Когда ты падешь

При виде знакомой двери конференц-зала Кан Хёнсу едва заметно поморщился. Он туже затянул узел галстука и, напустив на себя невозмутимый вид, прошел внутрь. За длинным столом собрались практически все прокуроры отдела по расследованию финансовых и корпоративных преступлений. Дожидались только начальника — Ли Тхэсона. Стоило Ли Тхэсону подойти к своему месту во главе стола, как он тут же вперил тяжелый взгляд прямо в Хёнсу. Кан Хёнсу, не отводя глаз, бесстрастно наблюдал, как ненавистное лицо искривляется в усмешке. Он знал: очередная порция помоев готова пролиться на сегодняшнем совещании. С тех пор как Ли Тхэсон «поручил» ему заведомо провальное дело о коррупции в «Сонджин Групп», унижения и оскорбления, завуалированные под рабочие наставления, лились из рта начальника отдела нескончаемым потоком. Хёнсу было плевать на то, что тот говорил. Эти жалкие попытки не могли его ни напугать, ни задеть. Даже ехидные смешки старших коллег его не волновали. — Прокурор Кан, — Ли Тхэсон не заставил себя долго ждать. — Как продвигается дело «Сонджин»? Прошла неделя, а я не услышал ничего нового. Если не справляетесь, так и скажите. Все СМИ следят за этим процессом. Партия «Гонджин» ждет от нас быстрых и решительных действий! — Я только закончил первичную проверку… — Для этого вам нужно было столько времени? — перебил начальник отдела, картинно вскидывая брови. — Может, вам отдать всех следователей отдела, раз вы сами не успеваете? — Начальник отдела Ли, я не договорил… — Прокурор Кан Хёнсу, это я повторю для вас еще раз! — Ли Тхэсон повысил голос. — Партия «Гонджин». Они ждут результата. Это дело должно быть в приоритете. Вы не имеете права на ошибку. Мы должны показать им, что боремся с коррупцией, а не покрываем ее. Вчера вы изъяли документы «Сонджин Групп». Хоть по ним есть что-то? Хёнсу с трудом сдержался, чтобы не спросить: "Вы закончили спектакль?" — Пока ничего. Ищем. — Раз у вас пока нет арестов, возьмите дело о мошенничестве со страховками. Оно несложное, для вашего уровня как раз. Обвинение в суде нужно подготовить к следующей неделе. Хёнсу сжал руки под столом так, что побелели костяшки. Внутри него бушевала буря. Казалось, его кожа была покрыта тонким слоем льда, который с трудом сдерживал пламя, рвущееся наружу. Если он допустит хоть одну трещину в своей маске, этот огонь сожжет здесь всё. Вывалив очередной поток возмущений, уже успокоившийся начальник отдела Ли принялся выслушивать отчеты других прокуроров. В кабинете Кан Хёнсу уже дожидались коробки с новыми документами. На первый взгляд незначительные, эти мелкие дела, которые якобы не сложно было закрыть, на практике пожирали уйму времени. В их отделе не существовало понятия «простое дело». Расследования мошенничества со страховками, наоборот, считались одними из самых раздражающих из-за бесконечной бумажной рутины. Хёнсу и так был завален текучкой, а теперь сверху навалили еще и это. И все по вине проклятого расследования коррупции в «Сонджин Групп». Хёнсу стянул пиджак и с досадой швырнул его на соседний стол, уже заставленный материалами по переданному делу. От резкого движения листы бумаг, лежавшие на краю, испуганно заколыхались. Он достал телефон и открыл мессенджер. Ничего нового. Последним так и висело короткое, хамское сообщение от Минджуна: «Занят». — Блядское дело. Утро, не предвещавшее ничего хорошего, на деле оказалось еще хуже. В дверь робко заглянула следователь. В последнюю неделю она без лишних слов приносила ему кружку свежесваренного кофе. Аромат обжаренных зерен приятно пощекотал нос, на миг перебивая запах бумажной пыли. Прежде чем сделать первый глоток, Хёнсу поднес кружку к лицу, глубоко вдыхая горьковатый дымный запах. В эти минуты, что бы ни происходило вокруг, он позволял себе расслабиться и просто насладиться напитком. Он не мог пить кофе литрами, как другие коллеги. Из-за хронической бессонницы кофеин действовал на него слишком сильно, поэтому он установил лимит: одна чашка утром. Этого заряда должно было хватить, чтобы работать без отдыха до самого вечера. Допив, он направился к своим подчиненным. Следователи, прикрепленные к его группе, разместились в соседнем помещении. Это был даже не кабинет, а небольшой конференц-зал, теперь забитый до потолка коробками с вещдоками; свободным оставался лишь пятачок для стола, на котором гудели включенные ноутбуки. Ли Тхэсон пожалел бы и этого пространства, но прокурорам, проводившим масштабную выемку документов, негласно полагались такие «склады». — Начнем. — Хёнсу закатал рукава и небрежно ослабил галстук. — Найдете ошибку, даже самую мелкую — сразу ко мне. Обычно Хёнсу делегировал рутинную проверку следователям, но в этот раз за ним наблюдали слишком пристально. Партия «Гонджин», выигравшая выборы, теперь методично зачищала политическое поле от конкурентов, чтобы гарантировать себе победу на следующих выборах. Они начали атаку на конгломераты, поддерживавших оппозицию, перекрывая денежные потоки. «Сонджин Групп» как раз была спонсором оппозиционной партии, которая на прошлых выборах отстала от победителей всего на несколько процентов. Ошибиться сейчас означало попасть под каток большой политики.                 Хёнсу был уверен: «Сонджин Групп» уже зачистили все следы. Изначально в прокуратуру поступила лишь анонимная наводка. Но стоило начаться негласной проверке, как информация таинственным образом утекла в СМИ, и рутинная процедура мгновенно превратилась в громкий скандал. Репутация конгломерата оказалась подмочена, акции на бирже лихорадило. Хёнсу оказался в той же ловушке, что и «Сонджин». За каждым его шагом следили, и пристальнее всех — Ли Тхэсон, жаждавший найти повод для его увольнения. Хёнсу не сомневался: слил информацию именно Ли. Да, Партии "Гонджин" такой расклад был невыгоден — им требовались железобетонные доказательства коррупции, чтобы показательно наказать руководство корпорации, уничтожить их репутацию и тем самым обескровить оппозицию. Но Ли Тхэсон сыграл в свою игру. Слив данные прессе до того, как Хёнсу успел собрать материал для ордера, он дал корпорации время на зачистку хвостов. Теперь, когда дело получило такой резонанс, любая ошибка грозила Хёнсу не просто выговором, а ссылкой в глухую провинцию. Тхэсона этот риск не волновал. Он считал свой шаг оправданным: громкий скандал уже ударил по "Сонджин Групп", обвалив акции и подорвав доверие общественности к конгломерату. Это была очередная порция изощренного унижения. Хёнсу схватил телефон и снова написал сообщение Чон Минджуну. Тот, на удивление, продолжал его игнорировать, хотя еще месяц назад заваливал предложениями о встрече. Хёнсу до боли сжал кулаки. Даже если прямых доказательств нет, он обязан найти зацепку, чего бы это ни стоило. Он выдернул папку из шаткой стопки, возвышавшейся на краю стола. Склонив голову, он пролистывал страницу за страницей. Его тело словно окаменело, двигались только глаза и руки, механически перебирающие документы. — Прокурор Кан, время обеда, — к столу робко подошла одна из следователей. Остальные сотрудники опасливо косились в их сторону. — Можете идти, — от резкой смены фокуса перед глазами вспыхнули белые пятна. Хёнсу устало потер переносицу. — Просто принесите мне что-нибудь перекусить. — Скоро мы перейдем к техническим отчетам, вам правда лучше немного пройтись и проветриться. — Я сказал: можете идти, — ледяным тоном, не терпящим возражений, повторил Кан Хёнсу. Следователи, перешептываясь, поспешно покинули конференц-зал. Некоторое время Хёнсу смотрел в окно. Глаза нестерпимо резало от яркого дневного света. Вскочив с кресла, он быстрым шагом направился в курилку. Щелкнула зажигалка. Хёнсу жадно затянулся и распахнул окно. Прохладный уличный воздух должен был освежить, но вместо этого лишь слегка коснулся разгоряченной кожи, сталкиваясь с волной внутреннего жара. Хёнсу разжал стиснутые челюсти и губами вцепился в фильтр, но на миг замер и закашлялся. В ту секунду, когда плотный фильтр коснулся губ, в памяти вспыхнул тот минет в туалете и последовавший за ним яростный поцелуй. В паху тяжело заворочалось возбуждение. Первый поцелуй с Чон Минджуном оказался не таким отвратительным, как он ожидал. Стоило лишь прикрыть глаза и отдаться ощущениям, и это стало... приятным. Возбуждающим. С другими партнерами поцелуи были лишь скучной прелюдией, обязательным ритуалом перед механическим сексом. Но с Минджуном всё ощущалось иначе. Если вспомнить, то и последний секс с ним уже не вызывал привычного отторжения. Так что встреча с адвокатом могла принести двойную пользу: не только информацию, но и, возможно, удовольствие.                 — О, прокурор Кан, решили отдохнуть? — в прокуренном воздухе курилки материализовался старший прокурор Пак Джэук. Он пришел в прокуратуру в одно время с Ли Тхэсоном, но, в отличие от амбициозного начальника отдела, работал спокойно, без лишнего шума. И, что важнее, он не «заразился» той эпидемией пренебрежения к Хёнсу, которая поразила остальных прокуроров, стремившихся угодить начальнику отдела. Прокурору Паку было плевать на офисные интриги. Они иногда пересекались здесь, обсуждали громкие дела и расходились, сохраняя нейтралитет. — Есть какой-нибудь сдвиг? — Пак Джэук достал пачку. — Слышал от твоих следователей, что ты совсем себя не бережешь. — Это дело сейчас в приоритете. Нужно как можно быстрее закончить с анализом документов и выдать ордер на арест. Пак Джэук некоторое время молча смотрел на него, прищурив глаза от дыма, а затем, сделав глубокую затяжку, произнес: — Я не могу понять: ты действительно настолько глуп или тебе просто все равно? Хёнсу промолчал. Это был первый раз, когда Пак Джэук позволил себе перейти на личности. Старший прокурор выпустил густое облако дыма, продолжая внимательно изучать лицо коллеги. — Слышал, ты вырос в детском доме. — Какое это имеет отношение к твоему вопросу? — Хёнсу хмыкнул и отвернулся к окну, скрывая раздражение. Детский дом. Мерзкое место, пропитанное запахом страха и казенной еды. Прокуратура чем-то напоминала тот приют: та же иерархия, то же выживание. Только теперь Хёнсу не был маленьким мальчиком, который трясся от ужаса под одеялом. Теперь он сам мог заставить других трястись. — Ты без связей и знакомств не победишь Ли Тхэсона, — Пак Джэук понизил голос до вкрадчивого шепота. — У него слишком много покровителей наверху. Он как хомяк перед зимой — набивает щеки связями и компроматом. Никто не смеет встать у него на пути. А ты своим прошлым расследованием сильно ему подгадил. Хёнсу и сам это понимал. Он прекрасно помнил то дело, после которого работа превратилась в ежедневную борьбу за выживание. — Я и не собираюсь его побеждать, — холодно бросил Хёнсу. — Я просто делаю свою работу. Это отличная тренировка выдержки. — Не смеши. — прокурор Пак усмехнулся. — Ты с пеной у рта ищешь улики там, где уже пропылесосили каждый угол. Всё подчистили. Это дело с самого начала было мертвым. Ли Тхэсон, слив информацию в СМИ, уже подготовил почву для твоего провала. Хёнсу промолчал, сжимая сигарету. — Ищи покровителя, прокурор Кан, — уже серьезно добавил Пак. — Иначе твоя карьера закончится скандальным увольнением. И твоя «жажда борьбы» тебя не спасет. Тебя просто сотрут. Жажда борьбы. Пак Джэук попал в точку. Именно это чувство жило внутри Хёнсу, сколько он себя помнил. Он хотел не просто выжить — он хотел подняться на самую вершину. Уничтожить всех, кто посмел смотреть на него свысока. Он хотел быть тем, перед кем кланяются, а не тем, кто склоняет голову. Неважно, кто это будет: воспитатели из приюта, родители, бросившие его как ненужную вещь, или Ли Тхэсон. Все они однажды окажутся внизу. Он не остановится ни перед чем. Он станет успешным, и никто больше не посмеет использовать его как мальчика на побегушках. — Вы не увидите, как я паду, — Хёнсу с силой вдавил окурок в пепельницу, сминая его в крошево. — Но можете с удовольствием понаблюдать за падением Ли Тхэсона. Для тех, кто хотел просто спокойно работать и получать зарплату, «особые» знакомства были ни к чему. Но на ключевые должности — вроде старшего прокурора отдела или прокурора Центральной прокуратуры — без протекции попадали единицы. Обычно еще на этапе обучения в Институте юстиции влиятельные шишки присматривали себе способных студентов, вербуя их в свои фракции. Хёнсу был именно таким студентом. Главный прокурор лично выбрал его из длинного списка выпускников и определил в элитный отдел финансовых расследований. Хёнсу был уверен, что первые месяцы за ним присматривали. Но как только начался конфликт с Ли Тхэсоном, Главный прокурор просто отстранился, наблюдая, выплывет новичок или утонет. Кстати, сам факт того, что Хёнсу был протеже Главного прокурора, лишь подливал масла в огонь ненависти начальника отдела Ли. Кан Хёнсу и сам понимал необходимость в сильном покровителе. Он не был моралистом и не гнушался грязных методов ради цели — без поддержки на вершину не взобраться. Он уже присматривался к паре влиятельных фигур, но ни одна не прошла его строгий отбор. Хёнсу не собирался становиться «расходным материалом» — тем, кого используют для грязной работы, а потом сольют или посадят, чтобы прикрыть себя. Ему нужен был не хозяин, а партнер. Он намеревался вести игру на равных. Вернувшись в конференц-зал, он обнаружил на своем столе сэндвич из круглосуточного магазина и бутылку холодного ячменного чая. Хёнсу сел, поправил манжеты и механически принялся жевать сухой хлеб, запивая его борича. Хёнсу кожей чувствовал на себе взгляды команды. Люди переглядывались, нервничали, но никто не решался подойти. Лишь ближе к вечеру, когда напряжение достигло пика, старший группы следователей встал напротив его стола. — Прокурор Кан... — мужчина запнулся, не зная, как смягчить провал. — Всё чисто. Они знали о проверке заранее. Мы ничего не нашли. И, судя по качеству зачистки, уже не найдем. Хёнсу вытащил телефон. Разблокировал экран. Пусто. Никаких сообщений от Минджуна. Раздражение вспыхнуло новой волной. Он швырнул телефон на стол и схватил очередную папку. — Продолжайте искать. Ночь тянулась бесконечно. Стопка проверенных документов росла, непроверенных — таяла, но результат оставался нулевым. Следователи один за другим, измученные и тихие, покидали зал, пока Хёнсу не остался в полном одиночестве. За окном забрезжил серый, безрадостный рассвет. Хёнсу наконец отложил бумаги. Глаза жгло песком. Он встал, разминая затекшую спину, и подошел к окну, глядя на просыпающийся Сеул. Спустя несколько дней изнурительной работы, когда надежда почти иссякла, телефон наконец вибрировал. Он получил долгожданное согласие на встречу.