Телевидение в той же яме, что и радио

Нежность - грубость, бабочек не было, были крысы, будто пытающиеся из живота перебраться в лёгкие, и застревали где-то на полпути, оставляя чувство отсутствия кислорода. Одна мысль о нем вызывала тошноту. И все же не от отвращения, хотя грань кажется тоньше паутины, которая собирала пыль в углах его старейшей радио-будки. -Семь лет, и ты мне все ещё не доказал, - дергающиеся, как на старом экране, глаза разглядывали длинные острые пальцы. Радио-демон издал смешок, не смея стереть устрашающую улыбку с лица, ради него. Это пронеслось в голове непонятно - с презрением или уверенностью. Влюбленность? Нет. Ненависть? Тоже нет. Одержимость, желание присвоить себе его... И тело, и душу, и доверие. Это желание разделяли оба. Никто из них не заключит сделку, это ясно. Аластор не глуп, и более: его душа не при нем, что наводило на чувство безнадеги, вгоняя в тупик, он не самый могущественный, далеко нет. А Вокс... Он бы отдал оленю душу, если бы поддался этому поистенне адскому огню чувств в черной разлагающейся душе. Но он не может. И слава девяти кругам! Ведь не хотелось бы стать шлюхой, которая поддалась чувствам, и отдалась. Отдать душу - ошибка, а они те, кто заставляет эту ошибку совершать, безвозвратно и без шансов на обратный шаг. -Разве? Мне казалось, что я доказал, - образ Аластора исчез на мгновение, с радио шумом, который проявился и в этой фразе. Устрашающий эффект старого радио, на долю секунды показывая кислотно-зелёную демоническую форму оленя, - Доказал, что меня не затмить. Тебя видят, и знают тебя, знают О тебе. Меня слышат. Меня помнят, боятся моего голоса. Тебя знают, и когда видят - бегут как фанаты, как пчелы на мед слетаются на твою электронную рожу. Слышат меня - содрогаются, прячутся, что уж там говорить про вид. Ты знаменит, и я тоже. Но меня помнят как убийцу, свергнувшего множество владык, а тебя - как сильного владыку из шайки "Ви". Витало ощущение, что оскал стал острее, улыбка - куда более довольной, а глаза безумнее. -Да, куда более удобно было бы, будь ты какой-нибудь шлюшкой. - акулья улыбка стала до неудобном и натянутой, синий глаз дёргался, будто внутри телеведущего была не буря, а техасский смерч эмоций. -Странные фетиши, мне казалось тебе нравится быть под юбкой. Почему же мне кажется, что твой Сутенёр раздвигает твои колени, а не свои, Противные слова. Для самого Аластора. Сексуальный подтекст, от столь вежливого демона. Перед глазами сразу всплыла мордашка Рози, которая, услышав это прикрыла бы улыбающиеся губы ладонью, хихикнув что-то на подобии "Где ваши манеры, джентльмен?". С чего вдруг вспомнилась столь приятная подруга? Она вечно говорила о том, что стоило бы найти себе леди, вечно щебетала о любви. Она действительно была в этом более чем профи. Ее никогда не устаревающая шутка про вкусы, над которой олень каждый раз посмеивался. Не от смеха и остроумности, а просто ради общения. Да, Рози всегда говорила о любви. К ней за советом в первую очередь... Любовь? Нет, не смотря на столь долгую жизнь в Аду, Аластор помнил, как ощущается любовь. Он испытывал ее, тогда, при жизни. Это не было любовью, это было желанием. Желанием взять, схватить, принудить стать своим. -Знаешь, Радио-демон, - голос телеведущего был столь вежливым, и пропитанным довольством, что стать подстилкой, в любом из смыслов, олень был готов. - Я звал тебя к себе. Мы могли быть великими вместе, и эта цель, стать великим, все ещё стоит передо мной. И все же теперь я не должен позволить тебе добиться этой цели. -Не думаю что тебе светит победа... -Аластор, позволишь мне закончить мысль, хоть в этот раз? - Получив в ответ выражение, отображающее некое ожидание, Вокс продолжил - Я не собираюсь просить тебя присоединиться. Я хочу предложить тебе пойти вместе. До конца, а там уже и разойтись. Я помогу тебе добраться по этой лестнице, ты поможешь мне, а потом уже само решится - кто откроет эту дверь, а кто падёт, Взгляд Аластора потемнел, оскал растянулся, сделав его галку острее, в зрачках показались зелёные стрелки, рука на посохе-микрофоне сжалась сильнее.