The Crown of Bohemia

Утро врывается в комнату серым, неприветливым светом. Индро просыпается от холода — свечи давно погасли, а сено, казавшееся мягким ночью, теперь колется и пахнет затхлостью. Он моргает, пытаясь сориентироваться, и чувствует тяжесть на груди. Ян. Он всё ещё спит, уткнувшись лицом в плечо Индро, одна рука обвивает его талию, нога закинута поверх его бедра. Индро замер, боясь нарушить этот момент. Губы Яна были чуть приоткрыты, и в уголке блестела крошечная капелька слюны. Внезапно Ян смешно дернул носом, тихонько хрюкнул и пробормотал во сне что-то совершенно нелепое про «жирного кабана». Индро беззвучно рассмеялся, чувствуя, как по всему телу разливается волна нежности, такой пронзительной и всепоглощающей, что на миг перехватило дыхание. В этом неидеальном, по-детски сопящем и пускающем слюни мужчине была вся его жизнь, все его счастье. Индро осторожно, почти благоговейно, наклонился и коснулся губами самого уголка рта Яна — нежный, целомудренный поцелуй, полный безмерной любви. — Ян, — тихо зовёт он. — Нам пора вставать. — Нет, — бурчит Ян, не открывая глаз. — Ещё пять минут. — У нас нет пяти минут, — Индро пытается освободиться, но хватка Яна только крепчает. — Тогда десять. Индро вздыхает, но не может сдержать смешка. Он целует Яна в макушку. — Вставай. Пожалуйста. Ян наконец открывает глаза — сонные, слегка раздражённые — и смотрит на Индро снизу вверх. — Ты невыносим по утрам, — бурчит он, но всё же отпускает его и перекатывается на спину, потягиваясь. Они одеваются молча, каждый погружённый в свои мысли. Индро застёгивает камзол, и его пальцы натыкаются на пуговицу, которой не хватает. Он хмурится, вспоминая, как вчера Ян рвал её в спешке. Ян, заметив его взгляд, виновато улыбается. — Извини, — говорит он. — Я... увлёкся. Индро качает головой, но улыбка не сходит с его губ. — Ничего. Найду другой. Когда они наконец готовы, Ян подходит к двери, но перед тем как открыть, оборачивается. Его лицо становится серьёзным. — Индро, — начинает он, и голос звучит неуверенно. — То, что было вчера... это не просто... ты понимаешь, да? Индро подходит к нему, берёт за руку и сжимает. — Понимаю. Ян выдыхает, облегчение отражается на его лице. Он наклоняется, целует Индро — коротко, нежно — и открывает дверь. Коридор пуст, но где-то внизу уже слышны голоса слуг, начинающих свой день. Они расходятся в разные стороны — Ян направляется к своим покоям, а Индро — к своим.

***

Рацек поднимался по каменным ступеням, чувствуя, как усталость последних недель давит на плечи. Он вышел на второй этаж над покоями Индро и пошел по коридору к покоям Йоста, но что-то заставило его остановиться. Запах. Слабый, едва уловимый, но странный для этого места — воск, много воска, и что-то ещё... сладковатое. Он обернулся. Дверь в писарскую была приоткрыта. Рацек нахмурился и толкнул её. Комната выглядела как обычно — столы, заваленные пергаментами, склянки с чернилами, полки с книгами. Но запах был отчётливее здесь. Он сделал несколько шагов внутрь. Взгляд скользнул вглубь. У дальней стены виднелась ещё одна дверь — узкая, ведущая в какую-то подсобку. Перед ней на полу лежало несколько стебельков сена. Внезапно возле шкафа что-то блеснуло в утреннем свете. Рацек наклонился и поднял небольшой металлический предмет. Пуговица. Серебряная. Он узнал её — такие были на камзоле Индро, который тот носил вчера. Рацек выпрямился, вертя пуговицу в пальцах. Индро вчера работал здесь. Но зачем ему было заходить в ту комнату? И откуда сено? Он сделал шаг к двери, дернул её, но та оказалась закрыта. В этот момент в писарскую вошёл один из его людей — Збишек, плечистый воин с шрамом на щеке. — Пан Рацек, — сказал он, слегка кланяясь. — Всё готово к отбытию. Лошади оседланы, провизия уложена. Ждём вашего приказа. Рацек бросил последний взгляд на закрытую дверь, затем сунул пуговицу в карман. — Хорошо, — коротко ответил он. — Я сейчас спущусь. Он вышел из писарской, но странное чувство не покидало его.

***

Индро сидел за столом в покоях Йоста, и энергия била через край. Перед ним лежала стопка свитков, а маркграф, устроившись напротив, просматривал очередное письмо. — Когда ты отправишься в своё турне, — начал Индро, наклоняясь вперёд, — тебе нужно будет показать панам вот это. Он достал из стопки отдельный документ и протянул Йосту. Тот взял его, буднично пробежал глазами по строкам, и на его лице отразилось лишь лёгкое любопытство. — Предложение о долевом участии в доходах от торгового пути, — медленно прочёл он вслух. — Процент небольшой, но стабильный. Привязан к объёму товаров, проходящих через их земли. — Именно, — кивнул Индро. — Пока только предложение. Но с условиями обеспечения безопасности дорог. Каждый дом, через чьи владения пройдёт путь, получит свою небольшую долю. Но обязан будет вложить её в стабильность и безопасность маршрута. Йост снова посмотрел на документ, затем медленно поднял взгляд на Индро. Его глаза сузились, и на губах появилась едва заметная усмешка. — Постой, ты их подманиваешь подкупом… — выдохнул Йост, и в его голосе прозвучало неподдельное восхищение. — Легитимным. Боже мой, Индро… Он поднялся, обошёл стол и, прежде чем Индро успел что-то сказать, наклонился и поцеловал его в лоб — коротко, почти отечески. — Я горжусь тобой. — сказал он, отстраняясь. Индро почувствовал, как улыбается. Он не ожидал такой реакции. В дверь постучали. Оба обернулись. На пороге стоял стражник. — Ваша светлость, — обратился он к Индро. — Пан Рацек и пан Жижка собираются отбывать в Троцнов. Они просят вас спуститься, чтобы попрощаться. Индро кивнул.

***

Внутренний двор был заполнен людьми и лошадьми. Рацек и Жижка уже сидели в сёдлах, проверяя снаряжение. Увидев Индро, отец спешился и подошёл к нему. — Ты уверен, что справишься здесь один? — спросил он тихо. — Не один, — ответил Индро. — Со мной Йост. И Ян. И Эрик. Да и Богута скоро приедет. Рацек кивнул, но на его лице промелькнуло что-то неуловимое — сомнение? Беспокойство? — Береги себя, — сказал он и обнял сына — крепко, почти болезненно. Индро ответил на объятие, чувствуя, как внутри теплеет. — И ты тоже. Увидимся у Кутной Горы через две недели. Рацек отстранился, его взгляд задержался на лице Индро ещё на мгновение, затем он развернулся и вернулся к лошади. Йост, стоявший у ворот, поднял руку в прощальном жесте. Жижка дернул поводья, разворачивая коня. Рацек последовал за ним, и отряд начал медленно двигаться к воротам. — Пан Рацек! Голос прорезал утренний воздух — громкий, переполненный странной, почти лихорадочной радостью. Рацек обернулся в седле. Ян Птачек бежал через двор, и на его лице сияла улыбка — такая широкая и откровенная, что казалась почти неприличной. — Не волнуйтесь! — выкрикнул Ян, останавливаясь у самых ворот. — За ним теперь есть кому присмотреть! Я не отдам его никому! Обещаю! Слова резанули слух. Рацек нахмурился, дернув поводья. «Не отдам его никому». Странные слова для друга. Больше подошли бы влюбленному юнцу. Он бросил на Яна еще один взгляд — тот все еще улыбался. Рацек покачал головой, списывая это на очередную мальчишескую глупость Птачека, и пришпорил коня.

***

Они ехали молча, углубляясь в лес. Стук копыт по влажной земле, скрип седел, редкое птичье пение — все эти звуки были привычны, но не приносили покоя. Мысли Рацека возвращались к Яну. Что-то в его поведении в последние дни не давало покоя. Когда Индро пропал, Птачек был не просто обеспокоен — он был невменяем. Метался, как зверь в клетке, срывался на всех, кричал, требовал немедленно начать поиски. Рацек помнил, как Гануш пытался его урезонить, но тот лишь огрызался. Тогда они списали это на горячность молодости, характер и крепкую дружбу, такую же, какая у них с Ганушем. Но сейчас… «Я не отдам его никому». Фраза эхом отдавалась в голове, цепляясь за другие воспоминания. Недавний совет панов. Где Ян вскочил и с пылом заявил, что все должны поддержать Индро, потому что он, Ян Птачек, его поддерживает. Это было так глупо, так по-детски. В этой глупости была слепая, безоговорочная преданность. Отряд выехал на открытую равнину. Ветер трепал гриву коня, холодил лицо. Рацек машинально похлопал себя по карманам и наткнулся на что-то твердое. Он вытащил серебряную пуговицу. Ту самую, что он нашел сегодня утром на полу в писарской. Рядом с дверью в заброшенную кладовую. Он еще тогда удивился, увидев на полу несколько соломинок. А еще этот запах… сладковатый, восковой. Запах свечей. Сено, свечи и оторванная пуговица от камзола Индро в комнате, которой никто не пользуется. И тут сознание пронзила мысль — холодная и острая, как кинжал. Сено. Чтобы лежать. Свечи. Чтобы видеть друг друга в темноте. Пуговица, оторванная в спешке или в пылу… чего? Пазл сложился. Не мгновенно, а медленно, мучительно, скрежеща и ломаясь, как старый механизм. Все встало на свои места: безумная ярость Яна, его щенячья преданность, его сияющее лицо сегодня утром и эта странная, собственническая клятва. “Они спали вместе.” Его сын. И этот сопляк… Ярость захватила его, обжигая, но затем начала остывать, превращаясь в нечто более холодное и тяжёлое. В горькое, едкое презрение. К этому мальчишке, Яну. Ветреный, избалованный, импульсивный — Рацек всегда это знал. Но он и представить не мог, что эта импульсивность заведёт его так далеко. Что он посмеет… осквернить… Рацек невольно сжал поводья так, что конь под ним тревожно всхрапнул. Его сын. Индро. Он тоже виноват, конечно. Но в воспалённом сознании Рацека вина ложилась в основном на Яна. Индро, с его обострённым чувством долга и склонностью к самопожертвованию, мог легко поддаться чужому влиянию. Уже не раз поддавался… Особенно влиянию тех, кого считал друзьями. Ян, с его мальчишеским эгоизмом, просто не понимал последствий. Не понимал, что ставит под угрозу не только их репутацию, не только их души, но и всё дело, за которое они борются. — Ты почернел, как грозовая туча, — раздался рядом голос Жижки. Одноглазый гетман поравнялся с ним, его взгляд был острым и изучающим. — Так и будешь молчать? Рацек молчал. И вдруг новая, ещё более чудовищная мысль пронзила его сознание, заставив похолодеть. Он оставил их. Одних. На две недели. Он сам, своими собственными руками, создал для них идеальные условия. Запер их вдвоём в крепости, приказав сыну «отдыхать». Рацеку показалось, что он задыхается. Ирония была настолько жестокой, что впору было рассмеяться безумным, воющим смехом. Он, Рацек Кобыла, гетман Сазавского края, опытный воин и политик, оказался последним слепцом, который не видел того, что творится у него под носом. — Рацек! “Я убью его. Убью Птачека.” Кровь ударила в виски так сильно, что мир на миг качнулся.

***

Индро стоял у ворот, провожая взглядом удаляющийся отряд. Пыль, поднятая копытами, медленно оседала. Рядом Ян всё ещё улыбался — так широко, что Индро почувствовал укол беспокойства. — Ты чего так… — начал он, но Ян обернулся к нему, и в его глазах плясали искорки такого восторга, что слова застряли в горле. — Две недели, — выдохнул Ян, хватая его за руку. — Целых две недели только мы с тобой. Ну, почти. Но всё равно! Он обнял Индро, и тот почувствовал, как щеки наливаются краской. Вокруг были слуги, стражники, конюхи и Йост. Все смотрели. — Ян, отпусти, — прошипел он сквозь зубы. Ян моргнул, словно очнувшись, и разжал пальцы. Но улыбка не сошла с его губ. Он развернулся и зашагал обратно к замку, насвистывая что-то бодрое и совершенно неуместное. Индро посмотрел ему вслед и тяжело вздохнул. *** Остаток утра Индро провёл в покоях Йоста, разбирая очередную стопку писем. Маркграф диктовал, он записывал, вносил правки, обсуждал формулировки. Работа шла гладко, размеренно. Дверь распахнулась без стука. На пороге стоял Ян — растрёпанный, с горящими глазами. В руках он держал поднос с едой. — Я подумал, ты голоден, — заявил он, не обращая внимания на Йоста. — Принёс тебе завтрак. Индро поднял взгляд от пергамента. — Я уже ел. — Тогда второй завтрак, — не сдавался Ян, ставя поднос прямо на стол, поверх бумаг. — Ты слишком худой. Тебе нужно есть больше. Йост откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди, и его губы тронула едва заметная усмешка. Индро чувствовал, как краска заливает лицо. — Ян, мы работаем, — попытался он. — Работа подождёт, — отмахнулся Ян, усаживаясь на край стола. — Ты же обещал отдыхать. — Я отдыхаю. Это лёгкая работа. — Лёгкая? — Ян фыркнул. — Ты сидишь над этими свитками уже три часа. — Два, — поправил Индро. — Всё равно слишком долго. Йост прокашлялся, привлекая внимание. Оба обернулись. Маркграф смотрел на Яна с выражением, которое можно было назвать терпеливым, если не считать стальных ноток в голосе: — Пан Птачек, я ценю вашу заботу о здоровье бургграфа. Однако сейчас мы обсуждаем вопросы, требующие сосредоточенности. Возможно, вы могли бы вернуться… позже? Ян встретился с ним взглядом, и на его лице мелькнуло упрямство. Но затем он перевёл взгляд на Индро, и что-то в его глазах смягчилось. — Хорошо, — буркнул он. — Но ты обещаешь, что закончишь через час. — Обещаю, — поспешно согласился Индро. Ян кивнул, бросил последний взгляд на Йоста — почти вызывающий — и вышел, громко хлопнув дверью. Тишина повисла в комнате. Йост медленно повернулся к Индро. — Индро, думаю… — начал он, и в голосе его не было насмешки, лишь сухая констатация факта. — Тебе нужно научить своего… друга… контролировать себя. Хотя бы на людях. — Я поговорю с ним.

***

Час растягивается в два. Когда Индро наконец выходит из покоев маркграфа, солнце уже стоит высоко. Он направляется к себе, надеясь на несколько минут тишины, чтобы собраться с мыслями. Ему нужно написать ещё одно письмо — важное, не терпящее отлагательств. Дверь в его покои приоткрыта. Индро хмурится и толкает её. Внутри, на кровати, полулежит Ян. Он листает какую-то книгу, подперев голову рукой, но при виде Индро тут же отбрасывает её в сторону и вскакивает. — Наконец-то! — восклицает он, и улыбка расцветает на его лице. — Я уже думал, ты забыл про меня. — Не забыл, — устало отвечает Индро, проходя к столу. — Просто дел больше, чем я думал. Ян подходит сзади, обнимает его за талию и утыкается лицом в плечо. Знакомый запах — полынь и что-то сладковатое — окутывает Индро. — Ты вкусно пахнешь, — бормочет Ян. — Ян, мне нужно кое-что сделать, — Индро пытается отстраниться, но руки на его талии только сжимаются крепче. — Потом, — шепчет Ян, целуя его в шею. — Сначала я. Губы скользят выше, к уху, и Индро чувствует, как тело предательски откликается. Он закрывает глаза. Усталость последних дней, напряжение бесконечных переговоров — всё это требует выхода. И Ян здесь. Тёплый, живой, желанный. — Хорошо, — выдыхает он, разворачиваясь в объятиях Яна, и сам тянется к его губам. — Но дверь. Ян на мгновение отстраняется, быстро пересекает комнату и задвигает засов. Щелчок металла звучит оглушительно громко в тишине. Когда он возвращается, Индро уже расстёгивает верхние крючки своего камзола. — Дай мне, — Ян перехватывает его руки, отводит в стороны. — Я сам. Пальцы Яна нетерпеливо расправляются с застёжками, путаясь в шнуровке. Он всегда такой — порывистый, импульсивный, не способный ждать. Индро усмехается, глядя на его сосредоточенное лицо. — Ты как голодный волк, — замечает он с мягкой иронией. — Я и есть голодный волк, — бормочет Ян, стягивая камзол с его плеч. — Знаешь, сколько я ждал? Пока ты там с Йостом свои бумажки перебирал? Он целует Индро — жадно, требовательно. Руки скользят под рубаху, касаются кожи. Индро отвечает, притягивая его ближе, запуская пальцы в светлые волосы. — Стол, — выдыхает Ян между поцелуями, разворачивая его. — Хочу тебя прямо здесь. Индро опирается руками о столешницу, чувствуя, как Ян прижимается сзади, как его возбуждение упирается в бёдра даже сквозь ткань штанов. Руки Яна тянут за шнуровку, путаются в узлах. — Сакра... — шипит Ян, не справляясь. Индро смеётся — тихо, но искренне. Он сам расправляется с узлом и приспускает штаны. Ян тут же прижимается ближе, его ладони скользят по обнажённой коже. — Масло, — напоминает Индро. — Знаю, знаю... Ян отстраняется на мгновение, и Индро слышит, как он роется в своей сумке у кровати. Шорох, звук откупоренной склянки. Потом Ян снова рядом, его пальцы — скользкие, прохладные — касаются Индро. Один палец проникает внутрь. Индро выдыхает, приспосабливаясь к ощущению. Ян осторожен — по крайней мере, старается быть осторожным, хотя нетерпение чувствуется в каждом его движении. — Ещё, — просит Индро. Второй палец присоединяется к первому. Растяжение, лёгкое жжение, но вместе с ними — нарастающее удовольствие. Пальцы Яна двигаются внутри, ищут... — Вот так, — выдыхает Индро, когда Ян находит нужную точку. Искры вспыхивают перед глазами. — Готов? — голос Яна хриплый, срывающийся. — Да. Ян убирает пальцы, и Индро чувствует, как головка его члена упирается во вход. Давление. Растяжение. Лёгкая боль, смешанная с удовольствием. Ян входит медленно, дюйм за дюймом, и его дыхание обжигает затылок Индро. — Боже... — выдыхает Ян, когда входит полностью. — Индро... Он замирает на мгновение, давая привыкнуть. Руки сжимают бёдра Индро — крепко, почти до боли. Потом начинает двигаться. Сначала медленно. Потом быстрее. Ян никогда не умел сдерживаться — и сейчас его движения становятся всё более жадными, отчаянными. Каждый толчок заставляет Индро подаваться вперёд, бёдра ударяются о край стола. Он хватается за столешницу, опрокидывая чернильницу. Тёмная жидкость расплывается по бумагам, но ему всё равно. Ян хватает его за волосы, запрокидывая голову назад, и Индро не сдерживает стон. — Тише, — шепчет Ян, но сам не контролирует себя, его движения становятся всё более резкими. Индро опускает руку, обхватывает свой член и начинает двигать в такт толчкам. Удовольствие нарастает, концентрируясь внизу живота. Каждый толчок Яна задевает что-то внутри, отчего перед глазами вспыхивают искры. — Ян... — выдыхает Индро, чувствуя приближение разрядки. — Давай, — шепчет тот ему на ухо, ускоряя движения. — Вместе... Оргазм накрывает волной. Тело сжимается, колени подгибаются, семя выплёскивается на стол и свитки. Ян следует за ним почти сразу — его движения становятся рваными, беспорядочными, он вжимается в Индро всем телом и стонет, изливаясь внутри. Несколько мгновений они стоят так, тяжело дыша. Потом Ян медленно выходит и разворачивает Индро к себе. Его лицо раскраснелось, на губах — довольная, слегка шальная улыбка. Он притягивает Индро к себе и целует — нежно, почти целомудренно. — Я люблю тебя, — шепчет он, прижимаясь лбом ко лбу Индро. — Безумно люблю. Индро улыбается, чувствуя, как сердце наполняется теплом. Он поднимает руку, гладит Яна по щеке. — И я тебя. Они приводят себя в порядок, насколько это возможно. Индро с сожалением смотрит на испорченные чернилами и семенем бумаги. Среди них — важное письмо, которое он планировал отправить. Придётся писать заново. Ян тянет его к кровати. — Отдохни со мной, — просит он, и в его голосе звучит такая нежность, что Индро не может отказать. Они ложатся, обнявшись. Ян утыкается лицом в плечо Индро, его рука лениво поглаживает грудь. Тишина окутывает их, тёплая и уютная. За окном щебечут птицы. Где-то во дворе перекликаются слуги. Обычные звуки обычного дня. Индро закрывает глаза, наслаждаясь моментом. Вес тела Яна рядом успокаивает. В последние недели такие минуты покоя стали редкостью. — Знаешь, — тихо начинает Ян, его пальцы чертят узоры на груди Индро, — дядя сказал мне кое-что интересное. Перед отъездом. — М-м? — Индро не открывает глаз. — Он сказал, что я должен держаться к тебе ближе. Что это важно. Для всех нас. Индро хмыкает. — Гануш всегда отличался дальновидностью. — Да, но... — Ян замолкает, прикусывая губу. Потом продолжает, и голос его становится тише, доверительнее: — Я много думал. О будущем. О том, что будет, когда всё это закончится. Индро открывает глаза. — Когда Вацлава низложат, — продолжает Ян, — всё изменится. Ты понимаешь это, правда? Паны на Сейме... они уже видят в тебе короля. Что-то холодное касается груди Индро. Он садится, опираясь на изголовье кровати. — Ян... — Нет, послушай, — Ян садится рядом, его глаза горят. — Это хорошо. Это правильно. Ты заслуживаешь этого. После всего, что ты пережил... ты заслуживаешь корону больше, чем кто-либо. — Я не хочу корону. Ян моргает. На мгновение на его лице отражается замешательство, но потом он улыбается — мягко, понимающе. — Я знаю, что ты устал. Я вижу это. Но иногда... — он кладёт руку Индро на плечо, — иногда то, чего мы не хотим, оказывается именно тем, что нам нужно. Тебе нужна эта власть. Чтобы защитить себя. Защитить нас. Индро смотрит на него. Ян говорит с такой убеждённостью, с такой искренней заботой в голосе. Он верит в каждое своё слово. — И я буду рядом, — продолжает Ян, придвигаясь ближе. — Всегда. Твоя правая рука. Мы будем править вместе. Ну... не вместе-вместе, конечно. Официально я буду просто советником. Но мы оба будем знать правду. Он улыбается, и в этой улыбке — предвкушение, надежда, любовь. Всё смешалось. Индро молчит. Что-то внутри начинает скручиваться в тугой узел. — Представь, — Ян откидывается на подушки, глядя в потолок с мечтательным выражением, — какое королевство мы построим. Справедливое. Сильное. Мы назначим Рацека верховным гетманом всей армии. Жижка будет его заместителем — он талантливый полководец, грех не использовать. Узел затягивается туже. — Йост... — Ян морщится. — Ну, от Йоста тоже может быть польза. В дипломатии хотя бы. Пусть ездит к иностранным дворам. Индро чувствует, как напрягаются плечи. Как пальцы сами собой сжимаются в кулаки под одеялом. — А я... — Ян поворачивается к нему, и глаза его сияют, — я буду твоим главным советником. Не канцлером — канцлер слишком на виду. Советником. Тем, кто всегда рядом. Кто знает тебя лучше всех. Кто понимает, что тебе нужно, даже когда ты сам этого не понимаешь. Холод. Внезапный, оглушающий. Как будто ледяная вода залилась за воротник. «Кто знает, что тебе нужно». Эхо. Знакомое, мерзкое эхо. «Я знаю, что для тебя лучше», — шептал Вацлав, запирая его в комнате. «Я знаю, что тебе нужно», — говорил он, когда... — Индро? Голос Яна доносится словно издалека. Индро моргает. Комната возвращается в фокус. Солнечный свет. Смятые простыни. Лицо Яна — обеспокоенное теперь, с нахмуренными бровями. — Ты побледнел. Что-то не так? Индро смотрит на него. На это юное, встревоженное лицо. На глаза, полные искренней заботы. Ян не понимает. Он не видит, что только что сказал. Не слышит собственных слов так, как слышит их Индро. — Ты уже всё решил, — произносит Индро. Голос звучит ровно. Слишком ровно. — Что? — Ян недоумённо хмурится. — О чём ты? — Кем я буду. Что я буду делать. Кого назначу. — Я просто... — Ян приподнимается, — я просто думал вслух. Мечтал. Это же нормально — мечтать о будущем? Индро садится на край кровати. Спиной к Яну. — Ты ни разу не спросил, — говорит он тихо. — Хочу ли я этого. Хочу ли я быть королём. Ты просто решил. За меня. — Но... — голос Яна дрожит, — но это очевидно. Паны поддержат тебя. Йост, Сокол, прелат, мой дядя — все говорят, что ты единственный достойный кандидат. Я думал, ты понимаешь... — Ты думал, — повторяет Индро. — Ты думал. Он поворачивается. Смотрит на Яна. И видит — растерянность. Непонимание. Яна, который всё ещё не понимает, что сделал не так. — Ян, — Индро заставляет себя говорить медленно, чётко, — ты только что расписал мою жизнь. Нашу жизнь. Кто будет гетманом, кто — дипломатом, кто — советником. Ты расставил всех. И ни разу — ни разу — не спросил, согласен ли я с этим. Ян открывает рот. Закрывает. На его лице — смесь обиды и замешательства. — Но я... я хотел как лучше. Я думал о нашем будущем. О том, как сделать так, чтобы тебе было хорошо, чтобы ты был в безопасности... Это.... это только мечты Индро... — Вот именно. Индро встаёт. Отходит к окну. Солнечный свет режет глаза. — Ты думал о том, что будет лучше для меня. Не спрашивая меня. Решая за меня. — Индро... это несправедливо! — Ян вскакивает с кровати. — Я люблю тебя! Я хочу быть рядом! Я не... я не пытаюсь тебя контролировать! Слово «контролировать» повисает в воздухе между ними. — Нет? — Индро оборачивается. Голос становится холоднее. — Тогда почему ты уже знаешь, кем я назначу своих людей? Почему ты уже решил, что будешь тем, «кто знает, что мне нужно»? Почему ты говоришь обо мне так, словно я... словно я... Он не может закончить. Горло сжимается. — Словно ты — что? — Ян делает шаг к нему. Глаза блестят от подступающих слёз. — Индро, я не понимаю. Я правда не понимаю, что я сделал не так. Я просто... я просто хотел поделиться тем, о чём мечтаю. С тобой. Потому что ты — часть этих мечтаний. Главная часть. Индро смотрит на него. На искреннее, растерянное лицо. На руки, которые тянутся к нему, но застывают на полпути. И понимает: Ян не лжёт. Он действительно не понимает. Для него это — любовь. Забота. Желание защитить и сделать счастливым. А для Индро — эхо другого голоса. Другого человека, который тоже «знал лучше». — Мне нужно побыть одному, — говорит он вместо этого. — Индро... — Пожалуйста. Ян застывает. Он стоит посреди комнаты — обнажённый, растерянный. Индро берёт свою одежду. Руки двигаются механически, натягивая штаны, застёгивая рубаху. Камзол он просто накидывает на плечи. — Мы... — голос Яна надломлен. — Мы поговорим? Потом? Индро останавливается у двери. Не оборачивается. — Да, — говорит он тихо. — Потом. И выходит, закрывая дверь за собой.

***

Коридор пуст. Шаги гулко отдаются от каменных стен. Индро идёт, не зная куда, просто идёт, потому что стоять на месте невыносимо. Воздух в замке кажется слишком тяжёлым, давящим. Он выходит во внутренний двор. Солнце стоит высоко, слепит глаза. Он прикрывает их ладонью и направляется к единственному месту, где может хоть немного прийти в себя. Кузница. Огонь, металл, молот. Всё просто. Понятно. Матей поднимает голову, увидев его. — Ваша светлость, — начинает он, но Индро поднимает руку, останавливая. — Я поработаю? Кузнец смотрит на него — на бледное лицо, на сжатые челюсти — и молча кивает, отходя в сторону. Индро берёт молот. Тяжесть металла в руке успокаивает. Он бросает кусок стали в горн, раздувает мехи. Огонь взревел, пожирая воздух. Молот опускается. Снова. И снова. Каждый удар отдаётся в руках, в плечах, выбивает из головы слова Яна, его мечты, его планы. «Я знаю, что тебе нужно». Удар. «Я буду твоим главным советником». Сильнее. «Когда ты станешь королём». Злее. Искры летят во все стороны. Металл раскаляется добела. Индро бьёт, бьёт, бьёт, пока руки не начинают дрожать от усталости. Он останавливается, тяжело дыша. Пот заливает глаза, рубаха прилипла к спине. Он опускает молот, и тишина, вернувшаяся после грохота, кажется оглушительной. — Впечатляющее зрелище. Индро резко оборачивается. У входа в кузницу стоит Эрик. Он опирается плечом о косяк, скрестив руки на груди. На губах — тень усмешки, но глаза внимательные, изучающие. — Вид у тебя такой, будто ты решил забить этот кусок железа до смерти, — замечает он. Индро вытирает пот со лба тыльной стороной ладони, оставляя на коже тёмные следы сажи. — Лучше бить металл, чем людей, — глухо отвечает он. Эрик отталкивается от косяка и заходит внутрь. Жар от горна, кажется, его не смущает. — Не согласен, — протягивает он. — Дать по морде тому, кто тебе не по душе, — куда приятнее. И быстрее. И не нужно потом руки оттирать от сажи. Индро смотрит на него. На грубое, открытое лицо. На простоту, с которой он говорит очевидные вещи. И против воли усмехается — коротко, безрадостно. — Может, ты и прав. Он поворачивается к бочке с водой и опускает в неё раскалённую заготовку. Металл яростно шипит, выпуская клубы пара. Когда пар рассеивается, Индро вытаскивает потемневший кусок стали и откладывает в сторону. — Как тебе здесь? — спрашивает он, не глядя на Эрика. — Всё ли устраивает? Эрик пожимает плечами. — Кормят, поят. Постель мягче, чем в придорожной канаве. Пауза. — Правда, смотрят на меня так, будто я только что вылез из чумной ямы и собираюсь облизать их ложки, — добавляет он с кривой ухмылкой. Индро фыркает. Почти смеётся. — Привыкнут. Он осматривает остывающую кузницу. — Завтра утром, — говорит он, поворачиваясь к Эрику. — Приходи на ристалище. Рано. До рассвета. Эрик приподнимает бровь. — Зачем? — Будем тренироваться. Эрик смотрит на него долго. В его глазах мелькает что-то — удивление? Интерес? Понимание? — Хорошо, — говорит он наконец. — Буду.

***

Рассвет едва забрезжил на горизонте, когда Индро спустился во двор. Воздух был холодным, влажным, пахло росой и конским навозом. Замок спал — окна тёмные, ворота заперты, лишь дежурный стражник дремал у входа, прислонившись к стене. У конюшни его уже ждал человек — невысокий, жилистый, в дорожном плаще. Гонец. Индро узнал его — один из самых надёжных курьеров Йоста. — Ваша светлость, — тот склонил голову. Индро достал из-за пазухи запечатанную тубу. Красный воск с оттиском печати бургграфа поблёскивал в предрассветном сумраке. Лента, обвивающая тубу, была синей — цвет срочности и тайны. — Это письмо, — Индро протянул тубу, и голос его звучал тихо, но твёрдо, — должно попасть в руки адресата лично. Никому другому. Курьер взял тубу, спрятал под плащ и кивнул. — Понял, ваша светлость. Гонец развернулся и скрылся в конюшне. Через минуту оттуда донёсся стук копыт, и всадник выехал, направляясь к воротам. Индро смотрел ему вслед, чувствуя, как внутри сжимается холодный узел. Он развернулся и направился к ристалищу. К его удивлению, там уже была фигура. Эрик. Он стоял спиной к Индро, разминая плечи — медленные, вращательные движения. На нём была простая рубаха и штаны. Индро подошёл ближе, и Эрик обернулся. — Ты рано, — заметил Индро. — Ты тоже, — ответил Эрик, и в его голосе прозвучала едва заметная усмешка. Они смотрели друг на друга несколько секунд. Затем Эрик кивнул в сторону деревянных мечей, сложенных у стены. — Будем стоять или начнём? Индро подошёл, взял один из мечей. Дерево было тяжёлым, грубо обтёсанным, но сбалансированным. Он провёл пальцем по лезвию, проверяя вес. — Начнём, — сказал он. Эрик взял свой меч и вышел в центр ристалища. Индро последовал за ним. Они встали друг напротив друга — на расстоянии трёх шагов. Эрик поднял меч в боевую стойку, и что-то в его взгляде изменилось. Холод. Расчёт. Хищник, оценивающий добычу. — Готов? — спросил он. Индро кивнул. Эрик атаковал первым. Удар пришёл сверху — мощный, рассчитанный на то, чтобы пробить защиту. Индро поднял меч, блокируя, и удар отозвался в руках болезненной дрожью. Сила. Слишком много силы. Эрик не отступил, нанёс второй удар — сбоку, и Индро едва успел отклониться. Третий — снизу, целясь в рёбра. Индро отбил, но деревянное лезвие всё равно задело бок, и боль пронзила торс. Он отступил, тяжело дыша. Эрик не дал передышки. Он двигался вперёд, как таран, каждый удар тяжелее предыдущего. Индро блокировал, уклонялся, но усталость нарастала. Его раны ещё не зажили до конца, мышцы быстро слабели, а Эрик, казалось, только набирал темп. Очередной удар сбил меч из рук Индро. Он упал, и деревянное лезвие Эрика остановилось в дюйме от его горла. — Мёртв, — коротко сказал Эрик. Индро поднялся, подобрал меч. Руки дрожали. — Ещё раз, — выдохнул он. Эрик усмехнулся — не злорадно, но без тепла. — Как скажешь. Они начали снова. И снова Индро оказался на земле. И снова. К концу первой тренировки он насчитал семь падений. Тело ныло, синяки наливались под кожей. Но он не остановился. Не попросил пощады. Просто поднимался снова и снова, сжимая зубы от боли.

***

На второй день тренировок Индро заметил фигуру на крепостной стене. Богута. Священник вернулся накануне вечером — молчаливый, усталый, с мешками под глазами. Он провел неделю в разъездах, разбираясь с церковными делами, и теперь стоял, скрестив руки на груди, наблюдая за ристалищем. Его взгляд был тяжёлым, напряжённым. Индро поднялся с земли в очередной раз. Эрик уже занёс меч для нового удара. Деревянное лезвие обрушилось на плечо, и Индро едва успел подставить своё оружие. Удар прошёлся по рёбрам, и боль вспыхнула острой, режущей волной. Он зашипел сквозь зубы, но не отступил. Богута спустился со стены, его шаги гулко отдавались по брусчатке. Он подошёл к краю ристалища, и лицо его было суровым. — Индро, — позвал он, и голос прозвучал резко. — Достаточно. Индро не ответил. Он перехватил меч, развернулся и атаковал Эрика. Тот блокировал без усилий, контратаковал, и Индро снова оказался на земле. Песок забился в рот, в нос. — Индро! — Богута сделал шаг вперёд, его рука потянулась к мечу на поясе. — Я сказал, достаточно! Индро поднял голову, встретился с ним взглядом. — Всё в порядке, — выдохнул он, поднимаясь. — Мне нужно это. Богута смотрел на него долго, изучающе. Затем перевёл взгляд на Эрика, и в его глазах что-то потемнело. Эрик выдержал этот взгляд спокойно, без вызова, но и без раскаяния. — Если он убьёт тебя, — сказал Богута медленно, — я убью его. Ты это понимаешь? — Всё будет нормально, — ответил Индро, и в голосе его прозвучала уверенность, которой он сам не чувствовал. Богута ещё раз посмотрел на них обоих, затем качнул головой и развернулся, возвращаясь к стене. Но не ушёл. Остался там, наблюдая.

***

К третьему дню боль стала его единственным учителем. Истиной о том, кем Индро был, и кем он стал. Очередной выпад Эрика он попытался принять на блок по старой памяти, и эта ошибка стоила ему падения. Дерево с оглушительным треском встретило его предплечье, отдавшись в костях вибрирующей агонией, и он рухнул на утоптанную землю ристалища, выронив меч. Эрик замер над ним, тяжело дыша. Он не насмехался, просто ждал. А Индро лежал, глядя в серое утреннее небо, и чувствовал, как хрупок его собственный скелет под тонким слоем кожи и мышц. Сила. Вот чего у него больше не было. Тот Индро, что мог остановить удар боевого топора одним лишь блоком, тот широкоплечий, налитый мощью воин, которого он помнил, был мёртв. Пытаться драться, как он — значило добровольно шагнуть в могилу. Эта мысль пронзила сознание. Он медленно поднялся и подобрал меч, но когда выпрямился, его стойка изменилась. Что-то неуловимо сместилось в самом его центре тяжести. Он больше не пытался встречать удары Эрика. Вместо этого он начал уходить от них. Когда меч Эрика обрушивался сверху, Индро не подставлял свой клинок, а делал короткий шаг в сторону, позволяя оружию врага со свистом рассечь пустоту. Когда Эрик бил сбоку, Индро нырял под удар, оказываясь почти вплотную, в мёртвой зоне. Он превратил бой в танец. Эрик это заметил. Осознание того, что его грубая сила больше не находит цели, взбесило его. Его атаки стали яростнее, быстрее, но вместе с тем — размашистее. Он пытался загнать Индро в угол, прижать, нарушить ритм, но Индро двигался, как вода. Меч Эрика раз за разом бил туда, где Индро был лишь мгновение назад. Промах. Снова промах. — Стой на месте, — прорычал Эрик, и в его голосе клокотало неприкрытое раздражение и злость. Индро не ответил. В очередном яростном выпаде Эрика он увидел свой шанс. Тело блондина было слишком раскрыто. Индро скользнул вправо, уходя с линии атаки, и в том же движении нанёс короткий, хлесткий удар по незащищённому боку. Он не вложил в него много силы — лишь скорость и абсолютную точность. Деревянное лезвие впилось в рёбра Эрика. Тот коротко, сдавленно выдохнул и отшатнулся. Они замерли в двух шагах друг от друга. На лице Эрика ярость смешалась с изумлением, а под ними проступило нечто новое. Уважение. — Неплохо, — выдавил он, потирая ушибленное место. Индро не улыбнулся, но внутри, в самой глубине измученного тела, что-то впервые за долгие дни потеплело.

***

К концу четвёртого дня Индро понял, что Эрик начал воспринимать свою роль всерьёз. Когда он покидал свои покои утром, направляясь к Йосту, молчаливая тень отделялась от стены коридора и следовала за ним — на расстоянии трёх шагов, не ближе, не дальше. Эрик не заговаривал первым, не пытался заполнить тишину пустой болтовнёй. Он просто шёл, и его присутствие ощущалось как давление на затылке. Индро поначалу пытался игнорировать это, но к концу дня обернулся. — Ты можешь не следовать за мной повсюду, — сказал он устало. — Замок безопасен. Эрик посмотрел на него, и в его взгляде было что-то упрямое. — Ты назначил меня телохранителем, — ответил он просто. Индро хотел возразить, но слова застряли в горле. Он кивнул и продолжил путь, а тень снова последовала за ним. Индро так же с удивлением заметил, что чужеродность Эрика начала растворяться в повседневной жизни замка. Стражники на постах, раньше провожавшие его тяжёлыми взглядами, теперь коротко кивали ему. Слуги перестали шарахаться в стороны, а иногда Индро даже становился свидетелем коротких разговоров. Так, проходя мимо конюшни, он увидел, как Эрик проводит рукой по морде гнедой кобылы, а конюх что-то спокойно объясняет, показывая на копыто. Эрик слушал, кивал, на его лице было лишь сосредоточение. Он уже не был призраком, а становился просто человеком, исполняющим свою службу.

***

Но не всё шло гладко. Ян появлялся всё чаще — в коридорах, во дворе, у входа в покои Йоста. Он пытался заговорить с Индро, его лицо было напряжённым, почти умоляющим. — Нам нужно поговорить, — сказал он однажды утром, преграждая путь. Индро остановился. За его спиной Эрик замер, как изваяние. — Не сейчас, — ответил Индро, обходя его. — Когда? — Ян развернулся, следуя за ним. — Ты избегаешь меня уже три дня! — Я не избегаю. Я занят. — Индро, пожалуйста, — голос Яна дрогнул. — Я не понимаю, что произошло. Давай просто сядем и обсудим это. Спокойно. Индро остановился, обернулся. Лицо Яна было открытым, искренним — и абсолютно не понимающим. — Обсудим что? — спросил Индро, и в голосе его прозвучала холодная усталость. — Ян, дай мне время. Я все еще злюсь, мне нужно остыть. — Остыть? — Ян искренне изумился, его брови взлетели вверх. — Да от чего остывать-то? Тут же речь о самом важном — о нашем будущем! Дядя всё устроит, тебе даже пальцем шевелить не придется! — Он понизил голос до заговорщического шёпота, сверкая глазами. — Просто скажи «да», и все будет сделано за нас. Тебе не придётся ни во что ввязываться! Индро опустил взгляд и несколько раз моргнул, развернулся и пошёл дальше, не оборачиваясь. За его спиной Ян застыл, и Индро почувствовал, как что-то внутри сжалось. Но он не остановился.

***

Эрик видел эти встречи. Видел, как Ян пытался подойти, как Индро отстранялся. И каждый раз, когда Индро уходил, скрываясь за поворотом коридора, Эрик оставался на мгновение, встречаясь взглядом с Яном. — Знаешь, чем отличается верный пёс от человека? — вкрадчиво начал Ян однажды, его голос был пропитан ядом. — Пёс никогда не пытается сесть за хозяйский стол, даже если его пустили в дом. Он знает своё место. — Он сделал паузу, обводя Эрика презрительным взглядом с ног до головы. — Надеюсь, и ты своё знаешь. Потому что как бы чисто тебя ни вымыли, грязь, в которой ты родился, так просто не отскрести. Эрик не ответил. Просто смотрел, и в его взгляде не было ни гнева, ни обиды. Он лишь спокойно смотрел на него, не произнося не слова. Это молчание бесило Яна больше любой ответной грубости. — Когда-нибудь он прозреет и увидит, что ты — никто, — зло бросил он вслед Эрику, который уже развернулся и пошёл за Индро. — И тогда тебя вышвырнут обратно в кучу дерьма! Это повторялось снова и снова. Ян находил его в коридорах, у конюшен, во дворе — всегда в тайне от Индро, всегда с новыми, изощрёнными оскорблениями. Эрик не отвечал. Не реагировал. Просто уходил, оставляя Яна кипеть в собственной ярости.

***

На шестой день, после тренировки, когда Индро разминал плечи у края ристалища, Эрик подошёл ближе. Его взгляд задержался на торсе Индро, и что-то в его лице изменилось. — Рубаха, — коротко сказал он. Индро опустил взгляд. Белая ткань в нескольких местах окрасилась красным. Порезы. Те самые, что Муса так тщательно зашивал или прижигал, начали открываться от активных тренировок. Кожа натягивалась при каждом размашистом выпаде, швы рвались, и тонкие струйки крови просачивались сквозь повязки. — Это ничего, — отмахнулся Индро, натягивая рубаху ниже. — Это не ничего, — возразил Эрик. — Нам нужно остановиться. Хотя бы на пару дней. — Нет. — Индро... — Я сказал, нет, — Индро посмотрел на него, и в его взгляде была такая решимость, что Эрик замолчал. Эрик смотрел на него долго, изучающе. Затем медленно кивнул. — Хорошо. Но если упадёшь в обморок, я сюда утром больше не приду. Уголки губ Индро дрогнули в подобии улыбки. — Договорились.

***

На седьмое утро рассвет пришёл иным — не серым, а золотистым, пробивающимся сквозь разрывы в облаках. Воздух был сухим, прохладным, и когда Индро вышел на ристалище, Эрик уже ждал. Без слов они заняли позиции. Деревянные мечи взвились. И началось. Бой был иным, чем прежде. Не учебным. Не размеренным. Эрик атаковал так, будто в последний раз, вкладывая в каждый удар всю ярость, что копилась в нём годами. Индро отвечал тем же — не из злости, а из чистого азарта. Он больше не думал. Тело двигалось само, уходя, блокируя, контратакуя. Мир сузился до двух фигур, двух мечей, двух дыханий. Удар. Блок. Нырок. Контрудар. Эрик попытался прижать его к краю, но Индро выскользнул. Он нанёс короткий удар по рёбрам, но Эрик принял его на доспех и ответил размашистым выпадом, который едва не снёс Индро голову. Деревянное лезвие просвистело в дюйме от уха. Они разошлись на мгновение, тяжело дыша. Затем сошлись снова. Снова и снова. Время потеряло смысл. Существовали лишь удары, лишь звон дерева о дерево, лишь жар в мышцах и холодный огонь в груди. Финальный выпад был обоюдным. Индро ударил по ногам, пытаясь выбить опору. Эрик одновременно занёс меч для удара сверху. Оба промахнулись. Оба потеряли равновесие. Оба рухнули — тяжело, неуклюже, поднимая облако пыли. Они лежали на спине, рядом, плечом к плечу. Лёгкие горели. Сердце колотилось так, что казалось, вот-вот выскочит. Индро смотрел в небо, где облака медленно плыли, окрашенные утренним светом. Рядом Эрик тоже дышал — рвано, хрипло. Тишина. Долгая, звенящая. А затем — звук. Короткий, хриплый смешок. Эрик. Индро повернул голову. Лицо Эрика было грязным, на щеке багровел свежий синяк, но в его глазах плясали искры — не злобы, а чего-то похожего на радость. Чистую, безыскусную радость от боя. Индро не удержался. Смех вырвался из груди — такой же хриплый, такой же неожиданный. Эрик повернул голову, и их глаза встретились. В этот момент Индро подумал, что улыбка Эрика придает ему какую-то простую красоту и открытость. Смех затих. Лицо Эрика было совсем рядом, и в его глазах, посреди грязных разводов и синяков, мелькнуло что-то новое. Не просто радость боя, а... желание. Он медленно, почти неуверенно, наклонился вперёд, уменьшая последние дюймы между ними. Его горячее и прерывистое дыхание коснулось губ Индро. Время словно замерло. Индро не отстранился. Он смотрел в эти голубые глаза и видел в них отражение своего внутреннего смятения. Часть его, любящая Яна и в то же время невероятно сердитая на него, кричала: «Нет». А другая, ощущавшая сильное желание и особенность момента, хотела произнести «Да», разрешить этому произойти и утонуть в этом ощущении. Индро медленно, без резких движений, повернул голову в сторону, поднимая руку к лицу, будто в глаз что-то попало. Эрик отступил назад. — Нам нужно подняться, — выдавил Индро, и голос прозвучал хрипло. Эрик замер, затем медленно кивнул. Он откатился в сторону, поднялся на ноги и протянул руку. Индро взял её, позволяя себя поднять. Их пальцы соприкоснулись — грубые, мозолистые, горячие от боя. Они стояли, не глядя друг на друга, пытаясь восстановить дыхание. — Ничья, — произнёс он наконец. — Ничья, — согласился Эрик. Индро поднял взгляд — и застыл. У ворот, ведущих во внутренний двор, стояла фигура. Ян. Он смотрел на них — неподвижно, как изваяние. Лицо его было бледным, губы сжаты в тонкую линию. В глазах — что-то тёмное, болезненное. Сколько он здесь стоял? Что видел? Индро сделал шаг вперёд, но Ян развернулся и исчез за воротами. Быстро. Резко. — Курва, — выдохнул Индро.