Только на этот раз...

      Раунд начался с адского пекла. Воздух над раскаленными песками дрожал, искажая очертания одиноких скал, похожих на обгоревшие кости великана. Солнце, огромное и безжалостное, пылало на малиновом небе, выжигая последние капли влаги из всего живого.              Ту Тайм еле передвигал ноги. Его длинный хвост с редкими перьями волочился по песку, словно плеть. Черные волосы слиплись от пота, прилипая к бледным, покрасневшим щекам. Маленькие крылышки у висков безвольно опустились. Он тяжело дышал, каждый вдох обжигал легкие. В ушах стоял монотонный, оглушительный звон — голос перегретого мозга. Мысли расплывались, как мираж над горизонтом. Ему хотелось только одного: прохлады. Тени. Глотка воды. Он уже почти не помнил, где он и зачем здесь.       Он обошел очередную скалу и замер.       В тени каменного навеса стояла фигура, знакомая до боли. Черная, облепленная жижей, с четырьмя щупальцами, медленно шевелящимися в горячем воздухе, словно щупальца глубоководного чудища. Шляпа с пронзительной маской уродливой улыбки была повернута к нему. Фиолетовые глаза, холодные и пустые, смотрели сквозь него. Азур.       Часть сознания, еще не расплавленная жарой, подсказывала: Беги. Но ноги не слушались. Ту Тайм только беспомощно сглотнул пересохшим горлом. Его помутневший взгляд скользнул не по силуэту убийцы, а по темным, влажно поблескивающим тентаклям. Они выглядели... прохладными.       Азур сделал шаг вперед. Одно из щупалец приподнялось, заострилось, готовое пронзить жаркую плоть.       И тут Ту Тайм пошатнулся и сделал свой шаг. Не назад. А вперед. К нему.       Он медленно, словно во сне, протянул дрожащую руку и коснулся ближайшего щупальца.       Кожа под перчаткой без пальцев встретила не ожидаемую липкую гадость, а приятную, живительную прохладу. Истома разлилась по руке, побежала по всему телу, столь желанная, что Ту Тайм издал тихий, сдавленный стон.       Он забыл все. Культ. Кинжал. Смерть. Жертвоприношение. Помнит только это ощущение — спасение от всепоглощающего жара. И этого человека. Своего Азура.       Следом за рукой он бросился всем телом, сгребя в охапку несколько прохладных, упругих щупалец, и прижался к ним лицом, к их влажной, странной поверхности. Он обвился вокруг них, как лиана, замерзший путник у костра, глухо бормоча что-то невнятное о жаре.       Азур застыл в полном, абсолютном шоке. Его щупальца напряглись, застыли в нерешительности. Он ждал криков. Страха. Попыток борьбы. Всего чего угодно, но не... этого. Не этого слепого, абсолютного доверия и жалобного прикосновения.       Сквозь пелену гнева и контроля Спектра, сквозь холодную ненависть к тому, кто его предал, пробилось давнее воспоминание. Яркое, как удар молнии.

***

      Лето в их краях всегда было щедрым на солнце, но этот день выдался по-настоящему знойным. Воздух в саду был густым и сладким, как мед, пропитанный ароматом нагретой хвои, спелых яблок и пыльной полыни. Стрекоты кузнечиков сливались в сплошной ленивый гул, а где-то высоко в маковке старой сосны ворковал голубь.       Ту Тайм раскинулся на выгоревшей, колючей траве под сенью раскидистой яблони, но тень мало спасала. Его свободная рубаха цвета охры распахнулась, обнажив бледную, влажную от пота грудь. Черные растрепанные волосы прилипли ко лбу и вискам. Он стонал, вяло переворачиваясь с боку на бок, как рыба, выброшенная на берег. — Азур, — его голос был хриплым от мнимых страданий, — я плавлюсь. Совсем. Кап-кап. Лужица. Одна лужица от меня останется, и ты будешь ходить вокруг да причитать: «Эх, был у меня Ту Тайм, да весь испарился».       Азур, прислонившись к стволу сосны, с улыбкой наблюдал за этим спектаклем. В его коричневой шляпе, надвинутой на лоб, притаилась прохлада, а свободная одежда не стесняла движений. Он отложил в сторону книгу, которую безуспешно пытался читать последний час. — Ужасное зрелище, — с притворной скорбью констатировал он. — Прежде чем ты окончательно растаешь, не хочешь ли глоток лимонада? — Сначала спасательные работы! — потребовал Ту Тайм, драматично закинув руку на лоб. — Или свидетельские показания! Выберись из своей крепости и оцени масштаб трагедии!       Азур сдался. С тихим, глухим смешком он поднялся и направился к дому, вскоре вернувшись с глиняным кувшином и грубым полотенцем, насквозь пропитанным колодезной водой. Он встал над своим изнывающим возлюбленным, заслонив на мгновение солнце. — Готовься к процедуре.       Холодная влага хлопнула по разгоряченной коже, и Ту Тайм вздрогнул, издав не то вздох, не то стон облегчения. Азур бережно положил тяжелое мокрое полотенце ему на лоб, закрыв глаза, а затем провел им по вискам, по шее, смывая липкость и усталость.       И вот оно — то самое чувство. Мурашки побежали по коже, душная пелена в голове рассеялась, уступая место благодатной прохладе. Ту Тайм зажмурился от счастья, и на его губах расцвела блаженная, детская улыбка. Его рука, лежавшая на траве, метнулась вверх, нащупала руку Азура — ту самую, что держала полотенце, — и сжала ее с силой, в которой была и благодарность, и потребность в близости. — Вот. Теперь идеально, — прошептал он, не открывая глаз. Его пальцы слегка потянули Азура вниз. — Останься. А то солнце сдвинется, и я опять растаю.       Азур позволил ему притянуть себя. Он опустился на траву рядом, не отпуская его руки. Его фиолетовые глаза, обычно такие внимательные и слегка насмешливые, сейчас смягчились. Он смотрел, как капли воды скатываются с мокрых прядей волос Ту Тайма на ресницы, как его грудь поднимается и опускается уже не так часто и тяжело. — Эгоист, — тихо сказал Азур, но в его голосе не было упрека, только нежность. — Я тоже мог бы плавиться в одиночестве где-нибудь в гамаке. А вместо этого вытираю тебя, как испачканного щенка. — Ты лучше гамака, — беззастенчиво заявил Ту Тайм, наконец открыв глаза. Его взгляд, ясный и сияющий, был полон обожания. — У тебя и прохлада, и лимонад, и тень есть. Вся тень — прямо в тебе.       Он приподнялся на локте, и мокрое полотенце сползло ему на шею. В его движениях снова появилась привычная стремительность, та самая, что заставляла Азура то трепетать, то тревожиться. — Обещай, что всегда будешь меня спасать, — сказал Ту Тайм, и в его тоне вдруг промелькнула та самая странная, недетская серьезность, что иногда в нем просыпалась. — Даже если я... буду этого не стоить.       Азур покачал головой, снова улыбаясь. — Глупости. От жары голову напекло. Пей лимонад.       Он налил напиток в кружку, и Ту Тайм с жадностью прильнул к ней. Азур смотрел, как он пьет, как катится капля по его подбородку, и думал, что ради этого чувства — быть нужным, быть чьим-то спасением от зноя и одиночества — он готов на все. На любую глупость. На любое безумие.       Он и представить себе не мог, какое именно безумие в конечном итоге потребует от него Ту Тайм. И какую цену они заплатят оба за эту прохладу в летний день.

***

      Прикосновение Ту Тайма сейчас было таким же — жарким, беспомощным, ищущим спасения. И точно так же, как тогда, что-то в груди Азура дрогнуло.       Одно из свободных щупалец, действуя почти автономно, плавно подплыло к поясу Ту Тайма. Ловко, без единого лишнего движения, оно вытащило оттуда знакомый, ненавистный кинжал с рукоятью культа и отбросило его далеко в песок, где тот и исчез в раскаленной дымке.       И тогда те щупальца, что так доверчиво обнимал Ту Тайм, пришли в движение. Они не оттолкнули его. Нет. Они мягко, но неумолимо обвили его худощавое тело, притянули к себе, к источнику желанной прохлады — к его собственной груди, покрытой жижей. Тентакли обвили его руки, ноги, грудь, оставив снаружи лишь голову, запрокинутую в блаженном забытьи.       Ту Тайм аж обмяк. Он целиком отдался прохладе, которая, казалось, проникала в каждую пору, тушила пожар внутри. Легкие, упругие прикосновения щупалец были похожи на странный, инопланетный массаж, снимающий всю накопившуюся усталость и напряжение. Он мурлыкал, по-детски уткнувшись носом в прохладную плоть.       Азур смотрел на него. На его закрытые глаза, на длинные ресницы, прилипшие к влажной коже, на безмятежное, почти детское выражение лица. Гнев отступил, оставив после себя лишь горькую, пронзительную пустоту и щемящую боль от этих воспоминаний.       Он наклонился. Маска на шляпе скривилась в немой гримасе. Его щупальца держали того, кто когда-то держал кинжал. Но сейчас...       Он коснулся губами его горячего, вспотевшего лба. Поцелуй был легким, почти невесомым, как прикосновение пустынного ветерка. Но в нем была вся невысказанная тоска, все прощение, которое он не мог произнести, и вся любовь, которую Спектр приказал ненавидеть.       На мгновение фиолетовые глаза очистились от пустоты и ярости. В них вспыхнуло что-то старое, теплое и бесконечно печальное.       Пожалуй, в этом раунде он пощадит его.       Щупальца разжались, освобождая охлаждённое тело. Азур, не оглядываясь, растворился в мареве жары, оставив Ту Тайма одного в тени ближайшего камня, но уже не изнывающего от зноя, а спящего глубоким, спасительным сном, с прохладой на лбу и смутной улыбкой на губах.