… Я понял-понял, — простонал он, тут же закрывая лицо руками, щеки пылали от смущения и стыда. — Прекратите, Мерлина ради. — Ха! Ладно, ладно, — рассмеялся Фред, отпуская брата и, кажется, получая от всего происходящего искреннее удовольствие. — Но, знаешь, тогда в Большом зале ты был куда смелее. Заявил, что встречаешься с Малфоем. — Этот змей так уморительно выглядел, — подхватил Джордж, — то белел, как привидение, то краснел, как помидор, а потом вообще сбежал. Правда, Фред? — Абсолютно, Джордж. Легендарный момент. Гарри застонал, уткнувшись лбом в ладони. Его буквально трясло от стыда, а внутри всё скручивалось в узел. И Малфой терпел подобное отношение все эти три дня и даже не возмущался. Теперь становилось еще более совестно перед ним. Но идти извиняться еще раз было глупо — вряд ли тот будет рад его видеть после того, что Гарри сказал. Возможно стоило просто подождать, и оно как-то само наладится, вся эта история забудется и жизнь вернется в свое русло. *** Прошла неделя и, как казалось Поттеру, все вернулось на круги своя. Но. Ключевое слово «казалось». Присутствовало некое чувство дискомфорта. Будто чего-то не хватало, словно с памяти стерли. И сколько не копайся у себя в голове, не вспомнить. Взять к примеру, непонятные ощущения на коже — не сыпь и не алергия. Внешних изменений не было. Но это чувство… особенно по вечерам, когда уже приготовился ко сну — словно подкожная ломота что ли. Такое страно-зудящее ощущение, от которого не избавиться даже, скрутившись калачиком. Только после долгих метаний по кровати удавалось заснуть, когда сил не оставалось. Утром же Гарри просыпался в обнимку с подушкой или одеялом полностью измотанный недостатком сна. Иногда ему что-то снилось. Что-то важное. Но вспомнить это не получалось, от чего он часто подвисал во время занятий, получая замечания. Участились головные боли от того же недосыпа и начали раздражать громкие звуки. Гарри заметил, что стал более раздражительным чем обычно. Бесило буквально все — звук стучащей ложки по стакану, гомон людей в Большом зале, слишком громкий смех или голос. В груди все клокотало, хотелось ударить по обеденному столу и крикнуть, чтобы все нахрен заткнулись. Гарри прикрыл глаза, стараясь сдержать нахлынувший порыв, но от недосыпа даже с закрытыми глазами, мир ходил ходуном и плясали блики. В ушах начал нарастать писк, медленно отделяющий внешний шум от концентрированного звука, что будто находился внутри головы. — Удивительно как прекрасна жизнь, когда Малфой нам ее не портит, — голос Рона разрезал вакуум, возращая Гарри в шумный обеденный зал. Мозг словно почесали через ухо — настолько странное ощущение он испытал. Вот-вот и вспомнит что-то. — Что ты сказал? — нужно было уцепиться за эту нить, и нащупывать себе тропу из вязкого тумана непонимания. — Говорю, как хорошо, что Малфой не достает, — повторил Уизли, вгрызаясь в сочную куриную ножку, ошарашивая Поттера неожиданным просветлением. Словно Люмус, на подкорке сознания зажегся ответ на давно терзающий вопрос. Вот что было не так. — Малфой… — выдохнул Гарри полувопросительно, будто спрашивая самого себя, правильно ли все понял. Рон воспринял это по-своему. — Ну да, в последнее время его редко видно, а ты не заметил? — стоило другу только закончить фразу, как в висках запульсировало, чуть ли не до режущей боли, заставляя грифиндорца поморщиться. ------- — Скажи, Гарри, если бы я не доставал тебя на протяжении всего времени, даже самыми идиотскими способами…ты бы вообще вспоминал обо мне? — … — Вот именно…потому что я для тебя просто раздражающий фоновый шум… ------ — Я… не заметил… — едва слышно прошептал Поттер, схватившись за волосы и испуганно смотря на друга. — Гарри, все хорошо? — забеспокоялась Гермиона, заглядывая в лицо резко перепугавшегося грифиндорца. — Ты побледнел. — Не заметил… Но тот словно ее уже не слышал, прогоняя в голове один и тот же отрывок воспоминания и обреченную интонацию очень знакомого голоса. Точно не галлюцинация. Парень резко повернул голову, ища предмет воспоминаний, но его нигде в Большом зале не было. Паника нарастала вместе с внутренним эхом, что отбивало урывки, словно коря за глупость и слепоту. Он снова согнулся над столом, часто моргая. «Ты вообще не вспоминал» «Просто раздражающий фоновый шум» «Вот именно» Дыхание забилось раненой птицей в грудной клетке, застревая в горле. Поттер не мог сфокусировать зрение, так как зрачки бегали по столу, в панике ища выход из патовой ситуации. — Гарри, — встревоженно звала подруга, начиная действительно нервничать, — Посмотри на меня…эй, Гарри! Он сорвался с места неожиданно даже для самого себя. Просто схватил вещи и выскочил в коридор, оставляя за собой шумный зал и удивленные взгляды. Дыхание все еще не ровное, руки трясутся — словно марафон пробежал. Оперся о стену, перевести дух. Нужно собраться и подумать. — Ахаха, стой, не надо, — из-за поворота коридора выбежали несколько первокурсников. Один из них, явно развеселившись, наколдовал заклинание щекотки, и его приятель, заливаясь смехом, пытался отобрать у него палочку.– Я понял, ах-ха-ха. Хватит… Прекрати… Голова опять заболела, словно кто-то вонзил лезвие прямо в череп, вынуждая привалиться полностью к стене и прикрыть глаза. Мир поплыл и он зажмурился — боль была почти невыносимой. Все тело словно прожигало изнутри, и это ощущение стало куда сильнее, чем в шумном Большом зале. ------- — Стой! Гарри, пожалуйста! Умоляю… — Я что, недостаточно хорош для тебя, Драко? Почему ты не можешь просто полюбить меня? Сколько бы раз я ни говорил тебе о своих чувствах… Ты ни разу не ответил. Может, если я полностью тебя поглощу, ты наконец скажешь это? — Пожалуйста… пожалуйста… не надо. Я… я люблю тебя. Правда. Слышишь? Люблю. Очень люблю… Только не надо. Пожалуйста. Я не хочу… Только не так… — Я не знаю, что на меня нашло… Прости… Пожалуйста, прости… Не плачь… Всё хорошо… Всё будет хорошо… — Я не хочу… Не хочу… Ты скоро даже не вспомнишь обо мне. Снова будешь меня ненавидеть или… вообще не замечать как и раньше. И как мне жить после всего этого? Я по уши в тебя влюбился… как последний дурак. И теперь ты хочешь забрать у меня и это? Последнюю частичку… чтобы мне было еще больнее? Пожалуйста… Не надо, Гарри… Я не выдержу… ---- Громкий треск. С грохотом разлетелись оконные стёкла — по всему коридору посыпались сверкающие осколки, отражая в свете ламп рваные, словно испуганные вспышки.Выброс магии был мощным и почти неконтролируемым. Стены задрожали, будто и они ощутили ту боль, что вырывалась из тела все больше и больше сходившего с ума грифиндорца. Переливистый хруст стекольной крошки контрастировал с перепуганными криками и гулом. Он ничего не слышал, только голос Малфоя… Драко. Отчаянный, испуганый. Память услужливо подкинула картину как тот плакал со страхом смотря на Поттера и сердце разрывалось от диссонанса между тем, что Гарри знал до этого и тем, что жгло сознание о слизеринце. Задыхался. Он задыхался от собственной тупости, сожаления и отчаяния. Воздух не шел, легкие забыли, как обрабатывать кислород. Все что оставалось — сползти медленно по стене вниз и стараться продержаться чуть дольше. Кто-то дотронулся до него. Не видно. Зрение помутнилось. Какие-то нечеткие силуэты мельтешат на фоне света, переливаясь яркими цветами. Странно. Думать не хотелось совсем, последние мысли нагоняли, цеплялись за что-то важное. Что-то нужное. Драко. И дальше все провалилось во тьму. *** Резкий запах целебных трав ударил в нос, едва он начал приходить в себя. Не открывая глаз, Гарри уже знал, где находится — лазарет. В последнее время просыпаться здесь стало почти обыденным делом. Он попытался приподняться, но острая боль пронзила голову, словно сквозь череп прошел разряд молнии. Гарри тут же откинулся обратно на подушку, зажмурившись. Перед внутренним взором, как ночные мотыльки, начали вспыхивать воспоминания, быстро, безжалостно заполняя пустоты. И все они были связаны только с одним человеком. Драко. Драко. Драко. Драко. «Чёрт… Теперь всё стало ясно. Какой же я идиот…» — мысль пришла внезапно, как ледяной укол. Странно, но всё, что произошло за три дня под действием приворотного зелья, ощущалось не как реальность, а как отрывки из чужого фильма. Он помнил каждую сцену — нежные прикосновения, поцелуи, мягкие улыбки, легкий смех… Всё это выглядело настоящим, но ощущалось будто сквозь вату. Одержимость исчезла, чувства рассыпались, как пепел. Осталась только память. И пустота. Гарри не мог понять, что чувствует сейчас. Только одно воспоминание — последнее, перед тем как всё провалилось во тьму, — горело в сознании, словно клеймо. Оно не отпускало. Его хотелось вырвать из головы, стереть, сбежать от него, но оно возвращалось снова и снова, мучительно чёткое, как будто только что произошло. И от этого хотелось… хотелось применить к себе что-то непростительное. Но мысль о Драко не отпускала. Как теперь ему смотреть в глаза? Всё, что слизеринец тогда сказал… Он ведь любил. По-настоящему. Это казалось невозможным. Слишком неожиданным. Слишком живым. Серые глаза, полные боли и нежности, всплывали в памяти с пугающей ясностью. И Гарри… ему становилось стыдно. За что именно — он сам не знал. За то, что сделал? Или за то, что теперь помнил, как сделал? Или, может быть, за собственное бессилие — не суметь ответить на любовь? Драко страдал. Гарри это чувствовал всем нутром. И страдал не потому, что его отвергли, а потому что даже не дали шанса. Он знал, что не получит взаимности, и всё равно продолжал любить. И когда он признавался в этом — откровенно, ранимо — Поттеру хотелось обнять его. Просто обнять. Без лишних слов. Малфой не заслужил такого отношения. Ни один человек не заслуживает. Независимо от прошлого, ссор и обид, что были между ними — Драко не должен был пройти через это. Поттер понимал, что виноват — и всерьёз. Было бы правильно извиниться за всё. Но будут ли эти извинения хоть чем-то для Малфоя? Вряд ли. На его месте Гарри чувствовал бы только одно — боль. Гораздо сильнее, чем от самого отказа. Знать, что человек всё помнит, и всё равно отвергает, рассыпаясь в раскаянии… Это хуже, чем просто забыть. Видимо, придётся делать вид, что всё осталось как прежде. Только вот прежнего уже не будет. Малфой больше не цепляет его на каждом шагу, не закатывает глаза, не бросает язвительные реплики. В последнее время он вообще… — Мистер Поттер, вы проснулись, — прервала ход мыслей заботливая, как всегда, мадам Помфри. Она аккуратно поставила несколько пузырьков на прикроватную тумбочку. — Вам уже лучше? Гарри прислушался к собственному телу. Голова ныла тупой, тянущей болью, в теле чувствовалась слабость, но в целом — терпимо. Он слегка кивнул, хрипло добавив: — Немного. Голова побаливает. — Тогда выпейте настойку, должно помочь, — она протянула стакан с голубоватой жидкостью. — Ваш организм сильно истощён после магического выброса. Вы всех перепугали, юноша. — Магический выброс?.. — Гарри нахмурился. Он-то думал, это была просто паническая атака. — Конечно. Причём достаточно серьёзный. К тому же вы были сильно переутомлены — проспали почти весь день. Ваши друзья только недавно ушли, они очень волновались. Сложно было сказать, что он чувствовал, услышав это. Последняя неделя вообще прошла, как в лихорадочном сне, где всё было спутано и нереально. Он принял стакан и выпил с горьким послевкусием. — Спасибо, миссис Помфри. И… простите, что опять доставил хлопот, — пробормотал Гарри, опуская взгляд. Бедной женщине регулярно приходилось иметь дело с его травмами и последствиями — как физическими, так и эмоциональными. — Не забивайте себе голову ерундой, молодой человек, — мягко ответила она, забирая пустую посуду. — Отдыхайте. Завтра, если почувствуете себя лучше, сможете вернуться к занятиям. Она улыбнулась — чуть устало, но тепло. Гарри не знал, касались ли её слова только его извинений или же всех невысказанных тревог. Но подумать было о чём. — Сегодня больше никого не пущу. Вам нужен покой. Набирайтесь сил. Когда за ней закрылась дверь, Гарри заметил, как за окном легли мягкие, глубокие сумерки.Он снова потерял почти весь день, лёжа в лазарете. И всё же мысль, что сегодня больше никто не войдёт, принесла странное, почти постыдное облегчение. Да, он любил своих друзей. Но сейчас ему нужно было побыть одному. Просто… подумать. Мысли сами собой вновь и вновь возвращались к одной-единственной, самой навязчивой проблеме — светловолосой, язвительной и до боли знакомой. К проблеме, которая раньше всегда приходила в комплекте с ехидной ухмылкой и колкими замечаниями. Драко Малфой. Теперь, зная, что всё это было лишь попыткой привлечь его внимание… «Мерлин, как же это всё запутано…» Злился ли Гарри на Малфоя за каждую резкость, за каждый укол? Конечно. Только он умел так мастерски доводить до белого каления. Но ненавидел ли его? Определённо нет. Иначе не чувствовал бы себя так, словно кто-то вырезал из его жизни нечто важное — стоило Драко замолчать. Стоило ему исчезнуть с привычной сцены ежедневных препирательств. Без него стало… слишком тихо. Слишком предсказуемо. ----- …Мне нужно твоё внимание, я зависим от него. Мне нравится, как ты выводишь меня из себя. Мне нравится твоя дерзкая ухмылка, это злое выражение лица, когда ты сердит, и то, как ты поджимаешь губы, пытаясь сдержаться… …когда ты злился — особенно во время споров… уже тогда хотелось прижать тебя к стенке и… ----- «Блять, ну почему вспомнилось именно это?!» — Гарри рывком перевернулся на живот, уткнулся лицом в подушку и несколько раз ударился об неё лбом, будто хотел вытрясти из головы сцены, которые уже давно не имели права на существование. — Мерлин, как же стыдно… Лицо горело, в груди всё неприятно щемило, сердце стучало где-то под горлом, отзываясь жаром до самых ушей. Он зажмурился изо всех сил, но перед внутренним взором всё равно стояло это выражение — удивлённое, уязвимое, такое чужое для надменного Малфоя лицо, которое Гарри никак не мог выбросить из памяти. -Мне правда такое…нравится? — тихо спросил он самого себя уже успокоившись. Гарри пытался выудить из памяти все перепалки с Малфоем и вспомнить каждую деталь и эмоцию, что ощущал в момент жарких споров и криков. Ведь как бы не хотелось отрицать, но приворотное зелье просто дарит зависимость, но никак не придумывает причину — не причину почему нравится… Если это только не воспоминания, за которые можно ухватиться, как за основу. Одним из последний таких ярких воспоминаний, в котором фигурировал Малфой и его острый язык, была чуть ли не схватка с вышеупомянутым. Уже, и не припомнить первопричину потасовки, но все дошло до того, что они двое сцепились как кошка с собакой у внутреннего двора и катались по полу, поочередно мутузя друг друга. И вот Малфой вырвался из цепкой хватки, перекидывая грифиндорца на пол. Он уселся тому на бедра и приподнял парня за рубашку. Гарри, сам не понимая почему, отметил странность данной позы, ощущая вес слизеринца на себе. Он видел, как тот кривит победную ухмылку, наклоняясь ближе — настолько, что можно было почувствовать легкий запах его духов. Даная ситуация была странной, и точно не привычной. Еще страннее то, что Поттер вообще сакцентировал на этом внимание. Только ему это все казалось другим? — Теряешь сноровку, Потти, — фыркнул Малфой, дергнув чужую рубашку в хватке, от чего тот несильно приложился затылком об пол. Поттер схватился за запястья блондина, в попытке отвоевать свою свободу и, подгадав момент, перекатился, меняясь позициями — теперь сверху он. — Ну что, хорек, где твои шуточки теперь? — эта злая физиономия веселила и вызывала какое-то неописуемое удовольствие, когда Гарри смотрел на него сверху. Тот мгновенно взял себя в руки и ухмыльнулся, слизывая кровь с разбитой губы. Взор непроизвольно задержался на этом движении. — Там же, где и твой мозг, шрамоголовый, — процедил слизеринец, ударяя локтем Поттера в бок. А потом они снова сцепились, колотя друг друга, пока их не разняли профессора. Пришлось потом оставаться на отработки целую неделю. Сейчас, вспоминая все это в свете последних событий, можно было найти кучу странных моментов и Гарри… боже… он не хотел думать так много про это… Но блять. Мысли все-таки были. А одна ли? И с каких пор? Что теперь с этим делать? Просто оставить, как есть? Вернётся ли всё на круги своя? Будет ли Малфой снова кидаться привычными язвительными фразами в его сторону? А если нет? Как тогда с ним вообще разговаривать? И стоит ли? Когда они вообще вели нормальный диалог, не считая эффекта приворотного зелья? Насколько странно будет просто подойти и поздороваться? Удивится ли Малфой, если он решится на это? Может, лучше понаблюдать со стороны… хоть немного? А потом — может быть… Но Поттер не успел додумать. Сон подкрался незаметно, затягивая его в свои объятия мягко и стремительно. Хоть он и пролежал почти день без сознания, похоже, организм ещё не оправился полностью. Или, быть может, в зелье от миссис Помфри всё-таки была щепотка снотворного — теперь уже не узнать. *** — Гарри, что это вчера было? Ты хоть понимаешь, как мы перепугались? — Гермиона крепко обняла его, но при этом строго нахмурилась, отчётливо демонстрируя: она не только рада его видеть, но и собирается устроить серьёзный разбор. Стоило Поттеру вернуться в свою комнату, как друзья тут же нагрянули — с тревожными лицами, с ворохом вопросов и искренним волнением в голосах. И в этом было что-то невероятно тёплое. Приятно, по-настоящему. Осознание того, что он кому-то небезразличен, будто согрело изнутри, заполнив пробел, о существовании которого он и не подозревал. А вместе с этим пришло лёгкое чувство вины — за вчерашние мрачные мысли, за то, что ему не хотелось никого видеть. Гарри чуть сжал губы, не зная, что ответить. — Да, чувак, ты в последнее время вообще сам не свой, — пробормотал Рон, почесывая шею. Если даже Уизли это заметил, значит, действительно всё было хуже, чем он думал. Но Поттер не собирался вдаваться в подробности — не потому, что не доверял, а потому что сам не до конца понимал, как об этом говорить. Некоторые чувства… не укладывались в слова. — Простите, ребята, — он неуверенно улыбнулся и потёр затылок. — Просто… последнее время плохо сплю. Не знаю, что со мной. Гермиона сузила глаза, пристально вглядываясь в его лицо, будто пытаясь насквозь прочитать. Отговорка показалась ей слишком удобной. Рона, может, и можно было убедить подобной фразой, но уж точно не её — не лучшую ученицу факультета, не ту, кто знала Поттера как облупленного. Она прекрасно понимала: обычный недосып не вызывает магических всплесков такой силы, чтобы в Большом зале начал осыпаться потолок. Что бы там ни происходило, Гарри явно не готов был об этом говорить. И ей оставалось лишь тихо вздохнуть и отступить — хотя бы на время. -Может пойдем уже на завтрак? Я бы сейчас гиппогрифа съел, чесное слово, — попытался перевести разговор в другое русло Гарри, замечая, как загораются глаза Рона при упоминании еды. Гермиона лишь прикрыла глаза и откинула назад волосы. Она отпустит эту ситуацию, и Поттер был признателен ей за это. — Подождите меня в гостиной, я быстро. Закинув нужные учебники в сумку и приведя себя в порядок, Гарри посмотрел на себя в зеркале. Чуть смугловатая кожа, растрёпанные темные кудри, зелёные глаза — отдельно все неплохо, но вот вместе неказисто. И что Малфою в нем нравилось? Поттер не мог понять. Хотя, возможно… Пальцы невесомо коснулись губ, выуживая определенные кадры из памяти. Так некстати в голове словно записаный на подкорке воспроизвелся глухой стон наслаждения, присущий явно не ему и шершавый язык, дурманящий разум. Когда осознание вдруг накрыло, Гарри резко отдернул руку, уставившись на свое обескураженное отражение. — И о чём я вообще думаю?.. — прошептал он почти беззвучно. Лицо в зеркале уставилось на него в ответ с той же растерянностью, заливаясь краской — словно отражение стыдилось его мыслей и осуждало их. Мгновение — и они оба сорвались с места: Гарри схватил сумку с учебниками и выскочил из спальни, не давая себе времени даже отдышаться. — Чувак, ты мог бы не мчаться, как будто за тобой дементор гонится, — усмехнулся Рон, наблюдая, как друг слетает по лестнице. — Ты аж покраснел. Гриф неловко улыбнулся, почесал затылок и ничего не ответил. Он делал всё, чтобы не встречаться взглядом с Гермионой, которая явно уловила что-то и теперь изучала его слишком пристально. На завтраке в Большом зале Поттер ковырял кашу ложкой, хотя ещё недавно уверял, что умирает с голоду. Аппетит пропал начисто — его мысли вертелись всё вокруг того же… И, как назло, взгляд снова и снова невольно цеплялся за ту самую причину его сумятицы — за белобрысую фигуру за столом слизеринцев. Драко сидел в окружении своих, откинувшись чуть назад, и что-то неторопливо рассказывал. Гарри слушал Рона вполуха — тот вдохновлённо делился последними новостями о «Пушках Педдл» — но сам то и дело скользил взглядом за спину друга, на знакомый профиль Малфоя. Стоит ли упоминать, что он специально выбрал место, откуда можно было удобно… наблюдать? Он поддерживал разговор на автомате, время от времени кивая или вставляя междометия, лишь бы создать видимость внимания. А сам украдкой поднимал глаза и снова ловил в поле зрения бледное, тонкое лицо слизеринца — угловатое, будто выточенное. И всё пытался понять — почему? Почему… а, собственно, что «почему»? Что именно он пытается себе объяснить? Он завис с ложкой у рта, глядя в свою тарелку, словно там вдруг появился ответ. Нет, не появился. И этот внутренний допрос продолжился на уроке Спраут, где Драко ловко приминал рыхлую землю в горшке своими длинными пальцами. Гарри наблюдал, как тот бережно обращается с хрупким саженцем, аккуратно пересаживая его — с неожиданной мягкостью в каждом движении. Почему он вообще на это смотрит? Почему замечает такие мелочи? И на следующий день всё повторилось — за обедом он украдкой смотрел, как Драко морщится от горького кофе, отставляя чашку с явным отвращением. А ещё позже — на арифмантике, когда Малфой сосредоточенно склонялся над пергаментом, хмурясь и нервно покусывая кончик пера. И на другой день — Гарри снова залип. На том, как Драко смеётся над какой-то остротой Забини, запрокидывая голову, и как потом ловким движением заправляет светлую прядь за ухо, сидя на скамейке во внутреннем дворике. Солнце пробивалось сквозь листву, оставляя пятна света на его плечах. А Гарри опять — смотрел. И ответа так и не находил. *** — Гермиона… — тяжело выдохнул Поттер, уронив голову на скрещённые руки. Они сидели вдвоём в библиотеке: Рон в это время гонял на метле с Дином, а здесь, среди тишины и запаха старых книг, напряжение давило особенно сильно. — Кажется, я схожу с ума. — Ну наконец-то, — пробормотала Грейнджер, с облегчением захлопнув учебник. Увидев, как он смотрит на неё с непониманием, она пояснила: — Наконец-то ты решил со мной поговорить. Это из-за Малфоя, да? — Как ты догадалась? — Нужно быть Роном, чтобы этого не заметить. Без обид, — усмехнулась она, подпирая щеку ладонью. — Ты всю неделю не сводишь с него глаз. Я ж не слепая, Гарри. Давай, рассказывай. — Это… было так очевидно? — пробормотал он, устало выдыхая. Некоторое время молчал, собирая мысли, а затем решил начать с главного: — Я… я вспомнил всё, что происходило под приворотным. И… чёрт… Он закрыл лицо руками и уткнулся лбом в прохладную поверхность дубового стола, пряча смущение и растерянность. Гермиона молча наблюдала за ним, мягко улыбаясь — без осуждения, просто с терпеливым участием. — Я не могу рассказать, что там было, — глухо продолжил он. — Это касается не только меня, и… и мне просто не хватает духу произнести это вслух. Но… Драко… Я узнал слишком много, чтобы сделать вид, будто ничего не случилось. И в то же время не могу извиниться — тогда он поймёт, что я всё помню, а это… это ещё хуже. — Он же тебя любит, да? — Да, но это всё… Стоп. Что? — Гарри резко поднял голову, уставившись на подругу с удивлением. Но уже в следующую секунду понял, насколько глупо звучал его вопрос. — А, ну да. Ты же Гермиона. — Приятно, что ты это признал, — усмехнулась она. — Так что у тебя с Малфоем? — Ты всё правильно сказала. Он… он… — Любит тебя, — мягко подытожила она. — Да, — почти шепотом подтвердил Гарри. — И если я извинюсь… а извиняться есть за что, поверь, — то он сразу поймёт, что я всё помню. А я не хочу, чтобы… чтобы он знал. — Гарри, — тихо заговорила она, заглядывая в его глаза, — тебя действительно волнует только это? Или тебя пугает то, что всё уже не так, как раньше? Тебе не хватает его… в твоём привычном дне? Он молчал. Несколько секунд, наполненных неловкостью и внутренней борьбой, повисли в воздухе. — Ну… да, — наконец признался он. — Мне трудно к этому привыкнуть. Раньше всё было… понятным. А теперь мне хочется… чтобы… — Чтобы он снова уделял тебе внимание? — мягко подсказала Гермиона, едва заметно улыбаясь. Гарри промолчал, но взгляд выдал его с головой. Он плотно сжал губы, закусив внутреннюю сторону щеки. В груди поднималась и нарастала тревога, вперемешку с раздражением и глухим стыдом. Поттер обхватил голову руками, пряча лицо за спадающей на глаза чёлкой и прохладной деревянной поверхностью. Постепенно к нему подбиралось осознание того, что он так упорно пытался не замечать. — Ты ведь понимаешь, что это значит, Гарри? — мягко, но с нажимом произнесла Гермиона, разглядывая съёжившегося друга с оттенком жалости. — Ты больше не сможешь это игнорировать. Честно, даже раньше между вами было… что-то. Мне казалось, что у вас какая-то особая химия. — Я… мне страшно, Гермиона, — тихо признался он, не поднимая головы. — Всё это свалилось слишком неожиданно. Раньше я даже не думал о подобном… или думал, но гнал от себя эти мысли, делая вид, что не понимаю. Я привык, что с Малфоем всё просто, а оказалось — я просто слепой. И теперь ещё эта Амортенция… всё усложнила. Из-за неё я стал думать… — Значит, есть и плюсы, — усмехнулась подруга. Поттер едва заметно улыбнулся, но тут же потух. — Я имею в виду — думать о нём. Раньше Малфой был частью фона, привычной декорацией моих дней. Мы спорили, дрались, кричали друг на друга, и это казалось чем-то неизменным, вроде дождя в Хогсмиде или утренней каши в Большом зале. Я был уверен, что он — моя повседневная константа. Но оказалось… всё это время Драко видел нас иначе. Что для меня он был просто раздражающим шумом на заднем плане. И, по его мнению, я бы никогда не обратил на него внимание, если бы он сам не лез ко мне. — И это правда? — Да… скорее всего, да… — выдохнул Гарри, опуская взгляд. — И в этом ещё одна причина, по которой мне стыдно. Это не отменяет того, что он оскорблял меня, вас… моих родителей. — Он замялся, нервно дёрнув пальцами край рукава. — Он извинился за это, кстати. Но… чёрт… А теперь… теперь я будто зависим от него. Мне невыносимо без его внимания, без этих колких замечаний. Гермиона… меня что, отравили? — Ага, — невозмутимо отозвалась она. — Яд под названием «любовь». Теперь вы с Малфоем оба при смерти. — Она прищурилась и улыбнулась, глядя на Гарри, который тут же покрылся пятнами от смущения. Он явно всё ещё не до конца осознавал и не принимал свои чувства, и потому выглядел растерянным и неловким. — Поговоришь с ним? — Я… надо… — Поттер замялся, бросив быстрый взгляд на подругу. — Мне нужно время. Поговорю… но позже. — Понимаю. Всё-таки это Малфой. — Ха, точно, — устало усмехнулся Гарри. — С ним просто не бывает. — Во взгляде на мгновение мелькнула искренняя благодарность. — Спасибо, что выслушала, Герм. — Кто, если не я, просветит тебя в делах сердечных? — Верно, ты же девушка, — с кривой улыбкой поддел он, получив тут же ощутимый пинок под столом. — Спасибо, что заметил, дурень. *** Все следующие дни после разговора с Гермионой Гарри мысленно прокручивал, как и когда подойти к Малфою. Что сказать надо и что лучше не стоит. Но ни подходящих слов не находилось, ни сам слизеринец не стремился приближаться. Слишком много «не» было во всём, что касалось Драко. Поттер даже не знал, с чего начать — и понятия не имел, как выловить белобрысого. Тот всегда был в окружении друзей или своей преданной свиты. И всё же что-то в нём изменилось. Малфой пытался держаться как раньше, но различия бросались в глаза. Улыбка стала менее дерзкой, брови порой сдвигались в хмурой складке, лицо выглядело чуть бледнее, а косметические чары — заметнее. Для остальных он, возможно, оставался прежним — надменным и безупречным Слизеринским Принцем, — но Гарри уже не мог смотреть на него так же легко и… привычно. Если днём поймать момент не удавалось, оставался вечер. К счастью, у него была Карта Мародёров. Решив действовать, он начал каждый вечер наблюдать за точками на пергаменте, выжидая подходящий момент. Но чем дольше тянулось ожидание, тем сильнее нарастали нетерпение и раздражение. Гарри чувствовал себя так, будто его лишили дозы наркотика — и теперь, как зависимый, он отчаянно искал способ восполнить недостаток. Но «доза» упрямо избегала его, а по вечерам и вовсе не покидала гостиную. Ещё немного, и он был готов просто подойти к Малфою посреди коридора, при всём честном народе, и под ошарашенные взгляды утащить его прочь. К счастью, до столь радикальных мер дело не дошло. В один из вечеров Гарри заметил на Карте Мародёров, что Малфой выбрался из своей комнаты — и, на удивление, один. Его имя медленно скользило по нарисованным на пергаменте коридорам, направляясь, как показалось парню, к астрономической башне. Если выскочить прямо сейчас, можно было успеть перехватить его по пути. Гарри, не раздумывая, соскользнул с кровати, перекатился на пол и рванул к сундуку. Из глубины достал мантию-невидимку — ночь близилась к отбою, и, возможно, придётся возвращаться во время патруля профессоров. Аккуратно сложив карту, он сунул её в карман и прихватил палочку со стола. — Гарри, ты куда? — раздался за спиной голос Рона. Тот только что вернулся из душа и, вытирая волосы полотенцем, удивлённо смотрел на друга. — Что-то случилось? — Э-э… нет, нет… — замялся Поттер, уже натягивая кеды и направляясь к двери быстрым шагом. — Просто… хочу прогуляться. Скоро вернусь. Не дав Уизли вставить ни слова, он почти бегом выскочил в коридор. На ходу развернул карту, проверяя, где сейчас находится Малфой. Тот был уже совсем близко. Сердце Гарри забилось быстрее, глухо отдаваясь в ушах; по телу разливалось лёгкое покалывание, смесь нетерпения и волнения. Он понятия не имел, что скажет, когда встретится с ним, но знал одно — молчать больше не мог. Отсутствие Драко в его жизни стало почти физически невыносимым. Гарри прибавил шагу, вскоре переходя почти на бег. Он то и дело бросал взгляд на Карту Мародёров, наблюдая, как расстояние между их именами стремительно сокращается. Увлекшись погоней, он не учёл, что реальный Малфой, в отличие от крошечной метки на пергаменте, — вполне осязаемый. Слизеринец, услышав приближающиеся быстрые шаги, только и успел, что повернуть голову, как из-за угла на него с размаху налетело что-то тяжёлое. Какое-то дежавю… — мелькнуло у Драко, прежде чем он с глухим стуком рухнул на пол, придавленный чьим-то телом. Резкий, тёплый запах корицы ударил в нос, вызывая неприятный холодок в животе и странное волнение. Слишком близко. Слишком… опасно. Драко резко дёрнулся, пытаясь сбросить с себя окончательно обезумевшего Поттера, игнорируя ноющую боль от падения. Но к его удивлению, тот не отпустил, а, наоборот, уселся сверху, крепко перехватив его запястья, полностью лишив возможности выбраться. — Не дёргайся, — хмуро бросил Гарри, взглядом сверля бледное лицо под собой. Его собственное сердце колотилось в висках, дыхание было сбивчивым, а какой-то странный, неведомый азарт толкал вперёд, заставляя говорить, прежде чем он успеет передумать. — П-Поттер, ты что, окончательно свихнулся? Отпусти меня! — Малфой попытался вырваться, но чужие пальцы лишь крепче сжали его руки, удерживая аккуратно, но настойчиво. — Это ты свихнулся, Малфой, — процедил Гарри. — Совести у тебя совсем нет? Слова звучали в привычном для них тоне вечных перепалок, но в зелёных глазах не было обычной злости. Там было что-то другое — острая, болезненная мольба, будто блондин действительно сделал что-то непростительное. Драко, стараясь не встречаться с этим взглядом, вжал голову в плечи и тихо, почти себе под нос, пробормотал: — Ну точно приложился о кирпич… — Затем уже громче, твёрже добавил: — Я ни тебя, ни твоих придурковатых друзей не трогаю. Что тебе ещё от меня нужно? — Вот именно этого я и хочу. — Ч-что? — Драко замер, не понимая, к чему клонит Поттер. — Что слышал, — голос Гарри дрогнул, но взгляд остался твердым. — Возьми ответственность за то, что со мной сделал. Изумрудные глаза смотрели на него с тенью грусти, и даже то, что они вдвоём валялись прямо на каменном полу коридора, освещённые лишь серебристым лунным светом, казалось второстепенным. Гораздо сильнее кололо внутри от произнесённых слов. — Я… что ты, мать твою, несёшь? Какая ещё ответственность? Отвали от меня! — Драко резко попытался отстраниться, но внутри всё спуталось. На что тот рассчитывал? Чего добивался? Разве мало уже было боли? Зачем снова ворошить то, что и так каждый день ломает изнутри? Ведь эта дурацкая, безнадёжная любовь к шрамоголовому идиоту вряд ли исчезнет. Если бы всё можно было забыть так просто — он бы уже давно перестал мучиться. — Нет! — Гарри рванулся ближе, перехватив его за локоть. — Не отвалю. Ты спрашиваешь, какая ответственность? То есть ты, все эти годы, почти каждый день, врывался в мою жизнь, ковырялся там, как назойливый пикси — задирал, обзывал, унижал. Такой… — Поттер запнулся, выдохнув почти шёпотом, склоняясь чуть ближе, — такой отвратительно красивый ублюдок, который надрессировал меня, как дворнягу, чтобы я при каждом твоём появлении реагировал, как по команде. А теперь ты просто исчез. А мне что остаётся? — Что за чушь ты… — Драко замер, не в силах осознать услышанное. Голова отказывалась переваривать слова Поттера. Это что сейчас было?.. Казалось, ещё немного — и в следующей фразе этот идиот признается ему в любви. Но разве это не полный бред? — Из-за тебя, Малфой, я сплю, как под пыткой, — голос был хриплым, будто он проглатывал каждое слово вместе с болью. — Словно рой муравьёв под кожей — всё тело зудит, стоит только о тебе подумать. Услышу твой голос — оборачиваюсь, вижу в комнате — не могу отвести глаз. Жду, что ты, как всегда, скривишься и бросишь колкость. Но ты просто… исчез. Перестал даже смотреть в мою сторону. И я… я словно с ума сошёл, когда ты пропал. Так что возьми ответственность за то, что приручил меня, Драко. Блондин молчал, глядя на отлеск света в стеклах круглых очков. Каждое слово отбивалось набатом в голове, заставляя впадать во все большее неверие. Но всё это убивала нереалистичность ситуации — ведь Малфой не мог поверить в то, что Поттер по собственной воле будет его искать так еще и говорить нечто подобное. Единственное адекватное, по его мнению, обьяснение всего этого — Героя снова опоили приворотным. — Ч-чёрт… Неужели опять… — тихо выдохнул слизеринец, и в его взгляде что-то погасло. Смотреть в бездонные зеленые глаза было очень больно, утопать в них, задыхаясь без воздуха. Пришлось отвернуться. Он опустил плечи, будто сдался. Как бы не хотелось верить, но… Какая тут надежда? — Я не под Амортенцией! — резко отозвался Гарри, и, словно прочитав чужие сомнения, рывком перехватил его подбородок, заставив поднять взгляд. — Посмотри на меня! Я схожу по тебе с ума вполне осознанно. — Ч-что? — лицо Драко залилось жаром, хотя темнота коридора милосердно скрывала краску. Все тяжелые мысли словно смело потоком тепла. Сердце бешено забилось, удар за ударом гулко отдаваясь в груди, как будто сигнализируя о капитуляции. — Слушай, Драко… — Поттер сглотнул, явно подбирая слова. — Я сам не понимаю, как так вышло, и мне всё ещё сложно… принять это. Но прошу… не игнорируй меня больше. — С-с чего ты в-взял, что я… — начал было Малфой, но фраза так и повисла в воздухе. Вдруг по каменному коридору эхом прокатились отдалённые шаги. Оба замерли, затаив дыхание, и, не отрывая взгляда друг от друга, в одно мгновение ощутили, как между ними натянулась тонкая, почти осязаемая нить, готовая оборваться от малейшего движения. Драко не заметил самого момента, когда его силой подняли с пола и втолкнули в ближайший класс. Не уловил и того, как Поттер наложил заглушающие чары и щёлкнул запирающим заклинанием по двери. Всё ещё в голове стучали последние слова, и сознание упорно отказывалось принимать их реальность, будто на мысли легло заклятие-блок. Блондин просто следил за механичными действиями своего неожиданного мучителя — или спасителя? — в то время как все собственные рассуждения рассыпались, как пыль под «Обливиэйт». Когда с дверью было покончено, Гарри медленно повернулся к молчавшему всё это время слизеринцу и осторожно сделал несколько шагов вперёд. Адреналин, что подгонял его ещё минуту назад, растворился без следа, оставив лишь удушающую неловкость и скованность. На секунду ему даже показалось, что он поторопился, слишком резко навязал себя. В грифиндорской горячке он забыл, насколько уязвимым бывает этот упрямый змеёныш, если подойти слишком близко. Молчание тянулось вязко, почти болезненно. Они стояли друг напротив друга в тусклом полумраке класса, где за окнами дрожали полоски лунного света. Стоило хоть одному из них заговорить — и это хрупкое равновесие рассыплется, будто тонкий лёд под ногами. Гарри, сам не замечая, следил за каждым движением на лице Малфоя: как хмурились светлые брови, как тонкие губы то приоткрывались, то нервно сжимались, выдавая борьбу внутри. Когда Драко наконец заговорил, Поттер дёрнулся всем телом — настолько он был поглощён этим безмолвным наблюдением, что слова прозвучали словно заклятие, пробившее тишину. — Ты… то, что ты сказал… — слова упорно застревали в горле, никак не желая вырваться наружу. Драко несколько раз с усилием сглотнул вязкий ком, мешавший дышать. В груди поднималась болезненная надежда, такая хрупкая, что хотелось задушить её в зародыше, лишь бы не испытать разочарования. — Если это твоя идиотская шутка, Поттер… — Нет, — едва слышно прошептал Гарри. Подойдя ближе, он осторожно взял его ладонь в свою, переплетая пальцы. Кожа была ледяной, тонкая и хрупкая, словно сама сущность Малфоя — нежная, но колкая. — Нет, не шутка. Честно. Я… как оказалось, редкостный эгоист. Серые глаза метнулись вверх, впиваясь в лицо Поттера. Эти слова уже звучали раньше — и именно они заставили сердце болезненно сжаться. Драко дёрнул рукой, намереваясь вырваться, но Гарри лишь крепче удержал её. Его губы тронула кривая, почти болезненная улыбка, в то время как палец осторожно обводил каждую костяшку, будто по фарфору. Он хотел, чтобы Малфой вспомнил. Хотел, чтобы понял. И страха, что правда будет раскрыта, в нём больше не было. — Мне нужно твоё внимание. Я… зависим от него, — выдохнул Гарри, поднося тонкую кисть к своему лицу и прижимая к щеке. Лёгкий вздох облегчения сорвался сам собой, словно он, наконец, нашёл воздух среди удушающей пустоты. Прохлада чужой кожи успокаивала зуд, что толкал просто заключить слизеринца в объятия и не отпускать. — Мне нравится, как ты выводишь меня из себя. Как дерзко изгибаешь губы в ухмылке. Как морщишь брови, когда злишься. Как прикусываешь губу, стараясь сдержать слова. С каждым признанием его голос становился всё ниже, тяжелее. Гарри поднял взгляд, заглядывая в серые глаза, где дрожали сомнение и страх. Драко дышал резко, судорожно, словно воздух внезапно стал слишком густым. И когда Поттер коснулся губами внутренней стороны его ладони, не разрывая зрительного контакта, Малфой сбился с дыхания, глухо захлебнувшись вдохом. — Я хочу тебя всего, Драко, — тихо, но отчётливо сказал Гарри. Его голос был похож на клятву. — Без остатка. И прозвучали эти слова так тихо, так отчаянно и обречённо, словно Драко действительно был для Гарри кем-то незаменимым — человеком, ради признания перед которым тот несколько раз переступил через собственные страхи и упрямство. Блондин долго не сводил взгляда с Поттера, будто пытаясь уловить хоть тень лжи или сомнения. Жар чужой кожи, пульсирующий на его пальцах, удерживал его в реальности, не давая окончательно утонуть в бушующем вихре мыслей и эмоций. Хотелось, чтобы это мгновение замерло, чтобы время остановилось и больше не напоминало о своём существовании. — Как… много? — голос предательски дрогнул, сорвался, заставив его неловко прокашляться, прежде чем задать вопрос уже более уверенно. Серые глаза, расширенные и тревожные, встретились с зелёными, полными решимости. — Как много ты вспомнил? — Всё, — коротко, но твёрдо произнёс Гарри. Одним словом он будто опрокинул в душу Малфоя оглушительную бурю, перевернув её наизнанку. — Ты уверен, — выдохнул тот, — что твои чувства… это не просто остаточный эффект зелья? — Уверен, — без колебаний. Никакой тени сомнения в голосе. — Хм… — губы Драко скривились в привычном скепсисе, но в глазах его уже не было холодного равнодушия — лишь осторожное любопытство и слабая, почти болезненная надежда. — Драко… — Поттер замялся. Слово слетело с его губ неловко, непривычно, будто чужое, и он растерянно замолчал. Теперь каждое высказывание требовало усилия и осторожности: всё, что он скажет, имело вес, и лишний звук мог разрушить хрупкий мост, который только начал возникать между ними. — Поцелуй меня, — выдохнул слизеринец, глядя прямо в глаза Герою, словно бросая вызов. В голосе не дрогнула ни одна нота, хотя внутри его сердце билось так, будто хотело вырваться наружу. Гарри застыл, ошарашенный, явно не ожидая подобного. Но Драко никогда и не стремился быть предсказуемым. — Давай же, Гарри. Ты только что был таким красноречивым… Докажи. Поттер замялся, отводя взгляд, словно спасаясь от слишком пристального света серых глаз. Он признался Драко, но с самим собой так и не сумел до конца договориться. Притяжение было неоспоримым — сердце рвалось вперед, но разум тянул назад, в цепкие сети сомнений. Он хотел его… и в то же время страшился этого желания. Поцелуй — не объятия. В нём было что-то куда более интимное, опасное, обжигающее. Гарри никогда не продумывал шаги так далеко. Да и вообще — он ничего не продумывал. Ситуация накрыла его с головой, оставив без опоры. Но был ли он против? Нет. Если быть честным, его даже тянуло сильнее, чем он готов был признать. Взгляд то и дело скользил к тонким губам Малфоя, задерживаясь на них чуть дольше, чем позволяла дружба или вражда. — Что ж… я так и думал, — глухо прошептал Малфой, неверно истолковав его молчание. Ледяная тень разочарования скользнула по лицу слизеринца. Он попытался выдернуть ладонь, но в тот же миг Поттер, словно очнувшись от парализующих мыслей, рывком притянул его к себе. Драко едва успел удивленно распахнуть глаза, прежде чем почувствовал сильную руку на своей талии, прижимающую ближе, теплее, почти до боли. Мир вокруг дрогнул и исчез, оставаясь только в замирающем расстоянии между ними. Гарри не дал ему времени на возражения. Его движение было неловким, резким, но в то же время полным решимости. Драко почувствовал, как их губы столкнулись — сперва осторожно, будто Поттер боялся перейти черту, которую невозможно будет отступить назад. Но вскоре это робкое прикосновение стало глубже. В голове у слизеринца пронеслась целая буря. Его пальцы, до этого напряжённо пытавшиеся освободиться, сами собой сжали ладонь Гарри крепче. Мир вокруг растворился в вихре чужого дыхания и биения сердца, гулко отдававшегося в висках. Гарри, дрожа от неожиданного прилива смелости, осторожно скользнул рукой выше, к плечу Драко, будто боялся спугнуть это хрупкое чудо. Он впервые позволил себе признать — да, ему хотелось этого, хотелось сильнее чего бы то ни было. Поцелуй был неидеальным: слишком резким, сбивчивым, сдержанным вначале. Но именно в этой неумелости было что-то невероятно честное. В каждом движении — напряжённость, в каждом вдохе — борьба с самим собой. Губы разомкнулись почти одновременно, но никто не решился отодвинуться. Их дыхание смешивалось, тёплое, прерывистое. Драко смотрел прямо в глаза Поттеру, без привычной насмешки — только растерянность и уязвимость, которые он отчаянно пытался скрыть, но больше не мог. — Это… — голос дрогнул, и слизеринец, чертыхнувшись про себя, сжал пальцы сильнее, будто боялся, что Гарри исчезнет, если отпустит. — Ты понимаешь, что только что сделал? Тот с трудом сглотнул, чувствуя, как горит лицо. Сердце билось так громко, что казалось — Драко наверняка слышит. — Понимаю, — тихо ответил он, сам поражаясь собственному спокойствию. — И не жалею. Слизеринец на мгновение прикрыл глаза, словно эти слова были для него чем-то большим, чем просто признание. Он глубоко вдохнул, стараясь справиться с нахлынувшими чувствами, но всё равно позволил себе короткую, почти незаметную улыбку. — Знаешь, Поттер, — прошептал он, — если это какой-то благородный порыв, очередная твоя героическая жалость… я этого не прощу. Гарри невольно усмехнулся, хотя в глазах оставалась тревога. — Неужели ты думаешь, что я целовал бы тебя из жалости? Драко дернул уголком губ, но привычная язвительность не прозвучала. Вместо этого он осторожно коснулся пальцами его щеки, будто проверял — реальность ли это, а не очередная иллюзия. — Я ничего уже не думаю, Поттер, — выдохнул он. — Ты слишком легко рушишь всё, во что я верил. — И это плохо? — поинтересовался Гарри, не отводя взгляда. — Зависит от того, с какой стороны смотреть, — тихо ответил Малфой, склоняясь ближе. Его пальцы сильнее сжали ткань на плече Поттера, будто подтверждая, что он никуда его не отпустит. В этот раз сомнений не осталось — ни у одного, ни у другого. Мир словно отодвинулся, оставив только двоих. Их губы встретились снова, и теперь поцелуй был уже не робким, а уверенным, полным жадного желания, накопленного годами ненависти, смешанной с чем-то куда более опасным. Вкус оказался слаще любой Амортенции. В нём не было магии зелья — только живое, настоящее, запретное. Драко чуть дрожал, хотя сам пытался казаться невозмутимым, а Гарри в какой-то миг понял, что впервые за долгое время он по настоящему счастлив.