Everyone is a sinner in the Watcher's eyes

Другой путь должен быть. Тысячелетия, нет, вечность самобичеваний во имя недостижимого, невозможного идеала... этот проклятый цикл нужно было разорвать, и даже Междумирец был с ним согласен. Но... ...но ни он сам, ни хоть один генеральный директор до него так и не нашли решения для этого, если, конечно, вообще искали. А живые существа, оставшиеся в стёртых ветках, продолжали страдать, как и сотрудники Организации, сами застрявшие в вечном цикле, как и само Время, отмирающее против собственной воли. С другой стороны, это был далеко не первый раз, когда Лололошка делал что-то невозможное, а потому ему очень быстро пришла в голову одна идея... Тук-тук. Открыв дверь из несомненно очень дорогого красного дерева, он встретил лицо, которое никак не ожидал увидеть. — Доброго... времени суток, агент Лололошка! — Луиза?! Здравствуй, не ожидал тебя здесь встретить! Тем более, после... ...после того, как она в ярости заперла Лололошку в его же кровати, почти что устроив переворот в Организации, узнав, что тот и не собирается быть новым гендиректором. Это была ещё одна грубая, бессмысленная драка за тот километр, которую не хотелось вспоминать, даже если всё кончилось хорошо. Ну, как посмотреть, конечно... — Вы... ты был тогда прав. Ты не тот Лололошка, ради которого я стала первой сотрудницей, и ты не тот Лололошка, который меня оставил одну. Мне следовало признать это гораздо раньше. Я не верная собачка, чтобы продолжать это терпеть и продолжать страдать, как и эти болваны. — О... Знаешь, я искренне рад, что тебе теперь лучше. Лололошке до сих пор было больно вспоминать заплаканное лицо Луизы после их битвы, такой потерянной и брошенной... даже дьяволу может быть больно; даже дьяволу нужно утешение. И Междумирец достаточно их обоих подвёл, чтобы они могли найти в этом что-то общее. Ему было, за что её ненавидеть, но теперь... теперь бы это никого уже не спасло, и нужно было двигаться дальше. Лишь сейчас Лололошка заметил, что в облике Луизы кое-что изменилось. — Знаешь, Луиза, мне немного неловко это спрашивать, но... — Нет, это не в знак траура, - радостно улыбнулась она в ответ, поправляя на лацкане чёрного костюма изумрудную брошь. - Слишком уж много было бы ему чести. Я просто давно хотела сменить имидж. — А как же дресс-код Организации? — А как же забастовка штурмовиков, которую ты устроил, м? - улыбка Луизы стала ещё шире. - Начальство прислушалось к своим сотрудникам. Может, ты и не генеральный директор, но всё равно многое изменил, даже если больше не находишься в синклите. О, чуть не забыла! С этими словами Луиза достала из своей сумки знакомый голубой ланчбокс. — Сдерик попросил передать свою фирменную карбонару. — О-о-о! Спасибо вам! А то даже у Тадмавриэля в бункере с едой туговато, конечно... Довольно быстро его импровизированный погреб опустел, превратившись в теплицу для томатов. Это было единственное место в пусть и чересчур роскошном, но всё ещё подвале, которое нравилось Гусыне, и где она сейчас дремала, вдоволь исщипав Лололошку ради любимой еды. Он с удовольствием провёл бы своё вынужденное затворничество у себя, но в том бункере было слишком много воспоминаний; он бы просто не выдержал весь срок, необходимый для обратной привязки. — Лололошка, как продвигаются твои попытки связаться со Смотрящим? - осторожно начала Луиза. — Ну... Я уже вижу иногда туман в углу и чувствую его настойчивый взгляд. Думаю, я скоро смогу снова попасть в Пустошь. В конце концов, Времени виднее, как починить его ход.

***

...Лололошка уже и позабыл, насколько болезненно ощущается перемещение в скафандре, отчего тут же упал на колени, не в силах справиться с разрывающей болью в груди. Благо, Смотрящего на этот раз искать и не пришлось: он тут же появился перед ним, глядя свысока и терпеливо выжидая, пока Лололошка пытался отдышаться. Когда сердце снова стало биться ровно, а от резкого дыхания почти перестало колоть лёгкие, Лололошка осмелился посмотреть прямо в глаза Смотрящему и заговорил: — Я... Я теперь знаю, какую ошибку я совершил, но... Но я не знаю, как это исправить. Молю, скажи, пожалуйста, как мне прекратить все эти страдания? Как помочь тебе? Старина, наверное, вечность ждал этого момента. — Сфера - лишь призма, - начал он своим бесцветным, пронзающим мозг хрипловатым шёпотом. - Время всегда было сплетением нитей, спрядённых из множества чужих решений; она лишь даёт увидеть среди них твои собственные. Нити никогда не должны были быть стёрты; каждая из них важна для моего плаща. — ...значит, нужно просто вернуть все вет... нити обратно? — Ты уже знаешь ответ на этот вопрос. Смотрящий затем лишь взмахнул рукой, и Лололошка снова оказался в бункере, свернувшись в клубок от нового приступа всепоглощающей боли.

***

— Зря я сомневался в тебе. Благодаря совместным наброскам, которые Лололошка сделал вместе с Олли и Малецки во время их визитов в бункер (его охватывала какая-то горько-сладкая тоска, когда он представлял себе, как вся их компания, кроме него самого, собиралась на кухне синклита, обсуждая предложенные им чертежи и варианты), пирамида в центре пансионата превратилась в кабинет Лололошки, где он мог спокойно находиться без скафандра. В синклите у него теперь не было официальной должности; Междумирец, правда, гордо окрестил его "завершителем". — Иронично слышать это от моего "зама". ...как бы Лололошка к нему ни относился, но тот действительно во многом помог ему. Пробудить всех предыдущих гендиров, вколоть каждому препарат, возвращающий воспоминания до отвязки, помочь скоординировать работу по возрождению веток-нитей... Это было тяжело сделать в одиночку. Луиза же помогала косвенно, реформируя работу синклита и передавая из архива детальные отчёты; Ло прекрасно понимал, почему она хотела как можно меньше находиться в пансионате, он бы и сам отсюда сбежал, будь у него такая возможность. Их новый план был прост: так как на данный момент все ветки, над которыми Организация работала, были полностью стёрты, гендиректора при помощи Искры перемещались в тело версии Лололошки, сделавшей "неправильный" выбор, и повторяли его. Новая ветка, возникшая на месте старой, со стопроцентной точностью её повторяла, а значит, им даже удалось избежать временных парадоксов!.. — Тебя что-то беспокоит, - задумчиво произнёс Междумирец, отведя взгляд в сторону. — ...Смотрящий так же туманно говорит, как и Начало. — А, это... Всегда подозревал, что они связаны, хоть и не решился об этом спросить. — Потому что Смотрящий - воплощение самой концепции времени, а Начало, эм, света и жизни? — В первую очередь... К тому же, помнишь прозвище Джодаха? В голове Лололошки словно произошло короткое замыкание; он нелепо улыбнулся собственной догадке. — Потому что где есть Начало, там должен быть и Конец?! — Ага. Согласись, красиво звучит? - Междумирец откинулся в кресле, запрокинув голову и прикрыв глаза. - А ещё во многих культурах, с которыми я успел повстречаться, считалось, что после смерти душу ждёт некая концепция, как бы изящнее сказать... Ока Уравнителя? Того, кто оценивает жизненный путь мертвеца и решает, куда тому после смерти отправиться: в рай или ад, лимб, на вечный покой или в новую жизнь... — И тот факт, что у него есть тюрьма Времени, эту теорию дополняет. — Именно! Это было... на удивление логично. Но они отошли от темы. — Просто... Что, если я неправильно понял слова Смотрящего? Междумирец тяжело вздохнул. — Боюсь, только время покажет.

***

Не успел Лололошка вернуться в бункер и снять скафандр, как его встретил ледяной взгляд Смотрящего. Миг - и Лололошку сначала словно разорвало на части от режущей боли, дробящей органы и кости, а потом будто сшило наживую острой иглой, пронзившей тысячу раз его скрюченное в муках тело. Он был неправ. Он тоже совершил ошибку.

***

В пирамиде, несмотря на столпотворение, была удручающе мёртвая тишина. Из-за отсутствия у них памяти после отвязки, сложно было сказать, какой гендиректор за каким следовал, да что там, просто различать их между собой уже было тяжело. Первоначально, из всей этой толпы выделялись лишь трое: сам Лололошка, Междумирец и Изначальный, которого удалось вычислить благодаря его воспоминаниям о встрече с Луизой и подготовке к созданию Организации. Остальные девятьсот гендиров подошли к проблеме креативно: кто-то взял себе другое имя, кто-то изменил себе внешность... Благодаря этому и Ло стало проще ориентироваться и решать, кого и куда отправлять чинить время. — Я кажется понял, где мы просчитались, - внезапно в гуще толпы заговорил один из гендиректоров. Лололошка кивнул, и тот вышел вперёд, ближе к его столу. Это оказался №8 - первый, кто решил взять себе номер. — Каждый из нас на развилке создаёт тот выбор, который готов себе представить, и каждый из вариантов порождает новую ветку, так? Но ведь наши мировоззрения могут отличаться от того Лололошки, на место которого мы встаём!.. Что, если мы случайно создаём в процессе "лишние" ветки, потому что представляем себе больше вариантов, чем их было изначально?.. Тишина тут же исчезла, сменившись гулом от тревожных перешептываний гендиректоров.

***

Это был первый и последний корпоратив для Организации - в честь завершения её миссии. Дальше сотрудников ждало лишь лучшее, светлое будущее, но это была очередная её ложь: если оно действительно настанет, то определённо не для этих их версий. Те немногие, кто знали правду, сейчас крепко-крепко обнимали Лололошку, спутавшись в один большой плачущий клубок. Напоследок, Ло приготовил вместе со Сдериком и Аланом сэндвичи, выгулял с Сильви Анну Викторию Розалинду III, порассуждал с Олли о природе времени; с Малецки - поиграл в боулинг, с Луизой - просто помолчал, гладя Гусыню, которая, казалось, тоже всё понимала... Ещё очень многое произошло за эти последние несколько километров пути; Лололошка стремился запомнить каждое лицо, каждый момент, отчего уже кружилась голова, но момент прощания неизбежно настал. Они никогда больше не встретятся, и его сердце в очередной раз разрывалось от горя. ...чем быстрее перепишется история, тем меньше будет им скорбеть, потому Ло как можно скорее переместился в так и не ставший родным пансионат. Мысль Восьмого довольно скоро подтвердил отдел учёта, обнаружив несколько новых веток там, где раньше была хотя бы одна стёртая. Тогда Изначальный начал думать над тем, как предотвратить существование Организации в принципе, и сегодня, нет, сейчас, этот план, их последняя надежда, должен был прийти в действие. — Как только я вернусь назад во времени и уничтожу Сферу, нас всех выкинет во Вневременную Пустошь, - его звучный голос отражался от стен пирамиды, украшенных гирляндами; у гендиров был собственный праздник, раз им нельзя было появляться в синклите. - Так как Организация в принципе перестанет когда-либо существовать, вы все должны будете вернуться в свои родные ветки, продолжив жить собственную жизнь. "Я слишком сильно любил и слишком многим причинил боль, Лололошка", - тут же вспомнил он слова, сказанные Изначальным накануне корпоратива, когда они наконец были готовы это всё закончить. - "Все мы здесь - грешники в глазах Смотрящего; но тогда, в Пустоши, он имел в виду именно меня. Я это всё создал - мне и суждено всё исправлять; прости меня".

***

— ...прости меня, Лололошка, - раскаиваясь, прошептал Междумирец, склонившись перед ним. - мне придётся снова вмешаться в твою жизнь. Теперь лишь они двое стояли в Пустоши - последние. — Я сделаю это, только если ты не создашь новых временных парадоксов. Прощай. Междумирец лишь коротко кивнул и исчез; нить Лололошки не могла существовать без вмешательства Междумирца, потому её было необходимо "перекроить" заново. ...на его месте тут же из тумана появился Смотрящий. — ...у нас получилось всё исправить? - нерешительно спросил Лололошка, мысленно ожидая новой волны боли, но вместо этого... — Спасибо! - в голосе Времени впервые промелькнуло что-то, близкое к радости; его взгляд смягчился, перестал быть ледяным, однако таким он был совсем недолго: радость сменилась печалью и неясной тревогой. - Мой плащ снова цел, но тебе вечно хранить боль памяти и нести проклятье потерь. — Ну, теперь у меня целых девятьсот девяносто три причины двигаться дальше, не так ли? - неловко рассмеялся Лололошка. Смотрящий, удовлетворённый этим ответом, коротко кивнул и протянул руку к Лололошке, осторожно касаясь его плеча. Теперь это точно был конец.

***

Первым, что увидел Лололошка, были белые стены какого-то коридора. Голова после перемещения нещадно кружилась, а из-за могильного холода после касания Смотрящего, сковавшего всё тело, тянуло в сон, и он, чтобы не потерять сознание, присел на пол, прислонившись боком к стене. Окружение напоминало синклит, но незримое давление времени - лёгкое, больше не пытающееся его раздавить - напоминало: он наконец больше не там и не тогда. Когда мир перестал кружиться так, будто он только что сошёл с карусели, Лололошка поднялся обратно на ноги и осмотрелся. Теперь он смог разглядеть дверь из светло-голубого матового стекла в конце коридора; за ней горел свет, отчего блеклыми тенями по её поверхности расползались неясные силуэты. Он осторожно, всё ещё не до конца веря в происходящее, дошёл до неё, и нерешительно, дрожа не то от переизбытка чувств, не то от лёгкого озноба, постучал. — Да? - спросил в ответ вкрадчивый, но добрый и мягкий голос, до боли знакомый, даже если Лололошка не мог точно сказать, кому он принадлежит. Оставалось лишь открыть дверь; пелена голубоватого стекла перед ним двинулась, и оставалось лишь надеяться, что это не очередной прóклятый сон- — Лололошка?! - воскликнул с радостью и неверием нестройный хор голосов, стоило ему переступить порог. Лололошка почувствовал, как по щекам побежали ручьи слёз.