охота на овец

Даже хорошего охотника иногда можно обмануть; так случилось и с Тихиро. Он слабо помнил, что именно произошло, потому что ему вмазали по виску (события в памяти слегка расплывались), но он знал несколько вещей точно: один глаз у него точно заплыл из-за синяка, на голове у него был мешок, а его самого тащили куда-то два парня с крайне похожими голосами. То и дело он спотыкался, намеренно, но его упрямо дергали вперед, не давая ни единой возможности остановиться и хотя бы немного подумать. С трудом воспоминания возвращались: чародей с земляными клонами, затем его товарищ, воссоздавший в голове кошмарные воспоминания, длившиеся часы, а то и дольше в его подсознании… Только случайность спасла этих двоих от скорой расправы, и именно из-за этой случайности Тихиро сейчас тащили… Куда? Он слабо представлял. Наконец они дошли до нужного места. Он понял это по замедлившемуся шагу. Воздух тут был спертым, влажным, был слышен плеск воды. В комнате было жарче, чем до этого, и он почувствовал, как по виску у него пробежала капелька пота. Меча у него с собой не было; руки ему связали, не давая воспользоваться духовной силой, и, в итоге, сейчас он был полностью беззащитен. Конечно, у Тихиро имелась пара скрытых тузов в рукаве, обычно… Но его осмотрели целиком и изъяли все, что было можно; да и, признаться, скрытое лезвие бритвы вряд ли могло помочь ему перепилить стяжки. Даже фокус с вывернутым пальцем, которому на всякий случай обучил его Сиба, тут не помог бы. Он хотел дернуться в сторону, попытаться столкнуть стоящего рядом человека в воду на звук, но его пнули под колени, и он упал вниз. Плеск воды стал тише, а один из чародеев, что притащил его сюда, рявкнул: — Босс! Мы притащили его! Пацана с магическим мечом! Босс?.. — Будь вежливей, — рассмеялись ему на ухо, и Тихиро невольно осклабился. — Содзе-сан питает к тебе определенный интерес. Если будешь вести себя не как бешеная псина, то тебя даже не убьют. Содзе!.. Тот самый! Человек, о котором говорил Сиба, торговец оружия из подполья, у которого сейчас был «Курегумо»! Первая ниточка к «Хисяку»! Тихиро застыл, чувствуя, как мысли жужжали в его голове, словно рой беспокойных пчел. Если постараться, то он может узнать что-то про своего врага. Но Содзе наверняка с ними работает, вдруг его убьют?.. С другой стороны, почему его не убили до этого, а притащили сюда? Что-то тут не сходилось, и в этом парадоксе Тихиро видел решение своей проблемы — ему надо было действовать осторожно и послушно, прямо как и хотели этого подчиненные Содзе. Но почему же они рядом с водой?.. Черт, наверное, его будут пытать. Была такая известная пытка — отрезать руки и скинуть в бассейн, а потом топить, пока человек все не расскажет. Он сглотнул, напрягаясь. Если что — просто даст деру. Попытается, во всяком случае. Не то, что у Тихиро был особо большой выбор. Плеск воды стал ближе, а потом раздался звук, словно что-то выбралось из воды. Будто этот Содзе там и плавал. Странно. Зачем? Но здесь стояла такая духота… Может, это не бассейн, а баня? Но почему баня?.. Пытки в горячей воде эффективней? И пока Тихиро терялся в собственных догадках, шаги босых ног по плитке стали ближе, остановившись прямо перед ним. Затем кто-то резко сдернул мешок с его головы, и Тихиро инстинктивно зажмурился от слишком яркого света. — Такой молодой, — донесся до него женский голос. Когда его зрение кое-как приспособилось, Тихиро кое-как приоткрыл глаза и увидел перед собой зрелище, которого он никак не ожидал. Он предполагал, что Содзе — Сиба упоминал лишь его фамилию в том телефонном разговоре — будет мужчиной намного старше, одним из типичных представителей боссов подпольного бизнеса. С татуировками, кучей шрамов и грозным видом. Татуировки, впрочем, тут тоже имелись, а вот все остальное не совпадало, потому что перед Тихиро стояла женщина — да не просто женщина, а совершенно обнаженная, с тела которой стекала вода. Смутившись, Тихиро тут же отвел взгляд в сторону, и женщина — вероятно, это и была Содзе — лающе рассмеялась, после чего схватила полотенце, поданное ей одной из служанок в более традиционном платье (да и вообще — хоть в какой-то одежде). — Как вы умудрились его поймать? — Наняли парней со стороны, — заговорил один из чародеев, что привел его сюда, и Тихиро наконец увидел, что эти двое очень похожи. Вероятно, близнецы. Они различались лишь количеством ирокезов на голове. — А они выследили пацана. Да он и не особо скрывался, шатался с девчонкой по городу. Наглеж… — Что с соплячкой? Второй близнец, до этого молчавший, с невинным выражением пожал плечами. — Она слиняла, пока мы ловили пацана, а потом туда пришел агент «Камунаби». Значит, Шаль удалось сбежать. Как хорошо. Про себя Тихиро облегченно выдохнул, закрыв глаза на подольше, но потом снова распахнул их. Он обязан был следить за противником, что обходил его, словно хищный зверь, рядом с которым он ощущал себя загнанным на убой ягненком. Да, у Тихиро обычно был меч, но было что-то во взгляде этой женщины, что настораживало даже его, обычно привыкшего встречать противника равнодушно. — И вы не разобрались? — женщина закатила глаза и начала кругом обходить Тихиро, рассматривая его со всех сторон. — Сдохнуть захотелось? — Это кто-то из высшего эшелона. Одет был в гражданское, но значок… Сама понимаешь. — А вот это уже интересно, — ее шаг замедлился. — Ладно. Продолжайте ее поиск, такая большая шишка вряд ли заинтересуется в девчонке и ее проблемах, скоро отстанет. Можете нанять тех же ребят. И заплатите им бонус за то, что не покалечили нашего гостя, — когда Содзе наклонилась к нему, Тихиро попытался отвести взгляд в сторону, чтобы ненароком не увидеть больше нужного. Но отвернуться он не успел, потому что Содзе схватила его за подбородок и повертела его лицом из стороны в сторону. — Но глазик жалко. Скажите, пусть работают аккуратней. — Это не они были, а мы, — заржали близнецы, отчаливая к выходу. — Брыкался он, что пипец. Ладно, чао, босс! Жестом Содзе сначала прогнала их, следом отослала служанок; Тихиро наблюдал за их вереницей, медленно покидающей комнату, а потом обратил внимание уже и на окружение. Он действительно угадал про бассейн, здесь плескалась горячая вода, от которой шел пар. Комната на допросную не походила, видимо, его приволокли к Содзе туда, где она была. Но эта женщина… Он не знал, что думать. В основном Тихиро старался просто на нее не смотреть. Он ждал один образ, но получил нечто совершенное иное. Стоящая перед ним особа была тощей, словно гончая, с маленькой грудью и длинными волосами. Лицо у нее красивым тоже было не назвать, но если бы тут был такой дамский угодник как Сиба, то он бы сказал, что в ней была какая-то изюминка. Сам Тихиро смутно понимал, верно ли он понял это, и правда ли эта изюминка была. Он сглотнул, когда Содзе провела рукой ему по лицу, касаясь шрама, а потом сощурила глаза. — И все же слишком молодой. Сколько тебе лет? Тихиро мгновение рассудил, что ему не стоило сейчас брыкаться, особенно если информация не имела особо большой ценности, и ответил: — Восемнадцать. — Сопляк, — женщина коротко рассмеялась неприятным гиеньим хихиканьем. — Такой мелкий, а уже с магическим мечом. Откуда он у тебя? В этот раз Тихиро ощутил злость. Были вещи, которые он не намеревался отвечать, и он просто сцепил зубы крепче. Он увидел, как за мгновение лицо Содзе поменялось с веселья на раздражение; она снова схватила его за лицо, а потом запустила палец в рот, не давая сомкнуть зубы. Ее ногти, не слишком острые, неприятно царапнули ему язык. Они оба уставились друг на друга, гневно, но только вот не у Тихиро сейчас была возможность хоть как-то давить на противника. Он мог лишь молчать. Когда Содзе дернула его на себя, он шумно выдохнул, стараясь не поморщиться от боли. В ее глазах исчезла любая капля симпатии, и перед ним застыла волчица. Только моргнешь — укусит. — Решил сыграть в молчанку? — Вынь палец у меня изо рта, — промямлил Тихиро, вцепляясь ей в этот самый палец зубами. Однако это лишь повеселило Содзе. Она резко отдернула руку, а когда Тихиро замешкался, то врезала ей со всей силы по лицу, отчего тот упал на кафельный пол. Силы у нее было много. Неудивительно, если за ее головой охотились «Камунаби». В носу стало щекотно, и вскоре на губах он ощутил знакомый привкус крови. Когда он попытался поднять голову, то не смог, потому что босой пяткой Содзе прижала его лицо к полу. Ее улыбка ему не понравилась. — Ниче. Щенков дрессировать я умею. Когда он очнулся, то вместо светлого помещения с бассейном увидел темную крохотную комнату без какой-либо мебели. Пальто у него забрали, как и толстовку, он остался лишь в кофте, что была под ней, и в штанах. Спасибо, что хотя бы в штанах… Лицо, особенно висок, болели. Наверное, она оглушила его пинком по лицу, а потом сказала перенести сюда. Руки и ноги у него были связаны, и когда Тихиро попытался вырваться, то понял, что не выйдет. Стяжки — это не то, с чем он умел бороться без духовной силы. Даже Сиба пока раздумывал, как побороть эту напасть. Связанные за спиной руки неприятно затекли, и он попытался размять плечи, только вот это не особо помогло. Голова все еще сильно болела, один глаз отказывался открываться… Он положил лицо на холодный каменный пол в попытке унять мигрень, но это не особо помогло. Итак, он понятия не имел, где он, и сколько времени прошло. Использовать меч он не мог, и тот скорее всего был в руках у Содзе. Пока он был жив, она воспользоваться им не сможет, но если слухи и слова Шаль не врали, то у нее уже был «Курегумо»… Один из шести клинков отца, единственный, чей предыдущий владелец был убит. Тихиро стиснул зубы, зажмурившись. Как он должен был решить столько проблем?! Почему судьба вечно требовала от него невозможного?! Он бы с легкостью согласился заморить себя голодом, да вот только он не мог позволить еще одному мечу угодить в руки ко врагу, не мог оставить свой квест. Ради Шаль, ради других… К сожалению, надо было продолжать. Стяжки были в нескольких местах, отчего он не мог вывести руки из-за спины. Он мог бы рискнуть и попытаться освободиться, разведя запястья в стороны, а потом ударив обо что-то, но после нескольких использований «Золотого» подряд он чувствовал, что его рука была на грани, слишком уж болела даже при малейшем действии, и терять ведущую руку просто ради свободы ему сейчас не хотелось. Но ему придется, если он вступит в бой с Содзе… «Золотой» — его последний шанс, козырь в рукаве. У него было больше опыта владения мечом, чем у Содзе. С другой стороны, ноги он еще мог попытаться освободить… Но нужно было выждать удобный момент. На коленях Тихиро подполз к закрытой железной двери и прислушался. Звуков не было. Замок закрывался на ключ, без него он мало что тут сделает, а поковыряться чем-то он не мог… Только если сломать стяжки и попытаться заострить кончик пластика, чтобы поковыряться в замке… Пока он соображал, то услышал вдали шаги и торопливо отполз в сторону. Вошедший внутрь человек его не удивил — это была хозяйка этого места собственной персоной, в этот раз хотя бы в одежде. На ней была мужского покроя рубашка и брюки… Рубашка была расстегнута на груди, демонстрируя не только часть татуировки, но и что существование бюстгальтера эта дамочка явно не признавала. Но так она больше напоминала угрозу. Но Тихиро позабыл обо всем, когда увидел на ее поясе ножны. Он знал эту белую цубу в форме облаков. «Курегумо»! Невольно он подался вперед и едва удержал равновесие, чтобы не грохнуться вниз, чем вызвал снисходительную ухмылку на лице Содзе. Она неторопливо подошла к нему, обходя кругом, и ее взгляд — пристальный, хищный — рассматривал его всего с головы до пят. Только остановившись позади него, она заговорила: — Анализ твоего меча и правда показал, что он сделан из датенсеки. Тебе сковал его Рокухира Кунисигэ? Отвечай, паршивец. Тихиро промолчал. Содзе это явно не понравилось; с разворота она дала ему ногой по лицу, отчего он свалился на пол, а потом подняла его подбородок носком. Они взглянули друг другу в глаза. Во взгляде женщины читалась снисходительность, словно она говорила с неразумным ребенком, и это разозлило Тихиро пуще прежнего, но он ничего не смог вымолвить, просто стиснул зубы и зарычал, когда она редко убрала ногу, отчего он ударился лицом о пол вновь. Даже не хотелось думать, какие синяки после этого останутся. — Зря ты молчишь, — проговорила она, медленно обходя Тихиро. Глаза у нее были черными, а улыбка на устах не предвещала ничего хорошего. Лисица, вот, кто она такая. Как те черные лисицы, которых разводили на Карафуто. — Я ведь спрашиваю это не со злыми намерениями. Просто ты такой дикарь, что пока тебя не скуешь, то даже побазарить невозможно. Ну так что? Ответишь? Или это настолько большой секрет? Тихиро промолчал, и Содзе села на корточки перед ним. Ее острые тонкие пальцы коснулись его лица, но в этот раз не подняли, просто прошлись по нему, будто пытаясь что-то понять. Он вздрогнул, когда они достигли шрама на виске — место, которое дозволялось трогать лишь Сибе, как тогда, три года назад… Вдруг ее лицо показалось смутно знакомым. Женщина, что сотрудничает с «Хисяку»… Сердце Тихиро пропустило удар, а потом забилось сильнее уже с яростью, какую он почти позабыл. Она ведь работает с ними! С убийцами! С теми, кто лишил тебя отца! Татуировки на пальцах нет, но вдруг это она была тогда среди той троицы?! В голове словно что-то щелкнуло, как будто кто-то дернул рубильник, и эмоции затмили разум. — Не касайся меня! — рявкнул он, и Содзе отдернула руку, смотря на него уже с любопытством. — Ты была одной из них, да?! Три года назад! Ты была там! — Была где? — Ты убила его! Вместе с теми двумя! — Кого убила-то? — Моего отца!.. И повисла тишина, потому что благоразумие резко вернулось к нему, и Тихиро осознал, что сболтнул лишнего. Он захлопнул рот и попытался придать лицу апатичное выражение, но Содзе уловила в его крошечных эмоциях все, что ей было нужно — узрела наконец ответ на свой вопрос, отчего на ее лице снова заиграла улыбка, но не агрессивная, скорее заинтересованная. Она наклонилась к нему ближе и обхватила лицо руками, начав вертеть во все стороны, а потом ошеломленно распахнула глаза. — А ведь похож, если подумать… И по возрасту совпадает. Ты и правда его сын? — Тихиро не ответил, но теперь в этом не было нужды. Содзе была уверена в своих выводах, и ранее постоянная ленная угроза в ее голосе сменилась на интерес, и причину этого интереса Тихиро все никак не мог понять. — Так вот откуда у тебя клинок. Неужели он создал еще один? И зачем… Но, отвечая на твой вопрос… нет, меня там не было, — Содзе повертела правой рукой, демонстрируя отсутствие татуировки на тыльной стороне. — С какой стати я стала бы принимать участие в убийстве своего кумира? Господи, да это ж ссаная трагедия века была. Грохнуть такого мастера. Не дай они мне «Курегумо», я бы их нахрен послала. Теперь настала очередь Тихиро удивляться. — Кого?.. Кумира? Но он знал, что услышал все верно еще в первый раз. Он знал и то, что у отца были фанаты — это было очевидно, и, в какой-то степени, таким был и сам Тихиро, но он не встречал никого до этого, кто называл бы отца «кумиром», максимум, что он слышал — просто слова уважения, или же дружеские рассказы, как это было с Сибой и Азами. Но такое… Это было нечто новенькое, непривычное. Содзе взглянула на него настолько холодно, насколько могла себе позволить женщина, черной тенью стоящая над подпольным рынком страны, что только что проявила интерес в самом странном предмете, что Тихиро слышал до этого. Она прижала руку к сердцу и абсолютно серьезно, насколько вообще это звучало, произнесла: — Всем сердцем я люблю Рокухиру Кунисигэ. Вот так и сказала. Тихиро был настолько ошеломлен — слов не подобрать. Он все еще пребывал в этом легком состоянии шока, когда вместо тесной комнатушки их следующий разговор произошел уже совершенно в другом месте, больше напоминавшем кабинет (обставленный крайне безвкусно, слишком вычурно, словно кто-то попытался притащить сюда все, что красиво и богато выглядело). Весь персонал отсюда предварительно выгнали; за столом сидели лишь они с Содзе, и женщина вальяжно развалилась в кресле, покуривая и выпивая алкоголь. Она предложила бокал хорошего вина (Тихиро знал эту марку, потому что с его помощью готовил мясо), но он отрицательно помотал головой. Он сумел собраться (удивление было настолько сильно), и потому снова полностью контролировал себя: — Мне еще нельзя. — В смысле? — она удивленно хихикнула, и Тихиро угрюмо напомнил: — Мне восемнадцать. — А еще ты людей убиваешь. Поискала я про твои похождения, — пожав плечами и не став добиваться своего, Содзе в один заход осушила весь бокал и облизнулась, обведя бледные тонкие губы языком. Выглядело это пошло. — Ну и шуму же ты наделал, Рокухира. Как тебя зовут? — Я не обязан на это отвечать. — Это же не допрос, — она закатила глаза, явно начав злиться. — Просто дело вежливости. Есть только один Рокухира, чью фамилию я буду называть с уважением, а ты — еще сопляк, который жизни не знает. С чего бы мне тебя уважать? Да ладно, это просто имя. Что оно мне даст? На самом деле в этих словах была правда, потому Тихиро немного подумал и представился. Содзе покатала его имя на языке — Тихиро, Тихиро — а потом, словно привыкши, кивнула. Пока что разговор клеился… не очень клеился, и Тихиро не особо понимал, что ему делать. Руки у него были все еще связаны, как и ноги. Несмотря на мнимое доверие, Содзе знала, с кем имела дело, и так просто давать ему карт-бланш на побег не собиралась. Жаль. Но Тихиро не собирался так просто играть на ее условиях. Он должен был сбежать и пере этим забрать клинок. Несмотря на внезапное открытие про Содзе, он не планировал оставлять свое единственное оружие в руках фанатика отца. Он с вызовом взглянул на Содзе. Та же даже не придала этому значения. — Ты охотишься за «Хисяку», да? — А ты все знаешь, я смотрю. — Ты сам на меня напрыгнул с обвинением в том, что я убила твоего папаню, — Содзе стрельнула в него взглядом, и Тихиро прикусил язык. На эмоциях он мог сболтнуть лишнего, он знал за собой такую дурную привычку. Он пристально пронаблюдал за тем, как она закурила. Вышло элегантней, чем у Сибы. — Юный мститель, ищущий возмездия за отца… Несущий седьмой его клинок, ранее публике неизвестный… Столько вопросов. Ты один этим занимаешься, или тебе помогают? — Тихиро проигнорировал ее вопрос, и Содзе легко рассмеялась. — Какой же ты стесняшка. Ну ладно, прости за пинок по лицу ранее. Если бы знала, чей ты сынок, то ни за что бы не тронула. Все еще злишься? Тихиро разъяренно уставился ей в глаза, и Содзе громко рассмеялась. Смех у нее нежным не был. В ней вообще ничего женственного не было, того, что, например, Тихиро видел в Хинао. — Мрачная пизда. Ну ладно, давай перейдем к делу. Как я уже сказала, я — большая поклонница твоего отца и его работ. Полагаю, ты уже выяснил, что у меня есть один из мечей, — она постучала пальцем по клинку на поясе, коснувшись белоснежной цубы. — Что ты планировал сделать? Не стесняйся, я не буду тебя бить за неправильный ответ. Мне любопытно. — Это мой клинок, — прорычал он. — Я верну его назад. — А если я не отдам? — Я убью тебя. — Такой прямолинейный, — Содзе улыбнулась. — Значит, ты собираешься казнить убийц твоего папани и забрать клинки? — помедлив, Тихиро кивнул. В раскрытии этой информации не было ничего опасного, если Содзе уже и так обо многом догадалась. — Любопытно. Это случилось три года назад… и тебе восемнадцать. Значит, ты начал убивать в пятнадцать? Повисла тишина. Тихиро просто смотрел на нее, и женщина цокнула языком, после чего стряхнула пепел в ближайший горшок с растениями, настолько жухлыми, что было ясно, что делала она это не первый раз. Можно было подивиться стойкости этих цветов. — Ну, это нормально, — что тут нормального, хотелось спросить Тихиро. — У нас тут не самое спокойное время… К чему это я… Короче, Тихиро, — она указала на него сигаретой. — Раз уж ты для меня — источник невероятно ценной информации, а у меня есть меч твоего папани, то почему бы нам не прекратить эту бесполезную вражду и не поработать вместе? Когда Содзе сказала это, она хлопнула в ладоши, словно это было так легко — просто пожать руки, и, хотя в условной другой вселенной Тихиро мог себе это позволить, потому что всегда искал мирный способ решить проблемы (пусть он и слабо представлял себе, как будет вот так легко якшаться с практически незнакомкой и головной болью Азами), но тут он знал про слишком много нюансов, которые мгновенно завязали ему язык в узел. Он снова взглянул на нее, опасную хищницу, и подумал, что они смотрятся как два волка, только один — в овечьей шкуре. — Ты работаешь на «Хисяку», — медленно проговорил он, не оторвав взгляда от нее. — А еще ты охотишься за Шаль. — Ну и че? — Как я могу работать с мразью, что здоровается за руку с моими врагами? — он едва держал себя под контролем, чтобы снова не сорваться. Содзе же брезгливо поморщила нос. — Ой, фу, какой ты нытик. Че, думаешь, я не могу на них плюнуть? Это я тут решаю, что делать, а что — нет. Меч зарегистрирован на меня. Теперь я его владелец до тех пор, пока не умру. Даже ты с этим ничего не поделаешь. Я могу убить тебя, подумал Тихиро, но не стал повторяться. Он просто взглянул на связанные руки, а затем поднял голову кверху, к потолку, на котором словно киноварью был изображен неясный мифологический узор. Он никак не мог взять в толк, что именно там было изображено, пока не осознал, что это было просто поле цветов, над которым парили чернильные бабочки. Бабочки? Почему именно они? Он не стал спрашивать, просто сказал иное: — Даже если так, я не смогу согласиться. Ты заберешь Шаль. — Зачем тебе девчонка? Ты знаешь ее от силы пару часов. — А почему я должен пройти мимо ее трагедии? — медленно проговорил он, все же опуская голову вниз. Он не стал скрывать отвращения в голосе. — Она — ребенок, что пострадал из-за тебя. Ты направила за ней свору наемников, один из которых потешался над гибелью ее матери. Содзе просто ему улыбнулась. Это была неприятная усмешка. — Проецируешь, да? — И что с того? — осклабился он. На этот вопрос она не ответила, просто разведя руки в стороны. Ей все равно на трагедию Шаль, что она учинила своими руками, подумалось Тихиро, эта женщина — лисица, обворожит, а потом загрызет. Он не знал точных подробностей; в этом смысле Содзе была права, они знали друг друга с Шаль слишком мало, но весь мир от нее отвернулся — и он был единственным, кто протянул ей руку помощи. Но даже обрывком всех фактов было достаточно, чтобы понять, кто был во всем виновен. Легко было бы согласиться на работу вместе, сотрудничество оказалось бы странным, как и повод к нему, но почему нет? Но Шаль никак не вписывалась в это уравнение. Шаль — это элемент, который он никак не мог проигнорировать. — Агентик «Камунаби», который забрал девчонку и, как я понимаю, был твоим знакомым, начал рыскать по моей предыдущей базе, что чертовски бесит, потому что эти говнюки камня на камне не оставляют, везде, сволочи, роются, — голос Содзе звучал раздраженно, скрипуче, сигарета в пальцах пеплила. Она тряхнула остатки в стоящую рядом уже пустую рюмку, из которой ранее пила. — Однако, значит, дарума-парень все им рассказал… Знаешь, в обычном случае я бы наведалась к соплячке и ее таинственному спасителю самостоятельно, но… Давай скажем так, — Содзе лукаво улыбнулась, откинув длинные волосы назад. Она указала мятой сигаретой на Тихиро. — Ты интересуешь меня гораздо больше, чем девчонка. Исследование с ней все равно встало, а вот ты можешь дать мне пару намеков. Но вернет ли это мертвецов?.. Тихиро поднял глаза. — Я отказываюсь. Верни мне мечи, и тогда мы разойдемся мирно. — Обломишься. И так началась эта маленькая война. Когда вас берут в плен, история обычно полна драматизма, страданий и крови; проблема в том, что так бы оно и было, окажись Тихиро в плену человека, что не был одержим его отцом. Содзе интересен он и его секреты, она торговала оружием, вот уже десять лет кряду наводила шороха в «Камунаби», а потому прекрасно знала, как подлизаться. Если бы не Шаль, Тихиро бы быстро сдался. Вероятно, он даже сумел бы убедить Сибу, искренне поверив словам Содзе. Сложно было отрицать, что скорее всего ее намерения были искренними — ее просто интересовало наследие отца, как легендарного мастера, и Тихиро был самым коротким путем до раскрытия секретов, хотя, по сути, он мало что знал. Но разве Содзе это интересовало? Она пыталась создать свой клинок; повторить чудо отца, но ей не хватало знаний. Тихиро не знал, откуда у нее датенсеки, но его это не интересовал. Пусть делает что захочет. В самом деле, монополии на создание клинков не существовало. Ему нужно было сбежать, но он не мог сделать это хотя бы без своего меча. Содзе обещала вернуть «Энтен» с одним условием: — Работай со мной. — Верни «Курегумо». И все начиналось заново. Он пытался сбегать, наловчившись избавляться от пут, и это превращалось в фарс, потому что силы его были ограничены, а без оружия он был всего лишь человеком. Его ловили и оттаскивали обратно; Содзе это веселило. Она и правда напоминала ему лисицу — кицунэ, оборотня, что заперла его в клетку, и теперь они были не двумя волками, один из которых носил овечью шкуру, а просто невинной овцой, которая попалась на уловку хищника. Он каждый раз давал Содзе отказ, каждый раз требовал меч назад. Тихиро понимал, что она права — сотрудничество было самым простым вариантом, он бы только приобрел от того, что на его сторону встал такой человек, но ему вспоминалась Шаль и ее слова про то, как давно она не ела ничего вкусного. Он мог быть эгоистом (он был им), но он не мог переступить через похожую трагедию, не мог проигнорировать свое отражение в этой маленькой невинной девочке. В итоге, он оказался пленником… но живущим неплохо, словно не пленник вовсе, а гость. С ним обращались вежливо, но это все равно было заточение, золотая клетка. Это было так нелепо, но вся история была немного абсурдной; вечерами Содзе приходила к нему, они говорили, и говорили много, но всякий раз они заканчивали разговор одинаково. Она просила его работать вместе, видя в этом Возможность, а Тихиро давал ей отказ, потому что не мог предать чувства девочки, доверившей ему свой страшный секрет. Иногда казалось, что Содзе просто издевалась. У нее не было границ, которые она не переступала — их не существовало для этой женщины, потому он видел ее разной: обнаженной, в деловом костюме, в куртке с мехом (ее боевое облачение?) многие разные образы. Может, для нее это была попытка показать свою честность. Содзе могла договориться со многими, но Тихиро был преградой на ее пути, которую ее харизма не могла пронять. В какой-то момент он перестал отводить взгляд от нее, когда она затаскивала его с собой в ванную. Нежиться в воде, вестимо, было ее личным хобби. Странная женщина. Он все никак не мог ее понять. Что ею двигало? Может, и правда согласиться? Но она была виновата в несчастьях Шаль. Она сотрудничала с «Хисяку» — они дали ей меч!.. Значит, она злодейка. Он как-то раз спросил ее: — Зачем тебе дали клинок? — Шрам на виске оставили тебе убийцы отца? Не на все вопросы ты получаешь ответы. Содзе легко ускользала от всех расспросов, намекая, что Тихиро ничего не услышит, пока они не станут партнерами. Он был интересен ей, как интересны клинки. Одержимость отцом перелилась и на него, в интерес внезапно появившимся сыном. Он ведь был последним Рокухирой, как ни крути. Жестокая ирония. Впрочем, со временем он перестал реагировать совсем уж холодно. Это была игра на терпение, и Тихиро чувствовал, что проигрывал — но не он один, а Содзе тоже сдавалась. Их разговоры перестали напоминать обоюдные допросы. Наедине с собой она позволяла ему порой расцепить руки. Но даже самый обычный разговор всегда заканчивался одинаково. Ты будешь со мной сотрудничать? А ты отдашь мне клинок? Но иногда она становилась откровенней. Впрочем, не в озвучиваемой истине. Просто порой жаловалась при нем. Наверное, враги так не делают? Хотя она вроде пыталась показать, что они-то как раз и не такие — так, несостоявшиеся товарищи, и все из-за упрямства самого Тихиро. Как, например, когда под вечер ей срочно нужно было куда-то отлучиться. Наверное, какая-то деловая встреча? Он слабо представлял себе, чем именно она занималась на подобных. Может, какая-то болтовня о поставках. Нечто еще более далекое от него, чем ее мечты (эти хотя бы он мог немного понять). Но встреча явно планировалась необычная, потому что вместо уже привычной рубашки та надела нечто иное, вспомнив, что у нее, оказывается, были и платья. Платья!.. Тихиро вообще не представлял себе, как она будет в таком выглядеть. Но теперь видел. — Ссаный гандон Юра и его места встречи. Живет на помойке, а как поболтать, так айда в дорогой ресторан с дресскодом, че сразу не в какую-нибудь фаст-фуд забегаловку, толку-то было бы столько же… Он не понимал, кто такой Юра, но его это и не интересовало; разговор, начавшийся мирно, завершился тем, что она переоделась прямо в присутствии Тихиро, отчего тот смутился; настолько, что едва сумел пробормотать про цвет платья, о котором она у него спросила. Теперь же перед ним стояла все та же Содзе.. Содзе Итико, только вот будто одновременно с этим другая. Но ей шел бордовый цвет, хотя тонкие лямки слишком сильно демонстрировали татуировки на плечах, и Тихиро все не мог взять в толк, что именно там было нарисовано. Какое-то неразборчивое черное пятно. В борьбе между Содзе и платьем побеждало второе. — Ебучие завязочки. Сука! — она схватилась за голову. — Ой все, в пизду! Надоело! Снимаю с себя это тряпье, а Юра пусть что хочет делает! Или вообще нагишом пойду! Пока она показушно страдала, Тихиро пытался зубами расковырять стяжки на руках. Вскоре ему это надоело и, развалившись на диване, он продолжил наблюдать за тем, как она пыталась завязать ленты на спине. Ничего, думал Тихиро, вот она уедет, и я пробегусь по базе и сбегу. Но все же… Слишком открытое платье. Он снова смутился, но уже не так заметней, мог позволить себе смотреть и не отворачиваться. В какой-то момент даже это невероятно странное зрелище его, привыкшего к порядку, взбесило. — Это платье… не так завязывается. Когда она резко обернулась, Тихиро вздрогнул, потому что только что хищник взглянул ему прямо в глаза. Он замер, когда Содзе подошла к нему ближе (роста они были примерно одного), взглянула в лицо, пристально, а потом обернулась и закинула волосы на плечо, кивая, мол, действуй. Сначала он потупился, потому что у платья были открытые плечи и спина, и это значило, что чтобы завязать все узелки, ему требовалось прикоснуться к оголенной коже, и пусть он не то, чтобы особо сильно уважал или боялся Содзе, это все равно было… слишком! Слишком… Когда он почувствовала, что он слишком долго думает, то вздохнула и рыкнула: — Ебошь давай. Пришлось подчиниться, хоть и со стянутыми руками делать это было неудобно. Он старался как можно меньше касаться голой кожи спины, но удавалось это с трудом. На ощупь кожа, окрашенная чернилами, отличалась от обычной — она была немного шершавей. Тихиро все никак не мог разобрать рисунок, который был изображен у нее на спине — что-то нетипичное, как огромная клякса. Он так и не сумел разобрать это изображение прежде чем закончил; тогда он разжал руки и отступил на шаг назад, давая понять, что на этом все. Содзе обернулась — их взгляды снова пересеклись, а затем она подошла к зеркалу и критично повертелась перед ним, отчего Тихиро вновь сделал вывод, что ничего женственного в ней нет. Ну, может, так даже лучше. Все же, она была противником, а девушек бить отец ему настоятельно запретил (разумеется, если потребовалось бы, он легко через это переступил бы, но сейчас…). Затем она вздохнула и снова посмотрела на него. — Ты такой старательный. Надо было тебе, Тихиро, не с мечом сражаться, а чем-нибудь мирным заниматься. — Я так и планировал, пока твои коллеги решили не убить моего отца, — не остался в долгу Тихиро, не скрывая яда в голосе, и Содзе цокнула язычком. — Ну да, ну да, трагедия, мать его… Она причмокнула ярко накрашенными губами, и он снова подумал — нет, так ей не идет. Пожалуй, без всего этого боевого раскраса ей было намного лучше, оно было как-то искренней что ли? Тихиро не озвучил этой глупости и отвернулся, вспоминая, что, вообще-то, его злило собственное положение, в котором он ничего не мог сделать, хотя очень и очень пытался. Ладно уж, сегодня в этой череде побегов будет перерыв. Но когда он услышал шаги рядом, то все же обернулся, полагая, что ему что-то скажут. Однако произошло то, чего он ожидал меньше всего. Точнее, чего он не ожидал в принципе. Содзе вцепилась ему в плечи своими тонкими острыми пальцами, а в губы — резким поцелуем, таким неожиданным, что он застопорился и даже не начал сопротивляться, стоило ее языку проникнуть в его рот. Так они и рухнули вдвоем на постель, Содзе — на него сверху, и только тогда она резко оборвала действие, смотря на Тихиро с лукавой чуть запыхавшейся улыбкой. Тихиро даже не хотел думать, как он выглядел, потому что смеха Содзе ему было вполне достаточно. Она провела языком по губам, а потом в лоб спросила его: — Ну че, помада не смазалась? Тихиро нелепо моргнул, а потом медленно кивнул. Его тут же одарили счастливой улыбкой. — Зашибись. Реально неубиваемая херня. Ну ладно, Тихиро. Не скучай тут, окей? — Да пошла ты! — рявкнул он ей вслед и швырнул вслед подушку, но Содзе и след простыл. Попытка сбежать и в этот раз обернулась неудачей, и Тихиро уже начало казаться, что подчиненные Содзе тоже считают это уже не развлечением, подобно вечернему кино, а рутиной, от которой болит голова. В итоге он не особо сопротивлялся, когда его волокли обратно, просто рухнул лицом на постель и уставился в стену. Как же так получилось, что его не просто так легко взяли в плен, но и играются с ним, словно с комнатным животным? Это злило его, злило куда больше предложения Содзе поработать вместе. Если она искала Шаль ради бессмертия девочки… это дело дурно пахло, и вряд ли цели Содзе были особо благородными с учетом, какой Хинао нашла Шаль — грязной, тощей. Тихиро помнил ее слова про клетку и про гадость вместо еды. Не забывай, напомнил он себе, кто твой настоящий враг. Но Содзе так легко предложила все это бросить. Прежде всего она гналась за тенью отца. Зачем? Почему? Столько вопросов. Но такая женщина… Это было нечто новое, неизведанное для него. В его жизни кроме Хинао женщин в принципе не было. Он послонялся по комнате, а потом вышел в коридор, а оттуда — на балкон. Облокотившись, он взглянул вниз, на дорожку, ведущую к замку. Такое помпезное место для лаборатории. Интересно, когда Сиба отыщет это место? Зная его, можно было быть уверенным в том, что скоро он сюда доберется. Он некоторое время смотрел на закат, а потом услышал позади скрип открывшейся двери; там стоял один из лакеев Содзе, близнец с двумя ирокезами. Они переглянулись. Близнец погрозил пальцем. — Босс сказала проверять тебя, потому что ты вертлявый хуй и наверняка не остановишься от побега. — Не сегодня, — Тихиро закатил глаза и облокотился на ограду балкона. — Я устал. Вопреки ожиданиям, он не остался один; помявшись, близнец повертелся у него за спиной, а потом облокотился рядом и закурил. Повисла крайне неловкая тишина, после чего близнец вдруг ткнул его пальцем в плечо: — Соглашайся сотрудничать. — Это она тебя подослала? — скептично поинтересовался Тихиро, и близнец засмеялся. — Не. Ты че. Она меня прибьет, если узнает. Это я говорю… э… из чувства солидарности, — получив в ответ порцию презрительного взгляда, он замахал руками. — Ну, типа, ты знаешь ее увлечение. Че сиськи мнешь, самому же небось выгодней будет. А нам, — он сложил руки у груди, — заслуженная тишина. Тихиро смотрел на него в упор, а потом сощурил глаза. — Что ты думаешь об экспериментах над девочкой? — Я о них не думаю. Ну конечно. О какой эмпатии тут могла идти речь? Тихиро оттолкнулся руками от ограды и уже хотел было уйти обратно дожидаться Содзе, почитывая дерьмовые книги о своем отце (ну и чушь же там писали, ничего общего с рассказами Сибы), но не успел, потому что близнец неожиданно продолжил: — А вот о чем я думаю, так это о том, что она сейчас опять с этим мужиком из «Хисяку», — Тихиро замер на месте, резко остолбенев, а близнец будто этого и не заметил вовсе, лениво продолжив: — Они же тронутые, идут против правительства… Мы, конечно, тоже нелегальщиной занимаемся, но наш-то бизнес контролируется дядьками сверху, а эти парни… Они же твоего батька убили, да? — прежде чем Тихиро успел что-то сказать, близнец вдруг вытянул шею. — Это че, тачка? Они решили переговоры тут провести? Снова чувствуя в носу фантомный аромат гари и крови, он резко обернулся. Внизу он увидел машину, из которой сначала вышел человек крайне невзрачной внешности; именно он открыл дверь перед Содзе, протянув ей руку. Тихиро полагал, что это один из лакеев, но мужчина пошел с ней вровень, что-то обсуждая. В голове снова всплыли слова близнеца — встреча с человеком из «Хисяку»… Убийцы отца… Забыв про существование кого-либо рядом, Тихиро одним ловким движением перемахнул через ограду и, не слыша окрика сзади, по каскаду крыш спустился вниз, не чувствуя даже боли в коленях из-за слишком большой высоты. Он опустился в самый низ в тот самый момент, когда процессия уже зашла внутрь, взглянул в спину незнакомцу и не своим голосом рявкнул: — Ты!.. Мужчина обернулся, и в эту секунду в Тихиро вперилось два светлых глаза, апатично глядящих на него, но не его странная внешность привлекла Тихиро (на самом деле, она была даже весьма невзрачной), а то, что на задней стороне ладони у него красовался знак, который снился ему в самых страшных кошмарах — символ пламени. Он уставился на него, не в силах оторвать взгляда, чувствуя, как с каждой секундой рана на виске пульсировала все больше и больше, и, видя его покрасневшие от ярости глаза, неизвестный мужчина мягко улыбнулся. Он поправил галстук, а затем спокойным голосом, таким, словно говорил о погоде, произнес: — Ты повзрослел, Рокухира Тихиро. Много лет прошло со дня смерти твоего отца, верно? И снова в голове Тихиро словно кто-то выключил рубильник благоразумия, только в этот раз — сорвал со стены. Он так быстро бросился вперед, что его не успели схватить; на ходу он дернул стяжки в разные стороны и ударил пластик ногой, отчего те порвались, а затем, чувствуя постепенно возвращающийся приток духовной силы, стрелой помчался к мужчине из «Хисяку», и лишь одна мысль билась в его голове в такт участившемуся пульсу — убей его, убей, уничтожь человека, одного из тех, кто разрушил твою жизнь! Лиши его всего, как когда-то давно потерял все ты! Он вырвал меч у кого-то из рук и замахнулся, кидаясь на мужчину; тот же даже не шелохнулся на близившуюся угрозу, просто загадочно улыбаясь. Лезвие очутилось в считанных миллиметрах от его лица, и Тихиро внутри восторжествовал — наконец! — но вдруг что-то отбило его удар, а потом вместо того мужчины он увидел другого юношу с пирсингом на носу. Взгляд у него был такой же бешеный, а на руке красовалась такая же татуировка. Странно, замешкался Тихиро. Я его не помню. Когда он тут успел… Все произошло в считанные секунды. Голос человека со странными глазами прозвучал неожиданно громко в повисшей тишине. — Пока еще слишком рано. Тебе стоит узнать горечь поражения. — Кугури! — донесся сзади крик Содзе. — Какого хера?! Стой! Но юноша, названный Кугури, даже не обернулся. Он отбросил клинок Тихиро в сторону, зазвенела сталь дешевого меча; и, пока Тихиро был под эффектом инерции, юноша из «Хисяку» взмахнул клинком сверху вниз. Раздался свист рассекаемого воздуха, и Тихиро ощутил в этот две вещи: его грудную клетку пронзила острая боль, а потом мир начал стремительно тускнеть, и лишь кровь оставалась в нем невероятно ярким алым пятном. И спустя несколько секунд, в которые он услышал чью-то брань, темнота настигла его окончательно. Когда он очнулся, то сначала не смог разлепить глаз. Все так жутко болело. Его часто ранили в битвах, как ни крути, но он не был хорошим бойцом — даже трех лет было слишком мало, и пусть под конец он наловчился использовать «Энтен», он просто пользовался тем, что против магического клинка мало у кого были шансы, пусть даже сам Тихиро прекрасно понимал, что до настоящих мастеров времен войны ему как до луны пешком. Потому боль была ему знакома, но если к страданиям тела он еще мог привыкнуть, то душевные терзания донимали его до сих пор — он не мог смириться с мыслью о проигрыше, о том, что позволял себе так оступаться. До этого Сиба говорил, что в ранениях не было ничего страшного. Многие ошибались, многие травмировали себя во время тренировок. Даже Сиба исключением не был. Но Тихиро не мог простить себе того, что не достиг идеала сразу же. Не мог признать, что спустя три года он все еще не был на уровне мастеров. Приходилось глотать эту горькую пилюлю и идти дальше, идти… Но стоило ему встретить «Хисяку», напасть на их след, как его умения показали себя — точнее то, что он был просто юнцом со слишком высоким мнением о своих навыках фехтовальщика. Тот человек со странными глазами просто посмеялся над ним, не вздрогнул, когда Тихиро бросился на него, а второй юноша за один удар нанес ему столь серьезную рану. Тихиро чувствовал, как она пульсировала на груди — кровавая диагональ, не дававшая вдохнуть ему полной грудью. Казалось, она горела. Ему было жарко и холодно одновременно, но он не мог ничего с этим сделать. Его тело просто отказывалось его слушаться. Так он провалялся в полубреду некоторое время, иногда видя во снах того человека со странными глазами, а порой — труп отца. Когда же его сознание хоть чуточку прояснилось, то он сумел совладать хотя бы с глазами и раскрыл их — и тут же вперился взглядом в деревянный потолок. Он не сразу узнал его. В этом дурацком месте, где он был заперт, словно зверек, были такие. Значит, он все еще был в замке в Тибе. Некоторое время он просто лежал, рассматривая узоры на дереве, а потом кое-как повернул голову в сторону. В этот же момент он понял, что лежит на постели в комнате, где никогда не был. Будто спальня, только не очень обжитая. Ее хозяйка нашлась тут же — сидела на краю, закинув ногу на ногу, трепалась с кем-то по старому громоздкому телефону. Тихиро не мог разобрать слов, но Содзе смеялась. Но он не стал смотреть на нее слишком долго — на ней опять не было одежды. Судя по каплям на теле, она только что выбралась из воды. — … я ему говорю — ты че, охренел, псина? А он начал на меня тявкать… Она рассмеялась. Тихиро не видел ее лица отсюда. Он снова закрыл глаза, не находя в себе сил бодрствовать слишком долго. Сложно было сказать, провалился ли он в дрему снова, но он вынырнул из забытья, когда постель рядом с ним прогнулась под чужим весом. Он ощутил прикосновение теплой кожи к торсу, невольно прильнул к источнику тепла, и тонкая рука по-хозяйски прошлась ему по затылку, гладя по спине и волосам. Ему потребовалось несколько секунд для того, чтобы осознать, что за источник тепла рядом. Сил комично дернуться назад у него не было, потому он просто раскрыл глаза и уперся взглядом в… неважно, куда он там уперся, главное, что он поднял голову и пересекся взглядом с Содзе. Она смотрела на него снисходительно. Потом Тихиро осознал, почему лежать было так странно. Под ними была не просто простыня, а словно шкура, белая. Но очень и очень мягкая, он с неожиданностью отметил, что ощущение было приятным. — Гляньте, кто очнулся. С добрым утром, спящая красавица. Два дня в отключке провалялся. У Тихиро в голове роилось множество вопросов. Куда делись люди из «Хисяку»? Почему она спасла его, не дала умереть, чтобы забрать меч? Почему лежала рядом?.. Хотя нет, на этот вопрос он знал ответ. Но он просто вздохнул, положил голову на костлявое плечо, не чувствуя в себе особо много сил, чтобы сопротивляться, а потом тихо спросил: — Почему ты опять голая? Она поднялась на руках, словно кошка. — Вот те на. Я думала, ты будешь спрашивать про другое, а у тебя опять пуританство из всех щелей прет. Н-да, Рокухира, меняйся уже, — Содзе потянула руку вперед, взяла стакан воды и отдала его Тихиро. Тот жадно прильнул к нему, наконец вспоминая вкус живительной влаги. — Я голая, потому что на дворе сраная ночь! Я собираюсь спать. — Голой? Содзе выразительно закатила глаза. — Да, голой. Кто вообще спит в одежде? — Я сплю. — Ну, теперь не спишь. Если бы у Тихиро были силы, он бы, наверное, смутился и вскрикнул. Но он просто вздохнул и не стал ничего делать, прикрывая глаза. Это был один из редких моментов, когда он позволил себе слабость. Рана болела, он чувствовал себя дерьмово, и если уж даже опасная противница проявила к нему сочувствие, зачем-то не дав сдохнуть (хотя догадаться было легко), то почему бы было не воспользоваться этим шансом на полную. Содзе же явно польстило то, что ее не пытались прогнать прочь. Ее рука продолжала беспокойно ласкать его спину, а Тихиро думал — какое же тонкое у нее плечо. — Пипец ты костлявый, Рокухира. — Это я должен говорить, — пробубнил он, пытаясь найти удобное положение на плече. Сил спорить не было. Потом он подвинулся ближе, стараясь быть все же не слишком рядом с обнаженной грудью. Тихиро видел многое, но голые женщины не входили в то, что он спокойно. Рука Содзе остановилась у него на шее, чуть щипнула за затылок, а потом она противно рассмеялась. — Стоило тебя ранить, как ты стал такой душкой. — Я был бы еще большим душкой сейчас, будь на тебе одежда. — Отвали! Не шаришь, сраный девственник! — возмутилась она. — Девка, лежащая на меху в чем мать родила — это ж пик эротизма. Че, не видел таких пинапов? Хотя, — она критично покрутила в руках шерстинку, — это овечья шкура, а не какой-нибудь песец или барс… Ладно, это фигня. Хоть комплимент отвесь или сиську тронь, че как не родной-то? Любой другой пацан на твоем месте уже бы слюнями изошел, а ты… — Разве ты сама не женщина?.. Почему тебя это привлекает? Содзе взглянула на него, как на болвана. — Я сама себе хозяйка. Глупо отрицать эстетику женского тела… — в задумчивости она потянулась за лежащей на столе пачкой сигарет и закурила. — И тем более отказываться от всех прелестей жизни, включая возможность потискать девичьи сиськи. Мужские тоже ничего, конечно, но что-то есть в женщинах… Не знаю, понимаешь ли ты, ты выглядишь как типичный такой девственник. Помню, как глазки отводил в сторону, когда мы только встретились. Спорить желания не было, и Тихиро просто закрыл глаза. Он только проснулся, но чувствовал себя уставшим. Наверное, потому он позволял Содзе делать с собой все, что она хотела. Надо было воспротивиться… но не сейчас. Может, попозже, когда рана не будет так болеть. Содзе сказала, что прошло несколько дней, а он все еще чувствовал себя паршиво. Если уж ей так хочется заняться чем-то бессмысленным и безобидным, то пускай. Тихиро не был уверен, что конкретно сейчас она была ему врагом. Потому он и не сделал ничего, когда Содзе поднялась и, оставив сигарету в пепельнице, села на него сверху (к счастью, на одеяло, иначе тут бы он и помер от смущения, раньше, чем от раны). Когда ее руки обхватили его лицо, он просто снова раскрыл глаза и устало на нее посмотрел. Едва не вздрогнул, когда увидел, как близко она была к нему — настолько, что на коже ощущалось ее дыхание. Пахло табаком. — Почему спасла мою шкуру? — тихо спросил он и дрогнул, когда ее пальцы задели шрам на виске. — Почему я должна тебя убивать? — Я бы пришел за твоей головой, если бы ты не сделала это первой. — Но ты же не сделал, верно? — Содзе легко рассмеялась. — Я не дала тебе помереть, потому что ты сын Рокухиры Кунисигэ. Кто же посмеет убить такое сокровище? Это так же тупо, как и сломать клинок, например… Богохульство! А че? Боишься, что я тебя потом во сне тихо прирежу? Сначала Тихиро хотел согласиться, но потом просто пожал плечами. Он уже ничего не думал. Когда Содзе коснулась раны на его груди, он поморщился; к счастью, она не стала слишком сильно ему докучать, и просто легла рядом, снова позволив себе стиснуть его в подобии на объятия. Подобии, потому что настоящими объятиями это было никак не назвать. Не она одна этим воспользовалась; Тихиро решил, что если уж наглеть и быть эгоистом, то до конца, и снова прильнул к ней, источнику тепла. Ее голос коснулся его уха теплым дыханием, и он поморщился, когда ее губы оказались слишком близко к лицу. — Не ссы. Кугури хуев в панаму тоже насували, причем свои же. Ну и я в том числе. Угарное зрелище было, конечно, было бы еще смешнее, если бы ты чуть не сдох. А так… — Я бы убил тебя за сотрудничество с «Хисяку». — Но?.. — иронично откликнулась она, и Тихиро закрыл глаза. Тонкие пальцы снова начали скрести ему голову. Приятно. — Говно, — в рифму ответил он в лучших традициях Сибы-сана. — Я не знаю. Может, потом. — Такие вещи не говорят, вообще-то. — А я вот сказал, — передразнил он ее тон. — Щенок сраный, — но Содзе это явно только развеселило. Она наклонилась к нему ближе. — Хочешь? — голос ее больше напоминал шипение змеи. — Станем партнерами. Помогу тебе в твоей идиотской цели, месть и так далее, а за это… Гм… Не знаю, что даже попросить… Хотя побыть рядом с сыном своего кумира тоже охрененно. — Подлиза. — Да, я! — она даже этого не скрывала. — Ну так что?.. Как тебе такое, Тихиро?.. Он немного подумал, а потом снова раскрыл глаза. Содзе смотрела на него высокомерно, но с любопытством, будто кошка, которая ждала реакции хозяина на проступок. Нет, не так. Словно кошка, что выбрала себе человека и теперь хотела преследовать его до самого конца. Кошки всегда такие, сами по себе, пока не найдут своего человека, и Содзе — одна из них. — А как же «Хисяку»? — С каких пор меня волнует мнение группки анархистов, которые убили моего кумира? — в голосе Содзе прозвучала угроза. — Пусть дальше сидят по своим подвалам и планируют херню. У меня свои цели и идеалы, и выбирая между ними двумя… очевидно, что я выберу тебя. Да и по духу ты мне ближе, не будь ты такой слегка драматичной и слишком праведной писечкой. Тихиро просто закатил глаза. Этот разговор уже утомил его, потому последнюю часть он вел его с полуприкрытыми глазами, и, стоило Содзе закончить, он пробормотал: — Забудь про девочку — и по рукам. А потом просто позволил себе прижаться к ней, пока она снова трепалась о чем-то, очень радостная, не понимая, почему вообще позволял этому случаться, почему доверился противнику (противнику ли?), но одна мысль металась в его голове, словно запертый в клетке зверь — та глупая фраза про фанатичное поклонение отцу, и, значит, ему тоже, как одному из его творений. Как ни крути, но Тихиро был немного эгоистом; он легко мог воспользоваться кем-то ради своих целей и так же бросить, особенно если это был грязный и недостойный человек, как Содзе. Но все же… отчего-то именно сейчас ему не хотелось думать о ближайшем будущем и решении проблемы, что делать с клинком, как получить его обратно. Он просто уткнулся носом в тонкую шею, чувствуя почти выветрившийся запах сладкого парфюма, а потом задремал, убаюканный низким женским голосом, рассказывающим небылицы, и ее же рукой, продолжавшей гладить его по волосам, не как отец когда-то, но тоже приятно, что вызывало у него в сердце ранее незнакомые, но столь сладкие чувства.