Про Пашу Пестеля, сервизы и знакомых незнакомцев

Павел Иванович Пестель иногда шутил, что работает исключительно на сервизы Императорского фарфора. Иначе как было объяснить то, что за последние полгода он раз пять наведывался в магазин за очередным приобретением? Голос в его голове, удивительно похожий на голос Кондраши Рылеева, ехидно замечал, что "нечего было бить мой сервиз! Он, между прочим, достался мне в наследство от матери!". В такие моменты Паша вздыхал, клялся себе, что больше не будет столько пить (почему-то именно в состоянии алкогольного опьянения он залезал на любимого конька, начинал рассуждать о политике, декламировал Конституцию, а самое страшное - в пылу споров начинал бить все, что попадалось под руку; чаще всего страдал любимый фарфор его друга Кондратия, который проклинал его за это на чем свет стоит), но в следующую встречу все повторялось по кругу. Кодраша уже грозился не пустить его на порог, вот и приходилось возмещать ущерб визитами в магазин Императорского фарфора. Продавцы его уже знали в лицо, здоровались особенно приветливо и спрашивали, что бы он хотел приобрести на этот раз. В фарфоре Паша не разбирался от слова совсем, поэтому брал первое, что попадалось на глаза, чтобы его совесть перед Кондратием была чиста и чтобы его уж точно пустили на следующую пьянку. В общем, и в этот раз Паша честно выделил полчаса между встречами на посещение близлежащего магазина. В тот день он был немного рассеян, день с самого утра не задался, моросил противный дождь, настроение было на нуле и единственным его желанием было упасть лицом в подушку и проспать примерно ближайшие пару лет, поэтому едва переступив порог магазина, он уже собрался привычно попросить девушек-консультантов выбрать что-то на свой вкус, как он услышал обращенный к себе вопрос "Здравствуйте, я могу Вам чем-то помочь?", поднял глаза от созерцания витрины и встал как вкопанный. Вопрос был задан молодым человеком, которого Паша раньше тут не видел: высокий, выше его самого ("с таким ростом только в баскетбол играть!" - подумалось ему почему-то), на лице вежливая улыбка и только глаза выдавали нового консультанта - в них Паше виделся немой смешок и...интерес? Глаза новенького, кстати, были красивого льдистого цвета (в тот момент Паша с удивлением обнаружил, что мысленно применяет прилагательное "льдистый" к глазам незнакомца) и они терпеливо и изучающе смотрели на посетителя в ожидании его ответа. - Да, Николай, - Паша прочистил горло и с успехом смог прочитать имя на бейджике, отметив, что человеку напротив оно очень подходит, - помогите, мне, пожалуйста, выбрать сервиз в подарок другу. Никак не могу определиться, знаете ли. Николай улыбнулся и Паша понял, что все, допрыгался. Выйдя из магазина спустя час с покупкой (в итоге он приобрёл сервиз темно-синего цвета на 6 персон), он набрал своей помощнице и попросил её перенести все встречи, назначенные на сегодня. Ему нужно было прогуляться, подышать воздухом и подумать. А ещё желательно выкурить пачку сигарет и напиться.

***

Спустя неделю Паше пришлось смириться с поражением и признать: глаза эти и их обладатель не желали выходить у него из головы. Чертовщина какая-то! Знать человека буквально полчаса и быть не в состоянии перестать о нем думать! Паша стойко давил в себе порывы рвануть в магазин и дежурить под дверью в надежде поймать Николая. При этом он понимал: ну вот приедет он, поймает его, а дальше что? "Простите, Николай но у меня, кажется, снесло от Вас крышу, есть не могу, спать не могу, все о Вас думаю" - так, что ли? Паша понимал, что со стороны это звучит как бред и нездоровая одержимость. И тут его осенило. Не далее как в прошлый раз, когда они всей честной компанией завалились к Кондраше, Сережа Муравьёв-Апостол что-то рассказывал о том, как он познакомился с Мишей, и там тоже было что-то о красивых глазах, снах и даже о судьбе. В судьбу Паша не верил, но вот ситуация у него была похожая, поэтому чем черт не шутит? Он набрал Сергея. Тот обещал приехать в тот же вечер.

***

- Тебя не удивляет, что наша небольшая дружеская компания так увеличилась за последнее время, но при этом такое ощущение, что мы знакомы всю жизнь? - задал Сергей вопрос, едва сделав глоток виски. В его словах был резон: за последнее время к их компании присоединились Миша, которого привёл Сергей (и которого теперь все звали исключительно Мишелем), и Кондратий (которого привёл Трубецкой и в квартире которого по негласному решению теперь отмечались все праздники, вследствие чего и страдала бедная посуда). Эти двое вписались так органично, что странно, что они не были знакомы раньше. Сейчас Паша уже не представлял своей жизни без этого балагана, который по нелепому стечению обстоятельств именовался его друзьями. - Я как-то не задумывался об этом, - Паша в ответ лишь пожал плечами. - У меня просто ощущение... -...что мы знакомы лет двести, не меньше? - с улыбкой закончил за него фразу Сергей. Паша кивнул. - Знаешь, мы тут с Трубецким совсем недавно одинаково сходили с ума. Просто увидели человека и были уверены, что откуда-то его знаем. Я - Мишу, он - Кондрашу. Вот так, с одного взгляда. Безумие. Может, когда-то в прошлой жизни мы все были знакомы? По крайней мере, ты мне уже снился, тоже посуду во сне бил, - усмехнулся он. - Такое ощущение, что мы были военными, служили в армии, знаешь? При императоре. Я видел во сне форму... Так что кто знает, может, этот твой Николай тоже часть нашей прошлой жизни? - Он не мой, - буркнул Паша, насупившись, - Мы знакомы от силы полчаса. - Дурак ты, Паш. Дай себе шанс. - Слушай, Серый... А тебе случайно не снилась...ну знаешь...смерть? Паше снилась. Паша был в ужасе. Паше нужно было с кем-то этим поделиться. К его удивлению, Сергей снова усмехнулся. - Повешение? Снилось, и не раз. Сначала было страшно, потом привык. Мише тоже оно снилось, оказывается. Он мне рассказал.

***

- Простите, Николай, можно с Вами поговорить? Я отниму у Вас буквально пять минут, - Паше удалось вырваться в магазин лишь спустя неделю после разговора с Сергеем: то дела, то Николая не было на месте, не его смена, то ещё что-то. И вот теперь он оторвал человека от работы, вытащил буквально за руку на улицу (недоумевающее лицо Николая надо было видеть) и стоял напротив того, чьи глаза преследовали его во снах, и пытался подобрать слова так, чтобы его сразу не загребли в Кащенко. - Понимаете, тут такое дело... Вы только не поймите меня неправильно, пожалуйста, но.... Вы мне снитесь, - Паше показалось или его собеседник вздрогнул и побледнел? Тем не менее, он продолжил, - У меня есть теория, что эти сны - часть моего прошлого, и мы с Вами были тогда знакомы. Что-то типа перерождения душ, наверное. Знаю, это звучит бредово, но... Николай заметно напрягся. -Не понимаю, о чем Вы... - его голос был низким и хриплым, словно от долгого молчания. - Вы, наверное, меня с кем-то спутали. Паша почувствовал, как сердце пропустило удар. Неужели он все неправильно понял? Николай же наотрез отказывался смотреть ему в глаза, упорно изучая асфальт, словно там были ответы на все вопросы мироздания. Паша же молчал, не зная, что ещё сказать. Да и что тут скажешь, если выставил себя полным идиотом и психом в глазах незнакомого человека? От стыда хотелось провалиться под землю. - Я, наверное, пойду тогда? - Паша несмело сделал шаг назад. - Давайте притворимся, что меня тут не было и я не нес этот бред, окей? Он уже развернулся в другую сторону, как почувствовал руку на своём плече. -Так Вы не бить мне морду пришли? - Николай говорил тихо, но Паша все слышал. - Нет, с чего бы? Я просто хотел убедиться в своей теории, вдруг Вы чувствуете то же самое? Дело в том, что пара моих друзей уже проходили через это, нашли друг друга совершенно случайно, и теперь не разлей вода, и мы шутим, что двести лет все друг друга знаем, - Паша понимал, что тараторит, но он надеялся удержать тем самым внимание собеседника. - Вы сказали о снах. Скажите, Вам снится... повешение? - на последнем слове Николай поморщился, словно целиком проглотил лимон или словно само слово причиняло ему боль. - Да, откуда Вы... - Мне кажется, что приказ о повешении отдал я, и теперь эта вина меня преследует, Павел. Паша вздрогнул, услышав свое имя. Он не помнил, чтобы представлялся... - Система лояльности магазина, - улыбнулся Николай, но только краешками губ, глаз его улыбка не коснулась. - Я тоже видел Вас во снах, а когда увидел вживую, меня словно громом ударило. Меня эти сны преследуют последние пару лет. Только вот я на другой стороне, на стороне тех, кто отдал приказ стрелять по солдатам, на стороне тех, кто отдал приказ вновь повесить сорвавшихся с виселицы. Получается, если мы и были знакомы в прошлой жизни, Вы должны были там меня ненавидеть. Вот я и подумал, что Вы пришли мне морду бить. - Но ведь то, что случилось двести лет назад, уже не изменить. Да и кто я такой, чтобы судить людей и их решения? Это не в моей власти, Николай. - А Ваши друзья? - Мы с ними как-то не обсуждали эту тему, знаете ли... Но я уверен, что они будут того же мнения, что и я. Да и поговорка есть: кто старое помянет, тому глаз вон, верно? - Паша рассмеялся, и Николай искренне отзеркалил его улыбку, отчего у Паши на душе вдруг стало легко-легко, и тревожность отступила. - И вообще, Вам не кажется, что такие разговоры лучше ведутся за чашкой чая, кофе или чего покрепче? Я приглашаю. Вдруг у Вас вечер свободный, - Пашу понесло, он поймал себя на желании забрать Николая себе целиком и полностью, защитить его от груза вины прошлого. Он как-то не подумал о том, что его могут отвергнуть, даже варианта такого не рассматривал, просто пёр напролом. - Во-первых, может, мы перестанем "выкать"? Раз уж двести лет знакомы, - улыбка не сходила с лица Николая, - А во вторых, я по вечерам кофе не пью, но согласен на чай или на что покрепче. Завтра у меня выходной, что скажешь? - Паша осознал, что кажется, вторая попытка знакомства будет куда удачнее первой; он понял, что тонет, что пропал безвозвратно, что отпустил все те ужасные вещи, которые случились с ним в прошлом, что хочет сделать шаг вперёд. Хочет утонуть в океане по имени Николай Романов и никакие спасатели ему тут не помогут. Он видел: это взаимно. На день рождения Кондратия в следующем месяце Паша пришёл вместе с Николаем. Без битья посуды, правда, снова не обошлось - часть бедного синего сервиза пала смертью храбрых, пока Паша с Николаем целовались на кухне. Правда, в этот раз Кондратий не ругался, а хитро посмотрел на виновников беспорядка и обнял Трубецкого. Вся честная компания, кстати, приняла Николая очень тепло и радушно, чему Паша был рад: он все же побаивался выяснения отношений и разбора полётов, но, кажется, все участники процесса были либо миролюбиво настроены, либо конская доза алкоголя сделала свое дело и никто не решился лезть в бутылку. - Честно говоря, думал, будет хуже, - усмехнулся Николай, пока они с Пашей стояли на балконе и курили. Точнее, курил Паша, а Николай обнимал его со спины, положив подбородок на плечо, и составлял ему компанию. - Я же тебе говорил, что они уже простили и отпустили. - Одно дело слышать а другое - видеть своими глазами. Вы все же неспроста двести лет назад строили планы по моему свержению. - Да мы все хороши были. Все наделали кучу ошибок, давай будем честными. Может, нам кто-то сверху дал второй шанс, чтобы мы наконец-то им воспользовались и все не просрали, как думаешь? - Паша потушил докуренную сигарету в пепельнице, развернулся в обнимающих его руках и устроил свои руки на талии мужчины рядом. - Да Вы поэт, Павел Иванович, - засмеялся Николай, запрокинув голову. - По части поэзии у нас Кондраша за главного. Ты только смотри не проси его прочитать что-то из нового, а то он будет читать до утра и мы отсюда не уйдём. - Я не против, знаешь ли. Позже, засыпая, Паша подумал, что, кажется, колесо сансары сделало оборот, вернув все родственные души друг другу.