После миссии

Четыре дня слежки за очередной организацией, которая была враждебно настроена против правительства. Четыре дня, чтобы выждать подходящий момент и застать противников врасплох. Четыре дня в полевых условиях. Четыре, грёбанных, дня. Если бы Генри тогда отказался присоединиться к правительству, Чарли, в принципе, смог бы принять его выбор, но сейчас он с трудом сдерживает свою радость от осознания того, что рядом с ним на борту вертолёта есть лучший друг, чуть ли не родственная душа, с которым ему весело проводить время. Он надеялся, что эти чувства были взаимны, раз уж бывший преступник, уже не имеющий никаких обязательств ни перед законом, ни перед преступными организациями, то есть практически свободный человек, вдруг решил податься в спецагенты правительства. И даже после таких изнуряющих дней Чарльз чувствовал себя чуточку счастливее, чем раньше, и с его лица не так часто сходила улыбка. Даже если это была улыбка солдата, который все эти дни работал на износ, нормально не спал и не ел. Благо, Генри всячески помогал ему, поддерживал, ловил моменты, когда пилот был уже на грани. Хотя не то чтобы Стикмину было легче перенести эти дни, чем его другу. Просто он не очень любил показывать свои эмоции и переживания. Даже Чарльзу, который тоже стал ему очень близок и который стал основной причиной того, почему Генри находится здесь. Ещё большую радость этим двоим приносило то, что они прекрасно справились с этой непростой миссией, и наконец направлялись домой, на заслуженный отдых. Вот они: в пять утра полусидят-полулежат на заднем сиденье такси, периодически прислоняясь щекой то к двери, то к товарищу под боком. Генри позволял себе вырубиться во время дороги реже, чем это делал Чарли. Точнее, пилот совсем себя в этом не ограничивал, за исключением тех моментов, когда его дрёму прерывала очередная кочка-ямка, или когда из его полуоткрытых уст вдруг вырывался храп. Когда пилот ловил себя на таком моменте, ему становилось жутко неловко, что вызывало на лице Генри дружескую ухмылку. Если Чарльза трясло по дороге, Стикмин придерживал его за плечи, иногда чуть прижимая к себе, дабы тот не свалился, уже находясь в отрубе. Или чтобы он перестал беспокойно возиться, тоже будучи в спящем состоянии. Таксист, уже не первый раз видевший Чарли, был удивлён молчаливости своего постоянного пассажира. Сейчас же он только изредка бубнел, что наконец скоро будет дома, скоро примет горячую ванну и отоспится. Тут стоит отметить, что на улице был не май месяц, а если точнее — был ноябрь, из-за противности которого Кэлвина ещё больше тянуло к дому, прямиком в горячую ванну. Чарльз — военный, повидавший многое в своём молодом возрасте, но к удивлению Генри это никак не подскосило жизнерадостный и яркий характер пилота. Он просто оставался собой и после очередной миссии мог разговаривать и шутить на абсолютно любые темы, общаясь со Стикмином. Даже если миссия была очень тяжёлой. Даже если он умудрился сломать себе что-нибудь, когда выполнял её. Что уж говорить о том, что во время самой миссии Чарли нередко умудряется беззаботно напевать что-то себе под нос, обстреливая врагов. — Приехали, — вдруг раздался голос водителя, который на секунду привёл в замешательство двух друзей; видимо, они уже облюбовали заднее сиденье автомобиля как койка-место. Чарльз аж вздрогнул от такой внезапной новости, которая его несомненно обрадовала. Спросонья он попытался сообразить, как именно нужно сжать пальцы, чтобы взять деньги, и поднять руку, чтобы передать оплату. Наблюдая за неловкими движениями товарища, Генри быстро сделал всё за него. — Спасяб! — с улыбкой сказал Кэлвин, прежде чем выйти из машины и попрощаться с таксистом. Стикмин вышел вслед за Чарли и лишь махнул рукой на прощание. И тут мог возникнуть вопрос: он что, приехал вместе с Чарли к его дому? Ну, тут и так всё понятно. И нет, они не договаривались об этом заранее, скорее оба негласно к этому пришли. Генри не впервой оказывался дома у своего друга после задания. Одна из причин — чтобы отдых у обоих выдался на ура, ведь всегда можно устроить весёлую ночёвку с просмотром фильмов и сериалов, с дурацкими и по-своему сближающими играми, с вредной вкусной едой, которая не сравнится с сухпайком. Но сейчас не то чтобы у обоих друзей были силы на подобный отдых, так что нынешние обстоятельства были немного в новинку. Чарльз не с первой попытки смог вставить ключ в замочную скважину, и Генри снова, к тому же как бывалый воришка, помог ему справиться с дверным замком. — А, спасибо, — немного смутившись, уже второй раз поблагодарил Кэлвин. — Бли-и-ин, я не думал, что когда-либо мог настолько устать, — протянул Чарли, буквально заваливаясь в свой дом. Генри закрыл дверь за своим другом, с участием глядя на то, как он движется в сторону ванной. Но вдруг Чарльз замер на месте, немного пошатываясь, и повернулся к другу. — Ээм, может, ты первый хотел бы… Э-э-э… занять ванную? Генри лишь отрицательно покачал головой. Чарли едва улыбнулся, особо уже и не задумываясь, был ли это просто акт щедрости или жалости со стороны товарища. — Хорошо. Я постараюсь недолго, — пообещал он, закрывшись в ванной комнате. И Стикмин решил скоротать своё ожидание, просто сидя за кухонным столом. На любой мягкой мебели он мог действительно отрубиться, а ему почему-то именно сейчас не хотелось выключаться. Он знал, что если уснёт сейчас, то проснётся уже через часов десять-двенадцать, ведь добрый Чарльз не станет его будить. А ему, несмотря на усталость, хотелось ещё пообщаться с Кэлвином, прежде чем они оба отправятся заслуженно отсыпаться. Поэтому, как только глаза Генри начали слипаться, а голова — опускаться на по-странному уютную поверхность стола, парень встал, чтобы приготовить себе кофе. В отличие от Чарли, у которого сейчас все мысли были о прекрасном отдыхе, Генри всё ещё держал в голове некоторую информацию, кроме этой. Это можно было понять от его нежелания засыпать именно сейчас. Отчасти это были те самые мысли, которые посещают нас в четыре утра, если мы ещё не можем уснуть. Вернее, в пять утра, если говорить о данной ситуации. Он вдруг, ни с того ни с сего, начал задумываться о том, о чём ранее задумывался Чарли. Генри мог бы стать свободным человеком или вообще продолжать творить беспредел. Он действительно отказался от этого всего для того, чтобы быть ближе с этим добродушным пилотом? Возможно, так и есть. Им действительно легко общаться, им хочется проводить время вместе, потому что так проходящие дни становятся более насыщенными и яркими, и они могут понимать друг друга практически без слов. В какой-то мере, это всё было понятно уже после их первой совместной миссии. Помимо всего прочего, Чарли был таким добрым, милым, позитивным… настоящее солнышко в жизни Стикмина, которого не раз обманывали и подставляли, убивали его чувства, ранили сердце. Ему очень повезло, что Кэлвин оказался не таким. Он очень бережно и аккуратно относится к состоянию своего товарища, во время миссии несётся напролом, чтобы помочь ему, а уже после — может поговорить по душам, увидеть то, что беспокоило Генри и тактично предложить ему помощь, а в случае отказа — поддержать просто своим присутствием. Стоило отметить, что Чарльз и сам нередко тянулся к Генри. Доверял ему, открывался с разных сторон, неоднократно говорил напрямую, как он рад, что они в очередной раз взялись за дело вместе. Значит, это всё было у них взаимно. Значит, вместе они много чего смогли бы наворошить. Значит… Поток мыслей сонного Стикмина прервался мягким касанием до его плеча. — Эй, приятель, ты чего тут уснул? Неудобно же… О, неужели Чарли так быстро принял душ? Ну или сколько там времени прошло... А, не так уж и быстро. Упс. Генри успел за это время допить кружку кофе и каким-то образом всё же уснул за столом. Не то чтобы ему было неловко от этого, наверное. В любом случае, его хотя бы разбудили. Стикмин поднял голову и посмотрел на посвежевшего друга, у которого, казалось, снова появились силы и энергия, судя по порозовевшим щекам. А по ясности его взгляда, хоть и с явными синими отметинами под глазами, можно было предположить, что он снова понимает, что происходит вокруг него, и мог в случае чего действовать. Словом, мысли были уже не только об отдыхе, ведь один из желаемых пунктиков на этот счёт он уже сделал. Генри же не нашёлся что сказать. Вместо слов он заключил Чарльза в объятия и прижал его к себе, не очень желая отпускать. Если быть честным — очень не желая. Чарли немного опешил, но спустя несколько секунд недоумения он обнял Генри в ответ и улыбнулся. — Хе-хе, обнимашки от Генри! Это мило, — сказал он, и через пару мгновений вдруг забеспокоился. — Эй, эм, всё в порядке, приятель? В принципе, ожидать подобного вопроса вполне можно было. Говоря о моментах, когда Стикмина что-то беспокоило, — Чарльз не всегда мог это заметить, поэтому он пытался убедить друга хоть иногда напрямую говорить о своих эмоциях и чувствах, но это ни в какую не работало. Из Генри всегда было очень трудно вытащить хотя бы пару слов. Сам он был хорошим слушателем, знал, как поддержать, но сам не хотел быть услышанным. Чарли не мог это просто так оставить. Потому однажды, в один из таких тяжёлых моментов, он аккуратно заключил Генри в объятия. Ему хотелось этим показать, что подобным действием он уже может показать то, что он осознанно или неосознанно скрывает от сторонних глаз. Возможно, идея абсурдная, поэтому Кэлвин тогда же замер, ожидая реакции. Бывший вор несколько секунд не отвечал, но потом Чарли услышал тихий-тихий всхлип и почувствовал, как его обняли дрожащие руки в ответ, робко прижимая к себе. Наконец, в ответ на вопрос Чарльза о том, всё ли в порядке, Генри кивнул. Тогда Кэлвин не стал задавать лишних вопросов, он просто продолжал стоять, впитывая тепло их объятий, насыщаясь ими, как будто заряжаясь энергией от них. В свою очередь Стикмин чуть отстранился от пилота и широко зевнул, после чего уставился в пол. Чарли стало неловко. Ему не хотелось, чтобы его друг мучился в ожидании, когда он наконец сможет поспать. — Ладно, э-э, я не буду тебя задерживать, ты можешь идти и… оу. На эти слова, которые Чарльз даже не успел закончить, Генри протестующе замычал и уткнулся лбом в грудь Кэлвина, снова обхватив его руками. Пилот всё ещё не совсем понимал, как на это реагировать и что он должен делать. Генри и сам не знал, и не понимал, чего он хотел по итогу. Ему просто не хотелось отпускать пилота. Ему хотелось отдыхать прямо рядом с ним, наблюдать за тем, как Чарли радуется еде, горячей ванне, тёплой постели, но что-то здесь было не так. Что-то, чего Стикмин сам в себе не замечал, но это то, что невольно наносило ему удары по сердцу, не давая спокойно дышать, полной грудью. — Слушай, — Чарли положил одну руку на макушку Генри, — мы можем продолжить обнимашки уже лёжа, как-никак нам обоим нужен сон. Бывший вор зажмурился, чего не мог увидеть пилот, но смог почувствовать по тому, как напряглись мышцы на лбу его друга. Чарли не знал, с какой стороны подступиться к Генри, чтобы убедить его прояснить ситуацию, и стоило ли это вообще делать. Может, он просто вёл себя немного капризно из-за усталости. — Э-эм… Генри? — Кэлвин обеспокоенно окликнул товарища. Тот не ответил, всё ещё упираясь лбом в грудь пилота. Может, он что-то обдумывал, но Чарльз не мог оставить эту ситуацию в подвешенном состоянии. Не придумав ничего лучше, он начал аккуратно поглаживать голову Стикмина. Сначала Генри не сопротивлялся, даже как будто чуть больше расслабился. В какой-то момент с его стороны послышалось тихое мычание. И в этом же момент он резко встал, отстранившись от тёплых прикосновений, будто они напугали его. На растерянный вид Чарльза он ответил лёгкой подрагивающей улыбкой и поднятым большим пальцем, пытаясь тем самым убедить друга, что всё в порядке, после чего поторопился скрыться за дверью ванной комнаты. Перед этим он успел заметить, что Чарли удивлённо смотрел ему вслед. Щелчок. Всё, теперь Стикмин снова наедине со своими мыслями. Был ли от этого всего какой-то толк, если всё, чего сейчас хотел Генри, это утонуть в объятиях своего солнца? О, чёрт, кажется, усталость действительно навевает странные мысли. Нет, нужно отбросить их в сторону. Что если Чарли не подозревает об этом всём, а Генри лишь отпугнёт его своими порывами, своим желанием крепко обнимать напарника, с благоговением наблюдать за тем, как он умиротворённо засыпает и наконец странствует по сладким снам? Ему было тяжело носить всё это внутри себя. Чарльз и сам уже проявляет ненавязчивое желание узнать, что беспокоит его товарища. Но как ему это преподнести? И как это объяснить? Генри тяжело вздохнул. Нет, ему просто хотелось быть уверенным в том, что Чарли сейчас чувствует себя комфортно, что он в безопасности, в уютной и привычной обстановке. Вот и всё. И это ничуть не странно, это естественно, и это ничего не значит. Хотя порой Генри мог засмотреться и на сосредоточенное лицо пилота, когда он совершал опасные манёвры, как он полностью отдаётся тому, что сейчас делает. Не раз благодаря Чарльзу они выскакивали из самых невообразимых передряг, поэтому в какой-то мере Генри считал его своим героем. Особенно в те моменты, когда он чувствовал, что Чарли готов пожертвовать собой. Стикмин уже стоял под душем и намыливал себя, наслаждаясь ощущением свежести и чистоты по всему телу, но вдруг его сердце ёкнуло настолько сильно, что он сам весь вздрогнул и замер. Чарли готов пожертвовать собой?.. Но… какой будет смысл ему дальше жить после этого?.. Эти мысли оказались настолько сильными, настолько чётко Генри погрузился в эту воображаемую ситуацию, в этот возможный исход событий, что ему захотелось поскорее закончить свои дела и своими глазами убедиться, что Чарльз не мог бы так поступить. Посмотреть ему в глаза и не увидеть в них ту беззаботную искорку, которая могла значить только одно — «я за тебя и в огонь и в воду, приятель, я ни за что не допущу чтобы ты погиб, и не волнуйся за меня»! Он ведь ни за что так не поступил бы, да?.. Повернув два вентиля, чтоб закрыть воду, Стикмин наспех вытерся полотенцем и посмотрел в зеркало. С такими мыслями и с такой физиономией ему явно стоило поспать. Да. На этих мыслях Генри попытался остановить свои рассуждения, которые чем дальше, тем больше скатывались в неверное направление, и, закончив водные процедуры и приведя себя в порядок, направился в спальню. На кухне уже было пусто, чего и следовало ожидать. Чарли явно был сильно вымотан и как никто другой желал наконец рухнуть на мягкую постель и накрыться уютным одеялом. Хоть Стикмин и пытался освободиться из ванной как можно быстрее, Кэлвин, кажется, уже спал. Не исключено, что он уснул, как только его щека соприкоснулась с подушкой. Лицо было слегка розоватым, из полуоткрытого рта исходило тёплое дыхание, весь Чарльз выглядел расслабленным, только изредка он подрагивал. Генри медленно присел на край кровати, продолжая наблюдать за пилотом. Видимо, он действительно уже крепко спал. Почему-то рука бывшего вора сама потянулась к щеке Чарли. Мягко приземлившись на ней, ладонь начала медленно поглаживать тёплую щеку Кэлвина. Затем Стикмин уже сам наклонился над Чарльзом, сочувственно глядя на его мешки под глазами. «Надеюсь, ты прекрасно выспишься и ничто тебя не потревожит», — с улыбкой подумал Генри и аккуратно лёг рядом со своим напарником, накрыв себя вместе с ним одеялом. В то же время ладонь Генри окончательно расположилась на щеке Чарли. Он был таким мягким, таким тёплым, а на его лице была крайняя безмятежность. Стикмин был готов любоваться этим вместо того, чтобы тоже погрузиться в сон. Показалось, что в груди у бывшего вора произошёл какой-то взрыв, обжигающий его лёгкие, заставивший его сердце вздрогнуть, а бабочек в животе танцевать, отзываясь щекотливым ощущением. Так хотелось что-то сделать, или даже что-то сказать, что было совершенно не свойственно Генри, и… Нет. Он не посмел тревожить сладкий сон этого солнышка. Он тяжело вздохнул и медленно прижал пилота к себе в объятия, на которые тот тоже небрежно ответил объятиями, при этом что-то невнятно промычав. Генри уткнулся носом в макушку Чарльза, из полуприкрытых век глядя на рассвет в окошке. На секунду показалось, что Чарли сам немного сжался и плотнее прильнул к Стикмину, и это окончательно подарило последнему спокойствие. Наконец от него отстали различного рода мысли и он просто наслаждался близостью с дорогим для него человеком, с самым тёплым и дружелюбным солнцем, с тем, кто открыл ему глаза на хорошие стороны в самом себе. Ему было важно чувствовать, что он тоже нужен Чарльзу. Пальцы Генри ласково трепали затылок Кэлвина, и пилот изредка томно вздыхал, потираясь лбом о грудь напарника. Сквозь полудрёму он ощущал эти мягкие прикосновения и, сам того толком не осознавая, хотел, чтобы это не прекращалось. Всё это выглядело чертовски мило, поэтому Стикмин не сумел сдержать улыбки, глядя на Чарли. Хотелось верить, что ему сейчас действительно хорошо. И тогда у них у обоих всё будет хорошо, верно? Генри закрыл глаза, решив предпринять попытку уснуть. Хотя, казалось бы, учитывая сколько сил из него высосала слежка за вражеской базой, это вряд ли вызвало бы какие-то трудности. Но была какая-то деталь. Какая-то крохотная мысль, которую Генри до этого очень хотел озвучить, когда Чарли застал его задремавшим на кухне. И которую он пытался всё это время затолкнуть на задний план. Это до глупого банально, это, вероятно, отпугнуло бы Чарльза, если бы он сейчас не спал, но он сейчас ведь спит, поэтому… — Я тебя люблю, — тихо-тихо проговорил Генри в макушку напарника, после чего чуть-чуть сжал его плечо и выдохнул. Чарли вряд ли мог сейчас распознать и осмыслить звуки, которые он слышит вне своего сна, но это не помешало ему промычать что-то невнятное в ответ, плотнее прижимаясь к Генри. Стикмин хихикнул и мягко поцеловал Чарльза в лоб, и уже через пару минут он погрузился в объятия сладостного сна. Именно такого сна, о котором он мечтал всё это время.