The Crown of Bohemia

Зал Сейма постепенно заполнялся. Паны рассаживались за длинными дубовыми столами, обмениваясь новостями и приветствиями. Сегодня людей было больше, чем вчера — более сотни человек. По мере того как они занимали свои места, шум нарастал, превращаясь в плотный, даже агрессивный гул. Индро уже сидел на своём месте. Спина прямая. Снаружи — собранность и уверенность. Внутри — тугой узел напряжения. Он старался дышать ровно, но воздух в зале уже густел, пропитываясь запахами пота, старого дерева и горячего воска. Резкий скрежет стула справа заставил его едва заметно вздрогнуть. Йост. Маркграф сел. С виду — само спокойствие. Но Индро, избегавший его всё утро, физически ощущал исходящее от него напряжение. Оно вибрировало между ними, как перетянутая струна. Йост наклонился. Близко. Слишком близко. Его голос, тихий и ровный, был предназначен только для ушей Индро: — Надеюсь, утренние труды того стоили, ваша светлость? Сарказм в титуловании был неприкрытым. Индро медленно, словно нехотя, повернул голову. Он встретил пристальный, изучающий взгляд. — Они были необходимы, маркграф. — Необходимы? — Йост усмехнулся, но улыбка не коснулась глаз. — Рисковать жизнью ради сопляков... Бегать от меня всё утро, выклянчивать голоса у местечковых панов… Голос стал ниже. Йост положил руку на предплечье Индро. Пальцы сжались — несильно, но ощутимо. Властная хватка. Жест собственника. — Индро, — он перешел на имя, и от этой смены тона у Индро неприятно свело мышцы на спине. — Я почти месяц не сплю, пытаясь вылепить из... этой ситуации... твое будущее. Я учу тебя, прикрываю твою спину, отбиваюсь от тех, кто считает тебя выскочкой-бастардом... Индро внимательно смотрел ему в глаза. И, сквозь гнев, действительно замечал усталость и боль. — Я что, еще должен, как кормилица, бегать за тобой, пока ты играешь в народного героя? Я должен бояться, что мой собственный племянник готовит мне нож в спину? Он видел эту манипуляцию насквозь. «Я так много для тебя делаю, а ты...» Йост давил на чувство долга, на родство, на благодарность. Это было грубо, но, как ни парадоксально, правдиво. Индро действительно почувствовал укол вины. Йост правда работал на износ. Индро заставил себя посмотреть прямо в глаза маркграфу. Спокойно. — Я ценю всё, что вы для меня сделали, дядя. Использование семейного обращения не было случайностью. Он правда ценил то, что Йост сделал. И не собирался терять его труды. Только перенаправить. — Мои действия могут быть рискованными, но я не иду против своих. Особенно против семьи. Я тоже работаю на наше общее благо. Просто иначе. Йост вглядывался в него секунду, пытаясь прочесть то, что было скрыто. Он воспринял это как уступку. Напряжение в его плечах едва заметно ослабло, словно с них сняли часть груза. — Твоё «иначе» слишком часто граничит с безрассудством, — парировал Йост, но уже гораздо спокойнее. Он шумно выдохнул, и его лицо смягчилось. Он убрал руку с предплечья и накрыл его ладонь своей, сжав. — Мы на одной стороне, Индро. Мы одна кровь. Твой успех — мой успех. Не заставляй меня сомневаться в твоей верности. Индро отвернулся в зал, гул в котором начал стихать, чтобы скрыть тень ухмылки. Фраза «Твой успех — мой успех» идеально отражала не только план Йоста, но и его собственный. — И ещё одно, — добавил Йост, и его голос обрел прежнюю твердость. — Твоя связь с Вацлавом… об этом сегодня ни слова. Никаких личных историй. Сегодня предоставь всё сделать нам. Просто сиди и помалкивай, пока я не обращусь к тебе. Индро молча кивнул. Йост отпустил руку Индро. Откинулся назад. Сосредоточился. — Господа, — Прелат Иоганн поднялся. Его голос звучал сильно и веско, как подобает его сану, хотя духота в зале заставляла его лоб блестеть от пота. — Благодарю вас за то, что собрались сегодня. Сегодняшнее заседание посвящено вопросу о короле Вацлаве Четвёртом. И его способности править королевством. Прошу выступить маркграфа Йоста Моравского. В зале воцарилась полная тишина, даже шёпот сошёл на нет. Прелат медленно опустился на место. Йост же встал, сцепляя пальцы перед собой. — Рад приветствовать вас всех на заключительном собрании Сейма, — произнёс маркграф, и губы растянулись в вежливой улыбке. — Позвольте мне сразу прояснить. То, что мы делаем сегодня — это не заговор. Не переворот. Йост обвёл взглядом зал, давая каждому почувствовать важность момента. — Это необходимость. Королевство не может существовать под властью короля, который... — он сделал акцент, — не способен править. — А кто решает, способен или нет? — выкрикнул кто-то из задних рядов. Молодой пан в потёртом кафтане. Щёки красные — то ли от жара, то ли от вина. Йост повернулся к нему. Улыбка стала шире. Хищнее. — Вы, пан... простите, не расслышал имени? — Ондржей из Дубе! — Пан Ондржей. Отличный вопрос. — Йост развёл руками. — Мы все решаем. Сегодня. На основе фактов и доказательств. Не слухов, не домыслов, а только фактов. И после этого пусть каждый решает сам. Молодой пан хотел что-то ответить, но сосед дёрнул его за рукав, шикнув что-то на ухо. Тот сел, недовольно буркнув. — Начнём с простого, — продолжил Йост. — С того, что каждый может проверить. Пан Отакар из Вартенберка, встаньте, пожалуйста. Следующие полчаса превратились в жуткую перекличку пострадавших. Первым поднялся грузный Отакар. Он рассказал, как его родовую крепость сожгли по личному приказу короля. Без суда и обвинений. Его жалоба на то, что он три месяца не мог добиться аудиенции, потонула в десятках похожих. «Его величество не принимает» — эту фразу слышал почти каждый второй в этом зале. Едва Отакар сел, как Йост указал на худого пана Збынека. Его история была тихой, и оттого еще более страшной. Его старого брата повесили на дороге — он не снял шапку перед каретой, которую не заметил. — Король… — голос Збынека сорвался, — он рассмеялся, когда жена брата упала в ноги, умоляя. И приказал телу висеть три дня для примера. По залу прокатился ропот. Индро заметил, как пан Дивиш медленно покачал головой, а Ян из Семине, сидевший рядом с ним, прикрыл глаза, словно от боли. Вскочил какой-то мелкий шляхтич из-под Пльзеня, выкрикивая, что король приказал утопить его лучшего охотничьего сокола, потому что птица «непочтительно на него посмотрела». Его немедленно осадил пан Гануш. — Сядь, дурень! Тут о людях говорят, а ты со своей курицей! — Это единичные случаи! — вскочил молодой священник. — Король имеет право карать! — Святой отец, — подал голос пан Ян из Семине, поднимаясь со своего места. Голос его был тихим, скрипучим, полным искреннего недоумения. — Разве милосердие и справедливый суд не превыше слепой кары? Даже крестьянин имеет на них право. А здесь шляхта, и разве был суд? Священник замялся. Дискуссию продолжил Кунцлин Рутхард. Он поднялся со скамьи купцов, и его богатый, шитый золотом наряд резко контрастировал с простым сукном соседей. — К сожалению, святой отец, дело не только в казнях. — Голос Рутхарда был спокоен, но в нем слышалась тревога человека, ведущего счет. — Дело в хаосе. Мы, купцы и бюргеры, готовы мириться с сильной рукой, даже жестокой, если она гарантирует закон и безопасность. Но её нет! Как вести дела, если сегодня ты платишь пошлину в Праге, а завтра тебе говорят, что указ отменён и ты должен платить её на границе, да ещё и вдвое больше? В таких условиях вести торговлю невозможно. — Пан Кунцлин прав, — раздался ровный голос пана Дивиша из Тальмберга. — Речь идёт о полном развале управления. Мы все вчера восхваляли юного бургграфа за договоры с Османами и Венгрией. Но почему эти договоры стали таким спасением? Он обвёл панов тяжелым взглядом. — Потому что его величество Вацлав первые переговоры с султаном Баязидом провалил. Провалил так, что мы оказались на волосок от войны, не имея ни союзников, ни армии. — Война с турками! — выкрикнул Отакар, снова вскакивая. — Да он войну с собственными курфюрстами проиграл! Нас лишили голоса в империи! Это позор! — А дороги! Кто ответит за дороги? — вскочил Мартин Одерин, багровея. — Соблюдайте порядок! — Йост повысил голос, перебивая их. Зал немного притих. Йост кивнул в сторону скромно одетых мужчин у двери. — Прошу, пан Матей из гильдии суконщиков. Пан Матей вышел вперёд и начал сбивчиво описывать ужас, творящийся на дорогах. Его быстро поддержали другие. По залу прокатился тяжелый гул. Пан Петр из Писека, поглаживая усы, мрачно подтвердил, что на место одного повешенного бандита приходят трое других. — Это уже не просто бродяги, — добавил он. — Это сильные, организованные отряды. Они не просто грабят, а целенаправленно перекрывают пути, жгут склады, как будто война с Сигизмундом и не кончалась. Голоса снова начали сливаться в рёв, кто-то стучал по столу, кто-то вскочил, указывая пальцем на соседа. — Тишина! — Йост поднял руку, его голос перекрыл нарастающий гул. — Господа, прошу! По порядку! Постепенно шум снова стих, сменяясь выжидающим молчанием. — Теперь, — Йост сделал паузу, поворачиваясь к Индро. — Ваша светлость. Индро почувствовал, как сотни глаз обратились к нему. Он встал медленно. Его взгляд нашёл Рацека, сидящего за столом гетманов. Отец посмотрел на него в ответ — прямо и медленно кивнул. Индро сделал вдох. — Господа. — Голос прозвучал ровно. Почти спокойно. Хотя пальцы, сжимавшие край стола, едва заметно дрожали. — То, что я должен рассказать... Он замолчал. Как начать? Как выговорить слова, которые окончательно разрушат этот хрупкий баланс? Он прочистил горло, скрывая заминку. — Мы обнаружили... финансовые нарушения. «Трус», — прошипел внутренний голос. — Мой казначей, пан Криштоф, провёл расследование... — Индро нашёл его взглядом в группе своих советников, стоящих у стены. — Пан Криштоф. Юноша вздрогнул, услышав своё имя. Он побледнел как полотно, но взял в руки тяжёлые расходные книги. — Прошу вас доложить о том, что вы обнаружили. Криштоф сглотнул, его голос поначалу прозвучал слишком тихо, но постепенно окреп под ободряющим взглядом Индро. — Ваша светлость… господа… При проверке приходных книг королевской казны я обнаружил… несоответствия. Множественные. В казну поступали крупные суммы якобы из залогов за королевские крепости. По залу прошёл тихий, недоумённый шёпот. — Но... — Криштоф сделал вдох, — ...этих замков не существует. Шёпот стих. — Я проверил все реестры, — продолжил Криштоф, уже увереннее, видя, что его слушают. — Таких крепостей нет в Богемии. Это... фикция. Призраки на бумаге, под которые в казну вносились фиктивные залоги, а затем выводились реальные деньги на их содержание. Десятки тысяч грошей. — Куда? Голос пана Прокопа из Дуба разрезал тишину. — Куда уходили эти деньги, молодой человек? Индро кивнул Криштофу, давая знак, что тот может отступить, но протянул руку, прося передать ему книги. — Деньги шли на две основные статьи, — ответил Индро. Криштоф передал книги ближайшему стражнику, и тот отнёс их Индро. — Первая статья — так называемый «Госпиталь Святой Марии» близ Табора. В зале снова шевеление. Несколько лиц, в том числе и прелат, который был спасён оттуда, помрачнели. — Как некоторые из присутствующих здесь могут подтвердить, — продолжил Индро, и его голос окреп, — это был не госпиталь. Это была тюрьма. Деньги казны шли на её содержание и содержание… разбойников, охранявших эту крепость и похищавших представителей церкви и знати. — Это чудовищно… — прошептал кто-то. — Сакра! — выругался Мартин Одерин, вскакивая. — И мы за это платили из своего кармана! — И это всё? — спросил пан Ольдржих Розенберг, подавшись вперёд. — Только тюрьма? Индро посмотрел на вторую книгу, которую он держал в руках, но не открыл. Книга расходов собора Святого Вита. Тяжёлый кожаный переплёт внезапно показался ледяным. Индро почувствовал, как к горлу снова подступает тошнота — знакомая реакция на всё, что связано с Вацлавом в последнее время. Его взгляд скользнул к Рацеку, но тот сидел, нахмурившись, его взгляд был устремлён куда-то в сторону. Тогда Индро нашёл Яна. Тот смотрел на Индро и кивнул ему несколько раз. Этот взгляд согрел, дал силы. Индро отвернулся от Яна и снова посмотрел на панов. — Была... и другая статья. Индро положил книгу на стол перед собой. — Деньги казны, господа, шли на оплату ритуальных убийств. Зал замер. Мёртвая тишина. Не просто отсутствие звука, а полное, абсолютное оцепенение. Паны переглянулись в недоумении. О чём он говорит? Какие убийства? Индро стоял, вцепившись в край стола. Он посмотрел на Яна Сокола, сидящего рядом с Жижкой. — Пан Сокол, — произнёс Индро, и голос его теперь зазвучал иначе. — Встаньте. Расскажите, что вы обнаружили. Ян Сокол поднялся и вышел в центр зала. В руках у него был свёрток. — Год назад, — начал Сокол ровным, почти будничным голосом, отчего его слова зазвучали ещё страшнее, — отряд пана Жижки нашёл заброшенную церковь. Внутри они обнаружили шесть тел. Они были расставлены в молитвенных позах перед алтарём. Тела, как мы выяснили, были обработаны смолой, что позволяет замедлить процесс гниения. А кожа выкрашена в белый цвет. Он развернул свёрток. Достал гладкий речной камень, на котором грубо, но узнаваемо нарисован зрачок. Он медленно показал его залу. — Их глаза были заменены вот такими камнями. По залу прошёл тихий вздох ужаса. Кто-то всхлипнул. Виоланта Розенберг прижала руку ко рту. Индро почувствовал, как снова накатывает дурнота. Пальцы непроизвольно дернулись к шее, касаясь старых шрамов под воротником. Питер Штернберг, сидевший неподалеку, заметил это. Он быстро наклонился к Индро: — Воды? Индро качнул головой: — Благодарю, Питер. Не стоит. — Это был не единичный случай, — продолжил Сокол. — Мы нашли ещё четырнадцать таких мест. Всего, господа, — шестьдесят три трупа. Мужчины, женщины, старики и дети. — И при чём тут король?! — выкрикнул Ондржей из Дубе. Он вскочил со своего места, щёки красные. — Мало ли в Богемии безумцев или сект! — При том. — Сокол достал жетон. — Королевская печать. Найден на месте преступления. А это, — он поднял рисунок Сэма с красными, изломанными символами и линиями, — было на стенах. — И в письмах короля, — добавил Йост, доставая измятый лист. — Те же символы по краям. — Это вообще ничего не доказывает! — парировал тот же Ондржей из Дубе, хотя и менее уверенно. — Рисунки я вам сам накалякаю… Украсть жетон мог кто угодно! Это не доказательство. — Сам по себе жетон и рисунки — да, пан Ондржей. Вы правы, — ровно согласился Сокол. — Но мы опросили жителей деревень. Он сделал паузу, обводя панов тяжёлым взглядом. — И каждый раз, пан, каждый раз, незадолго до того, как тела были найдены... поблизости видели королевский кортеж. Шёпот в зале возобновился, на этот раз встревоженный. — Король имеет право передвигаться по своему королевству! — выкрикнул Ондржей из Дубе, но в голосе уже послышалось сомнение. — Охота, дела... — Именно так нам и отвечали, — отрезал Сокол. — «Охота». «Государственные дела». Странная охота, которая всегда заканчивается тем, что в ближайших заброшенных зданиях находят трупы. В любом случае, у нас есть и прямое свидетельство. Пан Жижка? Жижка повернулся и дал сигнал стражнику у входа. Дверь открылась. В зал ввели человека. Это был слуга, одетый в грязную дворцовую ливрею. Он трясся всем телом, нижняя челюсть ходила ходуном, взгляд затравленный, он не смотрел ни на кого из панов, только в пол. Его буквально тащил стражник, потому что ноги слуги подкашивались. Индро подался вперёд. Он не знал этого человека. Взгляд его встретился с Рацеком. Отец выглядел таким же удивлённым. Прелат Иоганн вышел вперёд, поднимая руку с крестом. — Этот человек, — сказал он громко, — дал клятву на Священном Писании. Его зовут Томаш. Он был слугой во внешнем дворе Пражского Града. Говори, сын мой. Говори, что ты видел. Стражник подтолкнул слугу в центр. Тот упал на колени. — Я... я... — он заикался, голос срывался на всхлип. — Я на кухнях... Я не... — Спокойно, Томаш, — голос Жижки прозвучал неожиданно ровно, почти ободряюще. — Никто тебя не тронет. Расскажи панам. Что ты видел? — Ящики! — взвизгнул слуга. — По ночам! Длинные ящики, как для гобеленов... их относили в подвалы собора! — Ну и что? — подал голос Кунцлин Рутхард со скамьи купцов. — В замок всегда доставляют что-то. Груз есть груз… — Они были тяжёлые! — перебил его слуга. — Тяжёлые и длинные, как... как человек! А один раз... ящик качнулся, и крышка упала... Я видел... там была женщина! Её... её глаза были открыты, рот заткнут кляпом... Она пыталась вывернуться… посмотрела на меня! У неё на руках... кольца. Как у пани... она стучала ими... о дерево. Дивиш за своим столом дёрнулся вперёд, но остановил себя и снова облокотился на спинку стула. — А стражник... он выругался... — лепетал Томаш, раскачиваясь взад-вперёд. — Он... он просто ткнул её древком алебарды, чтобы не высовывалась, и задвинул крышку. А потом... потом повернулся ко мне и велел бежать в тронный зал... и доложить Его Величеству, что «посылка доставлена» и ждёт его в соборе. — И ты доложил? — тихо спросил Сокол. — Да… А после… Я... я ждал у входа в подвал собора. Почти до рассвета. Когда он вышел... Его Величество... он был... спокоен. Он вытирал руки о... парчовое полотенце. Красное. И приказал мне принести ему воды. Я принёс. А когда он омыл руки... вода в тазу стала розовой. Тишина в зале была оглушающей. Её взорвал Ондржей из Дубе. — Ложь! Это всё ложь! — кричал он, вскакивая. — Вы посмотрите на него! Это слово простолюдина, пса! Его слово против помазанника Божьего! — Он прав! — поддержал его другой пан. — Да он еле живой от страха! Его пытали! Пан Сокол, вы пытали этого несчастного, чтобы он оговорил короля?! Йост сделал шаг вперёд, его голос прозвучал веско и спокойно, как у судьи. — Господа, давайте сложим факты, а не эмоции. У нас шестьдесят три трупа. У нас королевский кортеж, который всегда оказывается рядом. У нас жетон собора, найденный на месте преступления. Финансовые махинации. Тюрьма. Похищения. И у нас есть показания свидетеля из Пражского Града, который видел девушку, предположительно пани, и кровь. — Кровь, которую можно объяснить чем угодно! — парировал Ондржей. — Охотой! Болезнью! Да чем угодно! А свидетель явно не в себе! Его показания ничего не стоят! — Неужели? — раздался скрипучий голос Курта фон Вольштейна. Он медленно повернулся всем торсом и вперил тяжёлый взгляд в Ондржея. — А по-моему, очень даже стоят. Слово простолюдина, видевшего доказательства, всяко весомее слова аристократа, который покрывает преступника. — Да как вы смеете! Это клевета! — Он защищает убийцу! — крикнул Мартин Одерин, указывая на Ондржея. Зал взорвался. Паны вскакивали с мест, кричали, перебивая друг друга. Ондржей из Дубе пытался прорваться к Вольштейну, его удерживали. Питер Штернберг тоже вскочил, пытаясь восстановить порядок. — Господа! К порядку! — Йост пытался перекричать шум, но его не слушали. Гануш ударил кулаком по столу. Жижка лишь громко вздохнул, потирая лицо, и снова сложил руки на груди — он слишком устал от этого балагана. Индро поднял руку. Шум стих не сразу. Сначала замолчали те, кто стоял ближе. Потом дальние ряды. Взгляды, полные ярости и страха, обратились к нему. Индро спокойно взял в руки вторую книгу, которую всё это время держал при себе. — Вы правы, пан из Дубе, — произнёс он негромко, но его было слышно в каждом углу. — Свидетеля можно запугать. Факты можно подтасовать. Но… есть кое-что ещё. — Ох, Господи… — тихо сказала Виоланта. Он повернулся к прелату. — Прелат Иоганн. Это вторая расходная книга. Собора Святого Вита. Прошу вас. Иоганн взял книгу. В зале воцарилась полная тишина, такая, что слышно было, как шелестит пергамент. Он открыл на заложенной странице и начал читать. Сначала тихо, но с каждым словом его голос креп. — Здесь... расходы на белую краску, крепкие верёвки, смолу... — он перелистнул страницу. — Парчовые одеяния, в том числе де… детские... Он запнулся, его палец скользнул по строке. — Что там, прелат? — потребовал Йост. — Я зачитаю… — Голос Иоганна сломался. — «Драгоценные камни… гранат, аметист… Огранка гладкая, размером с глазное яблоко — девятьсот грошей. Для инкрустации. Положить в шкатулку. Передано его величеству». Подпись: Ульрих, казначей. «Агат, горный хрусталь, сорок две штуки... Передано его величеству…» Слова повисли в воздухе. Иоганн медленно поднял глаза на Индро. — Простите… ваша светлость… а сколько всего… — он подумал, как сформулировать, — сколько всего камней… было? — Больше двухсот, ваше высокопреосвященство. Индро увидел, как меняются лица. Брезгливость сменялась ужасом, ужас — пониманием. Они смотрели на него. Он пересёкся со многими взглядом, в том числе с удивлёнными лицами друзей, отца и союзников. Его взгляд случайно встретился с Яном Соколом, чьё обычно непроницаемое лицо сейчас выражало удивление и даже ошеломление. Они не знали об этой книге. Индро скрыл это от них. Йост тоже был удивлён, но смотрел на Индро с лёгким укором, он сделал едва заметный шаг вперёд, словно пытаясь заслонить Индро, перехватить внимание зала и вернуть контроль над процессом. По залу пошёл шёпот. Некоторые паны начали переговариваться друг с другом, кто-то небольшими группами. — А церковь… — внезапно подал голос Курт фон Вольштейн. — Ваше высокопреосвященство, насколько я помню, когда Вацлав был молод, он проводил много времени в отдалённых от Праги церквях или даже капеллах. Неужто вы ничего не заметили и не знали? Многие присутствующие обернулись к Иоганну. Прелат стоял, всё так же вцепившись в книгу. — Sigillum sacramentale, — он сглотнул. — Церковь, как ей и полагается, соблюдает таинство. Поэтому, как и предполагают правила... Я ничего не могу сказать по этому поводу... Потому что я ничего не знаю. — Он сглотнул ещё раз, опустил глаза, затем поднял их на Йоста и Индро. — Но Бог… знает. Прелат сделал акцент на слове «Бог». Давая понять, что тайна исповеди связывает ему язык, но не отрицая самого факта. Тишина расползалась по залу, становясь вязкой и почти осязаемой. Взгляды, которые они бросали друг на друга, были полны страха, отвращения и мрачной решимости. Первым нарушил молчание Йост. Он медленно вышел в центр зала. Голос его прозвучал ровно, веско. — Господа. Доказательства представлены. Факты... — он сделал паузу, — неоспоримы. Вопрос теперь не в том, виновен ли Вацлав. Вопрос в том, что мы, как Сейм королевства, будем делать. — Низложение, — раздался скрипучий голос Курта фон Вольштейна. Он не встал, но его слова резанули тишину. — Немедленное низложение. И суд. — Согласна, — подтвердила его слова Виоланта. Питер, сидящий рядом с Индро, кивнул. — Суд? — вскинулся пан Ольдржих Розенберг. Молодой, но осознающий вес своих слов. — Над королём? Над помазанником Божьим? Господа, это прецедент, который может уничтожить само понятие монархии! Мы должны действовать строго в рамках закона! — Какого закона? — Дивиш из Тальмберга поднялся, и его голос был полон сдерживаемой ярости. — Закона, который позволяет королю безнаказанно убивать своих подданных? Знать? Детей? — А сколько ещё не нашли? — добавил Петр из Писека, и его обычно спокойное лицо исказилось отвращением. — Но... возможно, он болен! — выкрикнул Ондржей из Дубе. Он вскочил, но лицо стало бледным. Он уже не отрицал факты, он искал лазейку. — Если король не в себе, одержим! Его нужно изолировать, лечить, а не судить! — Сядь, Ондржей, и не позорься! — оборвал его Гануш. — Твоя преданность слепа. — Лечить? После двухсот камней для глаз? — Курт фон Вольштейн медленно повернулся к нему. — Его нужно казнить. Зал взорвался. Эмоции прорвали плотину логики. Голоса множились, сливаясь в вой. Паны вскакивали с мест, кричали, перебивая друг друга. Ондржей спорил с несколькими панами, отбиваясь, Курт фон Вольштейн что-то кричал Розенбергу. Хаос нарастал. Индро увидел, как отец встал, а следом за ним Ян, пытаясь что-то крикнуть, успокоить, но их было не слышно. — ТИШИНA! — рявкнул Йост. Не помогло. Более того, некоторые паны в конце зала начали хватать друг друга за грудки. Тогда Гануш схватил тяжелый оловянный кубок и с размаху ударил им по столу. Грохот эхом разнёсся по залу. — МОЛЧАТЬ ВСЕ! — крикнул он. Постепенно шум стих. Но лица остались искажёнными. Йост стоял, подняв обе руки. — Спасибо, пан Гануш. Господа! Голосование! Давайте сначала вынесем вопрос о низложении! Кто за то, чтобы лишить Вацлава Четвёртого короны? Руки взлетели. Десятки. Лес рук. Индро оглядел зал — почти все. Даже те, кого он считал верными королю. Писцы и помощники ходили между рядами, считая поднятые руки. Когда они закончили, Йост снова обратился к залу. — Против? Три руки. Только три. Среди них — Ондржей из Дубе, бледный, но упрямый. — Низложение принято! — объявил Йост, оборачиваясь к прелату. Прелат кивнул, подтверждая. И дал знак двум писарям, которые сидели за ним. — Теперь второй вопрос. — Продолжил Йост, явно довольный первым решением. — Судьба бывшего короля. Мы должны выбрать: казнь или пожизненное заточение. Йост вышел в центр зала. — Голосуем! Кто за казнь — поднять руку! Руки взлетели мгновенно, без колебаний. Много рук. Индро почувствовал, как его обдало жаром, а затем холодом. Он посмотрел на Рацека, Яна и Гануша — их руки тоже подняты. За казнь. Помощники закончили считать поднятые руки. — Заточение! Руки поднимались медленно, неохотно. Меньше. Заметно меньше. — Считаем! — скомандовал Йост. Пошёл подсчёт. Тишина в зале натянута до предела. Слышно только, как писцы шепчут цифры друг другу, сверяя результат. — Восемьдесят шесть за казнь. Сорок два за заточение. Десять воздержались. Решение принято — казнь. Индро встал. — Нет. Все обернулись. Индро стоял, подняв руку. Голова слегка кружилась, но он держался прямо. — Прошу пересмотреть. Есть третий вариант. Суд. Если Вацлав сдастся без сопротивления, суд учтёт это. Выберет заточение. — Он обвёл взглядом окружающих. — И это будет справедливо. Индро встретился глазами с Йостом. — Ваша светлость… — начал Йост, и в его глазах мелькнуло подозрение. — Справедливо? — взорвался кто-то. — Справедливо для кого? — Мы с вами не звери, — твёрдо ответил Индро. Он сглотнул ком, выдохнул. — Послушайте, казнь короля без суда создаст прецедент, который уничтожит порядок, который мы пытаемся восстановить. Мы должны его соблюдать. Даже по отношению к тем, кто его нарушил. Мы дадим ему шанс сдаться. Если он откажется, его судьбу решит война. Но мы должны… обязаны предложить мирный исход. Йост смотрел на него долго. Потом переглянулся с прелатом и некоторыми другими панами. — Хорошо. — Наконец-то сказал он. — Голосуем снова. Суд с условием: если бывший король Вацлав сдастся без боя, суд учтёт это. Кто за? Руки поднимались поначалу сильно медленнее. Паны колеблются, переглядываются. Один поднимает, другой опускает. Индро видит, как Дивиш смотрит на Рацека, и только после его кивка тоже поднимает руку. Постепенно их становится больше. И больше. — Девяносто три. Принято. — Йост выглядел недовольным. Его план быстрого захвата власти только что усложнился. Индро опустился на скамью. Воздух с шумом вырвался из лёгких. Напряжение, державшее его в тисках долгие месяцы, внезапно отпустило. Тело обмякло, ноги дрожали, пот стёк по спине. Но внутри — пустота и странная лёгкость. Всё. Он сделал это. Йост стоял неподвижно, подняв руку. — Господа, объявляю перерыв.

***

Индро шагал быстро, почти не хромая. Обезболивающее, «Трезвяк» и странная, звенящая лёгкость в голове делали своё дело. Он пересёк главный двор, проигнорировав оклик пана Ольдржиха, и нырнул в узкий проход между арсеналом и старой кладовой, увитой плющом. Он протиснулся между каменными стенами и вышел в маленький внутренний дворик. Тихо. Пусто. Только каменная скамья у стены и несколько горшков с увядшей геранью. Он прислонился спиной к тёплому от полуденного солнца камню. Закрыл глаза. Выдохнул — долго, шумно, словно выпуская воздух, который держал в себе последние трое суток. Всё. Свершилось. Он сделал это. Они низложили короля. Он пошёл против Вацлава, против человека, который был его другом, его мучителем, его тенью. И он победил. «Я свободен». Мысль была странной. Непривычной. Но она была там, тихая, настойчивая. Он почти чувствовал её вкус — горьковатый, как отвар Мусы, и пьянящий, как сливовица Отмара. Скоро. Скоро всё закончится. Йост станет королём, или кто-то ещё, неважно. А он... он сможет уйти. Вернуться в Скалицу. Жить. Ветер коснулся лица. Индро улыбнулся — слабо, но искренне. Он открыл глаза. И в него кто-то врезался. Сильно. Резко. Индро пошатнулся, но его тут же подхватили — сильные руки обхватили за талию, удерживая от падения. Прижали к себе. Крепко. Индро поднял взгляд. Ян. Лицо бледное, осунувшееся. Под глазами тени, губы искусаны в кровь. Но взгляд — лихорадочный. Отчаянный. — Индро, — выдохнул он, и голос дрожал. — Нам... нам надо поговорить. Индро смотрел на него. На растрёпанные волосы, на свежие ссадины на костяшках, на то, как судорожно вздымается его грудь. Внутри что-то болезненно сжалось. Он медленно кивнул. — Хорошо. Лицо Яна на мгновение озарилось облегчением. — Только не здесь, — быстро бросил Ян, хватая Индро за руку. — Пойдём. Он не ждал ответа. Он потащил его за собой, обратно в здание. Индро шёл следом, позволяя себя вести. Они вошли внутрь, свернули в тёмный служебный коридор. Ян огляделся — быстро, нервно — и толкнул первую попавшуюся дверь. Кладовка. Тесная, пахнет пылью, сушёными травами и старым деревом. Ян втащил Индро внутрь и захлопнул дверь. Щелчок засова прозвучал оглушительно. Тишина. Ян стоял, прижавшись спиной к двери. Дышал тяжело, рвано. И смотрел на Индро. — Ты спал с ним? Вопрос ударил Индро под дых. Это было больно — не потому, что это была правда, а потому, что это было почти правдой. Рану, которую он сам себе нанёс, снова разбередили. — Что? — С Эриком! — Ян шагнул вперёд, и голос его сорвался на шипение. — Ты спал с ним? Он сказал мне. Вчера. Сказал, что ты пришёл к нему, что вы… Индро смотрел на него, и на лице отразился стыд. Господи, он же знал, что пожалеет. Что он наделал… — Я не спал с ним, — ответил Индро ровно. Ян шумно выдохнул, прикрыв глаза. Облегчение было почти осязаемым. — Слава Го… — Но он... целовал меня. Ян замер. Глаза его распахнулись. — Что? — Он целовал меня, — повторил Индро, отводя взгляд. Ему было стыдно. — Дважды. И я… я позволил ему остаться. В моей комнате. На кровати. В ту ночь, когда мы... поругались. Он заставил себя посмотреть на Яна. — А вчера... в переулке... мы чуть не... Я остановил его, Ян, но... Он не закончил. Он увидел, как лицо Яна мертвеет. — Да какая... какая разница, Ян? — устало спросил Индро, пытаясь защититься. — Мы же расстались. Секунда. Две. — Что? Слово прозвучало так тихо, что Индро почти его не расслышал. — Рас-ста-лись? — по слогам повторил Ян, и голос его стал чужим, стеклянным. — Ты сказал... «может, нам тогда вообще расстаться». А потом мы… промолчали. — Индро пожал плечами, и этот жест выглядел как попытка стряхнуть с себя что-то тяжелое. Голос стал глухим, обречённым. — Я как понял... это всё. Конец. Я думал, мы всё решили. Ян смотрел на него. Просто смотрел. Неподвижно. Индро увидел, как в его глазах шок сменяется чем-то тёмным. Это была не просто злость. Это была боль. — Расстались. Он произнёс это слово, пробуя его на вкус. Он поморщился… оно ему не понравилось. — ТЫ ДУМАЛ, МЫ РАССТАЛИСЬ?! Он схватил первое, что попалось под руку — старый глиняный кувшин на полке — и со всей силы швырнул его в стену. Кувшин разлетелся на тысячи осколков. — ЯН! — ТЫ, КУРВА, СЕРЬЁЗНО?! — орал Ян, и голос его срывался. Он пнул деревянный ящик, тот с грохотом врезался в стеллаж. Посыпались мешочки с травами. — ЭТО БЫЛ ВОПРОС!!! ВОПРОС!! А ТЫ ЧТО ПОДУМАЛ? «МОЛЧАНИЕ — ЗНАК СОГЛАСИЯ»?! ЭТО ТАК РАБОТАЕТ?! Он ударил кулаком по полке. — Я СКАЗАЛ ЭТО СО ЗЛОСТИ! ПОТОМУ ЧТО БЫЛ В ОТЧАЯНИИ! ПОТОМУ ЧТО ТЫ МЕНЯ ОТТАЛКИВАЛ! Снаружи раздался грохот — в дверь забарабанили. — Пан Ян! Что у вас происходит?! Откройте! Индро смотрел на Яна — на его дикие глаза, на кровь, снова выступившую на разбитых костяшках. И он всё понял. Он был неправ. Он, Индро, неправильно всё истолковал. Он сам отпустил их. — ПРОВАЛИВАЙТЕ! — рявкнул Ян в сторону двери. — Но, пан... — МЫ ЗАНЯТЫ! Индро подошёл к нему. Медленно. Ян тяжело дышал, прислонившись лбом к стене. — Так... — произнёс Индро тихо, и в голосе звучало удивление, смешанное с робкой, невероятной надеждой. — Мы не расстались? Ян резко обернулся. В глазах его стояли слёзы. — Нет, идиот, — выдохнул он. — Мы не расстались. Мы просто... чуть не убили друг друга. Индро смотрел на него секунду. А потом шагнул вперёд и поцеловал. Ян замер. На мгновение — полное, абсолютное оцепенение. А потом его руки взлетели, обхватили Индро за талию, впились в ткань пурпуэна, прижимая к себе. Он ответил на поцелуй — жадно, отчаянно, будто пытаясь вытеснить этим поцелуем всё, что было между ними в эти дни. Индро чувствовал, как Ян дрожит. Он запустил пальцы в его волосы, притягивая ближе, углубляя поцелуй. Это было неправильно, грязно, в пыльной кладовке, под стук стражи в дверь, но это было самое правильное, что он делал за последние дни. Он оторвался первым, тяжело дыша. Прижался лбом ко лбу Яна. — Прости, — прошептал Индро. — Я не должен был. С Эриком. Я правда думал... — Заткнись, — выдохнул Ян, целуя его в уголок губ. — Просто заткнись. Он отстранился, но рук не убрал. Его взгляд, всё ещё лихорадочный, стал твёрдым. Он шумно выдохнул, собираясь с мыслями. — Хорошо. Ладно. — Он провёл рукой по лицу, стирая пот и слёзы. — Раз уж мы... не расстались... значит, нам нужно... — он искал слово, — ...прояснить кое-что. Прямо сейчас. Чтобы этого больше не было. Индро кивнул, всё ещё пытаясь отдышаться. — Что? — Я бы назвал это... правилами, — сказал Ян. — Нашими правилами. — Условия? — Индро усмехнулся. — Правила, — упрямо повторил Ян. — Первое. Эрик. Он уезжает. Улыбка Индро погасла. — Ян... он мой телохранитель. Он спас мне жизнь. — ОН ЛГАЛ МНЕ! — взорвался Ян. — Он сказал, что ты спал с ним! Он пытался... — Ян осёкся, не в силах выговорить. — Отправь его куда угодно. В Грац. В Табор. Мне плевать. Но рядом с тобой его не будет. Индро смотрел в его глаза. И он понял, что это не обсуждается. Эрик и Ян в одном замке — это пороховая бочка. — Хорошо, — медленно кивнул Индро. — Я подумаю... Ян выдохнул с облегчением. — Второе. Житка. — Он на мгновение зажмурился. — Я с ней поговорю. Сегодня. Я всё решу. Я не буду её обманывать. Она… она заслуживает счастья. Но без меня. Индро молча кивнул. — И третье. — Ян прищурился. — Штенберг. Держись от него подальше. Индро непонимающе моргнул. — При чём тут Питер? — Мне не нравится, как он на тебя смотрит, — процедил Ян. — Он смотрит на меня, как на... — Как на святыню, которую хочет утащить в свою пещеру! — упрямо закончил Ян. — Это бесит. Индро фыркнул. — И последнее, — Ян наклонился ближе, и дыхание его обожгло губы Индро. — Спать с другими, даже лежать в одной кровати и даже целоваться мы можем только через год после смерти одного из нас. Индро ошеломлённо моргнул. — Почему год? Ян фыркнул. Убрал одну руку и дал Индро лёгкий подзатыльник. — Потому что траур. А тебе только через десять лет. — Десять?! — Индро, тебе нужно будет больше времени, чтобы осознать потерю, — невозмутимо заявил Ян. В дверь снова ударили. На этот раз — тяжёлым сапогом. — Пан Ян! — Голос стражника звучал испуганно. — Пан Гануш и пан Рацек идут сюда! Они велели немедленно открыть! Индро вздохнул. — Нам надо выходить. Ян поморщился, но отстранился. — Индро. — Он поймал его взгляд. — Мы в порядке? Индро посмотрел на него. На ссадины, на растрёпанные волосы, на всё ещё горящие глаза. Он улыбнулся. — Мы в порядке. Ян кивнул. Но вместо того, чтобы убрать балку, он притянул Индро ближе. — Тогда... — прошептал он, — докажи. Он поцеловал его снова, но на этот раз по-другому. Не как в первый раз — в шоке и отчаянии. Этот поцелуй был жадным, глубоким, уверенным. Это был поцелуй-обещание, поцелуй-клятва, в котором смешались вся горечь последних дней и всё облегчение этой минуты. Индро ответил мгновенно. — ЯН! — рёв Гануша раздался уже прямо за дверью. — А НУ ОТКРЫЛ! ЖИВО! Они оторвались друг от друга. Ян, улыбаясь, убрал балку. Дверь тут же распахнулась. На пороге стоял Гануш, красный от ярости. За ним — Рацек, скрестивший руки на груди. Лицо отца было непроницаемым, но Индро заметил, как он тут же обеспокоенно оглядел его с ног до головы, проверяя на наличие новых травм. Индро отступил на шаг, чувствуя, как краска стыда заливает шею. Он заперся в кладовке с Яном, как... Боже, они же сейчас не так поймут... — Что, к чёрту, здесь... — начал Гануш, его взгляд метнулся к разбитому кувшину и опрокинутому ящику, — ...происходит?! Ян спокойно шагнул вперёд, поправляя манжеты. — Мы разбирались. Гануш замер. Он перевёл взгляд с Яна на Индро — на его раскрасневшееся лицо, на сбитый воротник пурпуэна, — потом снова на племянника. И всё понял. — Разбирались? — повторил он медленно, и голос его упал до опасного шёпота. — И как? Разобрались? Ты… вы… в кладовке… за три минуты до... вы с ума сошли?!! — Гануш, — Рацек шагнул вперёд, положив руку ему на плечо. Он посмотрел на Индро. — Ты цел? Индро кивнул. — Да... Мы... в порядке. Рацек шумно выдохнул. — Они в порядке, — констатировал Гануш закипая. Он выглядел так, будто сейчас взорвётся. Он открыл рот, закрыл, снова открыл, но вместо крика из него вырвалось сдавленное: — Сакра… Вы хоть понимаете, что вас могли... — он осёкся, оглянулся на стражу в коридоре и понизил голос: — Что вас могли увидеть?! Что вы творите, идиоты?! Рацек устало потёр переносицу, а затем посмотрел на Яна с тяжёлым укором. — Пан Птачек, — язвительно начал Рацек, — я, кажется, просил вас о разрешении на визиты? Или погром кладовок теперь входит в наше соглашение? Ян поймал укол, но не стушевался. — Это был срочный вопрос, пан Рацек. Неотложный. — Неотложный... — пробормотал Гануш, качая головой. — Господи, дай мне сил... А ну пойдёмте! Оба! Рацек бросил на них ещё один долгий, усталый взгляд, в котором смешались облегчение и крайняя степень раздражения, и развернулся, направляясь к выходу. Ян посмотрел на Индро и подмигнул. — Идём, — сказал он. — У нас ещё дела. И он повёл его из кладовки. Рацек и Гануш шли впереди по коридору. — Я скоро поседею, — пробормотал Гануш, прислоняясь к стене. — Клянусь, Рацек, они нас в могилу сведут. Рацек на это только устало потёр переносицу.

***

Паны рассаживались, и воздух был наэлектризован ожиданием. После утреннего голосования напряжение достигло предела. Индро сидел на своём месте, сохраняя нарочито прямую осанку. Йост опустился рядом. На лице маркграфа было выражение почти... удовлетворения. — Ну что ж, — негромко сказал он. — Первый этап пройден… Я считаю… — Вы угрожали Яну Птачеку. Йост замер. Улыбка не сползла — она застыла, словно её стёрли. Он посмотрел на Индро — на его спокойное, собранное, но абсолютно отчуждённое лицо. — Что? — Вы сказали ему, что вы его «замените», — голос Индро был тихим, но ровным. Йост смотрел на него несколько долгих секунд, анализируя. Индро не отвёл взгляд. Маркграф всё понял. — А. — Он коротко усмехнулся, и на лице снова появилось тепло, на этот раз почти искреннее. — Так вы… помирились. Он одобрительно хмыкнул. — Ну и слава Господу. Я уж думал, этот вспыльчивый юнец испортит нам всё дело. — Вы не ответили. — Индро, — вздохнул Йост, его тон стал покровительственным. — Я делал то, что было необходимо. Ян был не в себе, готов на глупости. Его нужно было осадить. Ради твоей же безопасности. — Йост, — Индро перебил его. — Мы больше не будем играть в эти игры. Игры Сигизмунда. И твои. Вся эта ложь, манипуляции и угрозы… именно поэтому мы сейчас здесь. И неужели мне теперь ждать ножа в спину? Йост резко втянул воздух. Это была его фраза. Индро вернул её ему. — Я думал, вы это уже поняли, — продолжил Индро, и в голосе его прозвучала горечь. — Ценность же в том, что бы союзники стояли за тебя, когда ты отвернёшься. Если мы хотим построить что-то, что не рухнет через год, мы должны научиться доверять друг другу. По-настоящему. Йост долго смотрел ему в глаза. И вдруг он улыбнулся — едва заметно, одними уголками губ. — Ты прав, — кивнул Йост. Его тон стал примирительным. — Прости... старые привычки... они умирают тяжело. Но ты правда прав. — Он положил руку Индро на плечо. — Я... обещаю. Больше никаких игр. — Господа! — Голос прелата Иоганна прервал их. — Прошу тишины! Шум стихает не сразу. Волнами. Сначала замолкают те, кто кричал громче всех. Потом — те, кто спорил. — Господа, — произносит прелат Иоганн, и голос его звучит веско. — Волей Сейма, Вацлав Четвёртый низложен. Его ждёт суд. Он делает паузу. — Но это оставляет нас с главным вопросом. — Он обводит взглядом зал. — Кто будет править? Богемия не может оставаться без короля. Маркграф Йост, прошу вас. Йост кивает, встаёт, открывая рот, чтобы начать свою тщательно подготовленную речь. — Господа! Голос Индро разрезал воздух. Резко, громко. Совсем не так, как говорил Йост. Йост замирает. Рот остаётся приоткрытым. Индро видит, как маркграф медленно поворачивается к нему и его глаза сужаются. Он уже всё понял. Рацек медленно закрывает глаза. Гануш, сидящий рядом, непонимающе хмурится. Индро встаёт. Медленно. — Прошу прощения, маркграф, прелат, — произносит Индро, глядя не на них, а в зал. — Но прежде чем мы начнём, я должен кое-что прояснить. — Ваша светлость, боюсь сейчас не время… — пытается вмешаться Иоганн, его лицо белеет. — Время, прелат. Он выходит в центр зала. — В последние дни по этому замку ходят слухи, — говорит он громко. — Обо мне. О моём происхождении. Он видит, как всё внимание сосредоточилось на нём. — Это ложь. По залу прокатывается волна вздохов. Индро выжидает некоторое время, давая словам осесть. — Да, — продолжает Индро, и голос его не дрожит. — Моя мать — Елена Люксембургская. Мой отец — пан Рацек Кобыла. — Он кивает в сторону отца. — Большую часть жизни я думал, что я сын кузнеца. Потом узнал, что я бастард пана. А еще позже, оказалось, что я королевский бастард. Прямо карьерный рост… Неплохо для девятнадцати лет. По залу прокатывается смех. Даже Курт фон Вольштейн не сдерживает нервный смешок. — Ваша светлость, вы не понимаете... булла... законность... — лепечет Иоганн. — Я не закончил, прелат, — отрезает Индро. — Хотя да, я получил папскую буллу от Папы. И я до сих пор не знаю, кто её запросил. — Он бросает быстрый, тяжёлый взгляд на Йоста, который встречает его с абсолютно непроницаемым лицом, но пальцы его впились в подлокотник кресла. — Но ничего из этого не меняет одного, простого факта. Индро обводит зал взглядом. — У меня нет права на корону. Йост застыл, словно его ударили. Лицо стало неподвижным, как маска. Он смотрит на Индро взглядом, которым смотрят на предателя. Взглядом, который обещает мучительную смерть. — Но, — Индро слегка улыбнулся, поворачиваясь к панам. — Это не значит, что мне безразлична судьба Богемии. Я люблю эту землю. Я вырос на ней. И... я хочу, чтобы она процветала. Он смотрит на Рацека. Отец открывает глаза. Взгляды встречаются. — Мой отец однажды сказал мне, — говорит Индро, и голос его теплеет, — что жизнь — это череда испытаний. Что нужно стоять на своём. И решать проблемы. Не бежать от них. И я верю, что Богемии нужен король, который будет решать, а не бежать. Он разворачивается. И вся энергия в его теле фокусируется в одном жесте. Он указывает рукой прямо на Йоста. — Богемии нужен опыт. Нужен ум. Хитрость, чтобы справиться с нашими врагами. Нужна твёрдая рука, чтобы управлять королевством и вести диалог с империей. И у нас есть такой человек. Я предлагаю на трон Богемии маркграфа Йоста Люксембургского! Йост моргает. Выражение смертельной обиды на его лице сменяется полным, абсолютным непониманием. — Он имеет опыт, — продолжает Индро. — Он правит Моравией. Он знает Богемию и империю. Он знает, как работают деньги и как работает власть! Он сможет довести до конца то, что мы начали! Зал гудит. Но теперь это другой гул. Недоумение. — Ваша светлость, я понимаю причины вашего выбора. И согласен, что если брать в расчёт личные качества маркграфа, а именно ум, гибкость, сдержанность и известность, — деликатно начал пан Дивиш, — Но… Йост был против нас, когда это было ему нужно, и был с нами, когда это стало выгодно. Короли так не делают. Они должны представлять интересы страны… — А кто сказал, что человек не может меняться, пан Дивиш? — парирует Индро. — Особенно когда интересы страны, становятся его собственными? Дивиш втянул воздух через зубы и только покачал головой. — У маркграфа нет абсолютно никакого военного образования, насколько я знаю... — проскрипел какой-то старый пан. — Как он будет нас защищать? Управлять армией? — Не все проблемы всегда решает один король, — парирует уже Ольберт Розенберг, от чего получает негодующий взгляд от сидящей рядом Виоланты. — Это даже физически невозможно. Просто вспомните, сколько вы успеваете в свой самый насыщенный рабочий день. Тут будет очень много зависеть от людей, которые будут вокруг. Насколько я знаю… — он бросает взгляд на Рацека и Жижку, — у нас есть достойные люди на военные позиции, которые могут закрыть эти недочёты. — И слава богу! — выкрикнул Петр из Писека, которому всё это напомнило осаду Сухдола. — Мне нужен король, который умеет казну наполнять, а не тот, кто будет лично с мечом бегать! Для мечей у нас есть гетманы! — Хорошо, а что на счёт обычного уважения? — внезапно вклинивается пан Ян из Семина. — О чём вы, пан Ян? — спрашивает Индро. — Что бы править страной, тебя должны хоть немного уважать — паны, купцы, магнаты, простолюдины, курфюрсты и, конечно, другие короли. Тогда ты можешь в этом поле как-то действовать. Но сейчас каждый знает, что Йост вёл двойные переговоры, работал на два фронта, часто менял союзников и использует любые рычаги влияния на людей. У него скверная репутация... И это не вызывает… — Вот именно! — выкрикивает кто-то. — Курва, он же интриган! — И он старый! — кричит Ондржей из Дубе. — У него ни жены, ни детей! Кто наследовать будет? — Он только деньги считает! — добавляет другой молодой пан. Волна споров нарастает. Индро смотрит на своих союзников. Пан Собеслав из Плезени медленно встаёт. — У маркграфа есть опыт, — говорит он хрипло. — И интриган на троне, может, лучше, чем дурак, тиран или безумец. Нам нужен тот, кто сможет говорить с Сигизмундом и империей на их языке. Вернер из Пергау кивает. — Согласен! Ян Птачек вскакивает со своего места. — Маркграф Йост помог нам собрать армию против Сигизмунда! Он уже доказал свою лояльность Богемии! — Истинно! — взревел пан Отмар из Кладно, вскакивая так резко, что едва не опрокинул кувшин. Он был всё ещё пьян после утренней встречи с Индро. — Я... ик... я верю бургграфу! А бургграф верит маркграфу! Значит, и я верю! За Йоста! Несколько панов, ошарашенных этим напором, засмеялись, но одобрительно закивали. Ян начал взглядом поднимать панов, которых сам обрабатывал, те поначалу робко встают, но постепенно начинают включаться в споры. Гануш смотрит на племянника с полным недоумением. Гул споров становится громче. Но уже слышно перелом в сторону Йоста. Индро пытается поднять Питера Штернберга взглядом. Но Питер только качает головой. По взгляду Индро понимает, что тот зол. — Но он не прямой наследник! — кричит старый пан Прокоп. — У него нет морального права! — Моральное право имеет тот, кто приведёт страну к процветанию! — парирует Индро. Он смотрит на Курта фон Вольштейна. Тот сидит, скрестив руки. Потом, встречаясь с Индро взглядом, медленно встаёт. Зал немного затихает. — Я ненавижу Люксембургов, — произносит Вольштейн скрипучим голосом. — Но этот, — он кивает на Йоста, — по крайне мере, умён. И он не помазанник. Он — выбор. А король без наследников — это даже хорошо. Значит, Сейм снова соберётся и снова выберет. В зале поднимается еще одна волна гулов. Где всё меньше сомнений. Индро наблюдает, спорит, он чувствует, как чаша весов постепенно склоняется в нужную сторону. — И Писек прав! — подхватил другой голос, явно принадлежавший зажиточному пану. — Хватит нам вояк на троне! Нам нужен тот, кто казну наполнит! Тот, кто договоры османские в золото превратит! — Йоста! Йоста! — раздалось несколько несмелых, а затем всё более уверенных выкриков. Зал постепенно начинает затихать, но уже в другом качестве. Это не тишина сомнения, а тишина ожидания. Индро видит, что момент настал. «Пора». — Голосование! — кричит он, поднимая руку. — Кто за маркграфа Йоста? — Я отказываюсь. Голос Йоста звучит негромко, но его слышит весь зал. Тишина. Абсолютная, давящая тишина. Индро смотрит на него. Не понимает. — Я отказываюсь, — повторяет Йост громче. — Я благодарен бургграфу за доверие. Но я не могу. Я не хочу быть королём, которого выбрали, потому что нет другого выбора. Благодарю... Он смотрит прямо на Индро, и в его глазах мелькает холодная усмешка. — Мне всего достаточно, — он кивает и садится. «Курва». Индро чувствует, как внутри всё обрывается. Его план рухнул. Он был уверен, что Йост ухватится за власть. Он делает пару шагов к Йосту. — Йост, прошу, подумай… — растерянно начинает Индро. — Я... подумал, — ледяным тоном отрезает Йост, садясь обратно. Индро в отчаянии смотрит на Иоганна и кивает ему. Тот откашливается. — Есть... — Прелат откашливается, растерянно глядя в свои бумаги. — Есть и другие кандидаты. Два Габсбурга. Альберт, герцог Австрии. И Фридрих, герцог Штирии. Он смотрит на Яна Сокола. Тот встаёт. Неохотно. — Альберту за сорок, — бормочет он. — Две дочери. Говорят, спокойный. Не амбициозный. Но он бывший тесть Сигизмунда. — Сигизмунда?! — ревёт зал. — Вон! — Фридриху двадцать шесть, — продолжает Сокол, торопясь. — Скрытный. Увлекается астрологией. Бережливый. Не любит войну. — Астролог?! — хохочет кто-то. — Нам нужен король, а не звездочёт! Виоланта Розенберг встаёт. — Понятно, и тот и другой нам не подходит… — резко отрезала Виоланта. — Расскажите, почему вы так считаете, панни Виоланта, — попросил прелат. — Вы шутите? Мы с вами находимся на перепутье. Мы стоим в центре, и со всех сторон нас окружают семь королевств и множество герцогств. В том числе спорные территории, как например Лужица. И если вы вспомните карту, то мы стоим как раз по центру. Нам явно не нужен ни спокойный, апатичный король, и особенно не нужен тот, кто будет избегать войны или гадать о её исходе по звёздам. — Согласен с панни Виолантой, — сказал Рутхард. — Нам нужен человек действия. Насколько я успел узнать от своих знакомых в казначействе и учитывая сведения, полученные тут, у нас всё не очень хорошо с казной в королевстве. Эту проблему надо решать. Потому что если придёт война, мы даже отбиться толком не сможем… И я крайне сомневаюсь, что эти знатные Габсбурги, которые выросли в шёлке и бархате, знают, как заработать и не задушить при этом народ… — Всё это ерунда, если король не наш! — кричит Мартин Одерин. — Он должен знать наш язык! Понимать наши беды! — Паны должны его уважать!!! — кричит кто-то в зале. Кто-то с дальних рядов перебивает. — Может, всё-таки Сигизмунда?! Зал раскололся. Это был уже не спор, а откровенный, яростный базар. Десятки голосов, не слушая друг друга, слились в сплошной рёв. — Ягелло! Нам нужен союз с Польшей! — донеслось от стола купцов. — Никогда! — тут же взревел пан с другого конца зала, вскакивая на ноги. — Только не поляк! Брат французского короля! Вот у кого есть золото и армия! — У нас своих не осталось?! В дальнем углу, где те же два пана снова вцепились друг другу в воротники, с грохотом опрокинулась целая скамья. Кто-то в сердцах швырнул оловянный кубок — он со звоном отскочил от каменной кладки. Паны повскакивали с мест, тыча пальцами, брызжа слюной, их лица исказились от ярости. Индро почувствовал, как Йост, сидевший рядом, медленно повернул к нему голову. Маркграф не смотрел на дерущихся. Он смотрел прямо на Индро. Взгляд был тяжёлым, осуждающим, безмолвным. Индро заставил себя не поворачиваться, хотя взгляд маркграфа обжигал. Он смотрел на бушующий зал, но весь этот шум — крики, ругань, звон металла — казался ему далёким, словно он слушал его сквозь толщу воды. Ему было горько видеть это. Его союзники, разбросанные по разным концам зала, утонули в этом гвалте. Они молчали. Рацек откинулся на спинку и снова прикрыл глаза. Казалось, он просто отключился от происходящего, его это больше не касалось. Гануш и Дивиш за своим столом мрачно перешёптывались. Индро вздохнул. Его взгляд блуждал по залу, пока не нашёл Яна. Тот одними губами шепчет: «Ты всё сделал правильно». Индро слабо улыбается. Кивает ему. И тут встаёт Питер Штернберг. Он выходит в центр зала. Не говорит ни слова. Просто стоит. Шум стихает. Все смотрят на героя Граца. На главу одного из самых влиятельных четырёх домов Богемии. — Господа! Я скажу вам откровенно… ни один из предложенных кандидатов меня не устраивает. Сигизмунд — да, он должен быть по крови, но мы все знаем, что он с этой страной сделал. Он её предал. Он её разграбил и сжёг! Питер делает несколько шагов к столу, за которым стоит Йост. — Йост? Вы и сами видели. Он отказался. И я думаю, это был мудрый отказ, — он кивает Йосту, — Будущий король не должен приходить к власти через интриги, которые стоили нам войны. Йост смотрит на него, прищурившись. — А прочие? Габсбурги? Французы? Те, которых мы не видели в глаза и чьи имена — лишь слова на бумаге? — Питер обвёл зал тяжёлым взглядом. — Они не знают нашей земли. Они не говорят на нашем языке. Они не знают, чем живёт наш народ. Они чужаки! Он делает паузу. — Я глава дома Штернбергов. Мои земли на юге. Десять лет я смотрел, как их жгут. Десять лет я хоронил своих людей. Десять лет я писал в Прагу, умоляя о помощи. В ответ я получал только отписки! О том, что идёт война, то одна, то другая... И только один человек пришёл. Индро начал нервничать. — Вы спорите о чужаках, а человек, который уже спас это королевство, стоит среди нас! — Питер… — попытался остановить его Индро, предчувствуя, к чему всё идёт. Но Питер лишь на мгновение взглянул на него и поднял руку, призывая к молчанию. — Так вот что я вам скажу! Всем! Мне не нужен король с титулами из Вены, Будапешта или Парижа! Мне нужен король, который уже доказал, что он — король Богемии. Делом. А не словами. — Питер! Он резко поворачивается. Смотрит прямо на Индро. — Есть только один человек, которого я сегодня признаю своим королём! И имя его — принц Генрих Люксембурский! Питер Штернберг опускается на одно колено. — Пан Штернберг, встаньте, я... — Индро побледнел, в панике ища глазами Рацека, но отец лишь молча смотрел на него. — Дом Розенбергов отдаёт свой голос за принца Генриха! — Голос Виоланты Розенберг прозвучал твёрдо. Она встала, толкая своего брата Ольберта локтём, заставляя его тоже подняться. — И Тальмберг поддерживает этот выбор! — встал Дивиш. Его голос был твёрд. — Дом Подебрад — за него! — поднялся с места пан Вилем, отец Йиржи. — И мой голос за него, — Курт фон Вольштейн встал, медленно, криво усмехаясь. Он смотрел на Индро. — Господа, подождите… Но его уже не слушали. Словно прорвало плотину. Поддержка обрушилась. Имена домов сливались в рёв. Десятки панов вставали, перебивая друг друга. Все, кому он помог, кого он спас. Все, кого он «купил» утром. Все, чьи крепости он восстановил и чьи дороги расчистил. Все вставали, перебивая друг друга. Его прошлое, его дела — всё это обрушилось на него сейчас. Он в отчаянии поворачивается к Йосту. Тот смотрит на него. Словно оживший. На его лице — чистый, незамутнённый триумф. Он улыбается так, как будто бы внезапно выиграл приз. Индро резко поворачивается обратно к залу. — Господа! — кричит Индро, поднимая руки. — Я не... — Прости, Индро, — перебивает его маркграф рядом и резко нагибается. Индро не успевает отреагировать. Палец Йоста с силой впивается в больное бедро Индро. Точно в рану. Боль. Ослепляющая агония. Ему приходится прикрыть рот, чтобы не вскрикнуть и не выматериться вслух. Звуки на мгновенье исчезают, зал тонет в белом тумане. Йост убирает руку. Выпрямляется. — При таком единодушном решении Сейма, — кричит он в зал, пока там всё ещё раздаются одобрительные возгласы, — отказ равносилен предательству! «Мудак». Индро медленно, превозмогая боль, поворачивает голову к Йосту. Взгляд его, тёмный и сузившийся от агонии, впивается в маркграфа. В нём обещание расплаты. Но Йоста, похоже, это не волнует, он так же продолжает улыбаться. Индро заставляет себя выпрямиться. Он нашёл взглядом Рацека. Отец смотрел на него — не улыбаясь, но и не хмурясь. Он лишь едва заметно пожал плечами. Но в глубине глаз Индро уловил ту самую гордость, которую Рацек так тщательно скрывал. Рядом с отцом Гануш из Липы не скрывал своего триумфа. Он сиял, хлопая по плечу кого-то из соседей, его лицо раскраснелось от возбуждения. Он был счастлив. Ян Птачек стоял чуть дальше. Он смотрел прямо на Индро. Когда их взгляды встретились, Ян медленно, едва заметно кивнул и крепко сжал губы. — Ваше высокопреосвященство, прошу вас... — сказал Йост рядом. — Думаю, мы готовы. Индро посмотрел на прелата. Тот лишь немного стушевался, в его глазах было легкое сочувствие. — Простите, ваша светлость, — произносит Иоганн. Потом Иоганн поворачивается к залу и говорит громко, перекрывая начинающийся гул: — Волей Сейма! Генрих Люксембурский, также известный как Индржих, избран наследником королевства Богемия! С этого дня он носит титул принца и будет незамедлительно коронован после суда над Вацлавом Четвёртым! Зал утонул в рёве. Паны вскакивали на скамьи, поднимая кубки. «Да здравствует принц Генрих!» «Да здравствует король!» «За Богемию!» Пока Индро, всё еще оглушённый этим шумом и всё ещё не отошедший от боли, стоял, вцепившись в стол, он почувствовал, как на его плечо опустилась тяжёлая ладонь. Йост наклонился к самому его уху. На лице маркграфа играла довольная, почти отеческая улыбка. — Поздравляю, ваше высочество, — прошептал он, и ладонь его ободряюще, по-хозяйски, похлопала Индро по плечу. — Ты загнал себя в угол сам. Блестящая работа. Индро опустил взгляд на стол. «Курва».