Намек на чувства

Тяжелые свинцовые тучи, копившиеся над Токио весь день, наконец разродились холодным весенним ливнем. За окном квартиры Наги мир растворился в сплошном сером мареве, а ритмичный стук капель по стеклу стал убаюкивающим саундтреком к их странному, но комфортному вечеру. Мысль о том, чтобы самому тащиться в институт за конспектами, показалась Наги чудовищно утомительной. Гораздо проще было попросить об этом её. Черноволосую девушку с факультета медико-биологических наук, чье присутствие он стал замечать всё чаще. Он не ответил на её логичный вопрос «Почему ты не возьмешь их сам?», просто потому, что не захотел. Объяснять — это тоже было утомительно. После Блю Лока, после того как он с огромным трудом смирился с жизнью без футбола, тишина и покой стали его главными приоритетами. Поступление в Токийский технологический и переезд в другой город наконец-то сняли с его плеч тяжёлый груз, оставив лишь лёгкий, почти неосязаемый след воспоминаний. Она принесла ему записи, аккуратные и подробные, и предупредила о грядущих тестах — информацию эту ей передали его однокурсники, ведь общий чат факультета был для Наги чем-то вроде мифа. Зачем листать сотни сообщений, когда есть свой личный, очень симпатичный почтовый голубь? Ей пришлось ехать до его квартиры далеко. Но чашка горячего чая, тихий разговор, перемежавшийся его внезапными и шокирующими вопросами из области биологии «Если мужчине отрубить руку, его ребёнок тоже родится безруким?», растопили лёгкое раздражение. Ей, как будущему биологу, было физически больно это слышать, и в тот момент Наги почувствовал её напряжённый взгляд и наконец закрыл рот. Ответа он так и не получил. Решил спросить позже. Они не заметили, как время под кропотливым напором дождя потекло быстрее. За окном разыгралась настоящая буря, и ехать домой сквозь такую стену воды стало попросту невозможно. — Останься, — произнес Наги, и это прозвучало не как предложение, а как констатация факта. Не ехать же ей в такую погоду. Логично, правда? Он устроился на диване, схватив пульт от телевизора. — Хочешь, мы что-нибудь посмотрим? Что предпочитаешь? — Может, немного мистики? Я люблю подобное кино, — она пристроилась рядом, и её плечо коснулось его. Тёплый плед нашел их сам собой, создав уютный кокон. Шум стихии за окном превратился в размытый фон, нежную симфонию к происходящему на экране. Голова сама собой опустилась на его плечо, а его рука — на её плечи, будто так и было заведено. В комнате пахло чаем и тишиной. Даже кактус Чоки на подоконнике, обычно строгий и колючий, казалось, подобрел и релаксировал под монотонный перезвон дождя. На экране герои осторожно пробирались по тёмному подвалу, и напряжение нарастало. Девушка инстинктивно прижалась к Наги чуть сильнее, и он почувствовал её тепло. Всё было идеально, мирно и спокойно. Как вдруг тишину разорвал его ровный, безразличный ко всему голос: — Кстати, а как испражняются змеи? Наступила мертвая тишина. На экране кто-то закричал, но это уже не имело значения.