Do You Trust Me, 형?

За окном ночь, шпарит ливень - его капли барабанят по окну и железной крыше. Осколки стекла на полу, разлито вино. Снова ссорились? Ага, не могут без этого. Его силуэт дрожит в полумраке комнаты, подсвеченной лишь всполохами молний за окном. В руках – тёмная бутылка, из горлышка которой лениво стекает бордовая капля, оставляя мокрый след на полу. Он смотрит на этот след, словно пытаясь разглядеть в нём ответ на вопрос, который мучает его уже давно: зачем? Зачем он снова приходит в этот мир, где царит только ненависть? Зачем они снова доходят до этой точки невозврата, где слова превращаются в острые осколки? Тишина давит на уши, прерываемая лишь завыванием ветра и стуком дождя. Главный герой его жизни сидит прямо напротив него. Напряжённые плечи выдают его внутреннее состояние. Наверное, он задаётся теми же самыми вопросами. Хотя нет, что может волновать такого паразита, если это не желания воплотить свои грязные и слегка мерзкие фантазии в реальность? Его тёмные глаза сверкают в темноте от ярости. В них плещется целая буря - отражение той, что бушует за окном. Видно, как сжаты челюсти, как напряжены мышцы шеи. Что ж он так зол на него? Опять придётся извиняться перед ним своим телом? Не опять, а снова. Что Чан снова сделал не так? Выпил лишнего, наговорил не то, что нужно? Или он просто выплёскивает на него свою накопившуюся злость? В любом случае, ему придётся заплатить. Цена всегда одна – его тело. В целом, он и не против. Наверное… Он опускает глаза, не в силах выдержать его испепеляющий взгляд. Ставит бутылку на стол. Он должен начать эту игру сам. Ради того, чтобы этот кошмар закончился, и началось веселье. Он делает шаг вперёд и тихо, еле слышно, шепчет: — Прости. Хёнджин хватает его за подбородок, грубо заставляя поднять голову. В глазах нет ничего, кроме злости и голода. Чан знает, что будет дальше. Он в предвкушении.

***

Ровно одна минута после того, как его резко хватают за руку, они оказываются в спальной комнате. Давно знакомое место. Ох, так это же целая комната для пыток! Словно лунный свет тёмно-голубая подсветка, двухместная кровать посередине - причём всегда заправленная серым пледом и… наручники на ней? Интересно. Так он готовился ко всему этому? Властная хватка на его руке усиливается, и он, не сопротивляясь, позволяет себя притянуть к кровати. Его толкают на неё, чужие руки тянутся к телу. Одним движением сдирают с него рубашку, другим растёгивают ширинку на джинсах. Он что, решил приступить к игре сразу? Ох, раз так, то он не смеет сопротивляться. Так даже гораздо лучше - не придётся мучаться лишний раз. Пальцы проникают под ремень, освобождая его от ткани джинс. Ткань летит в сторону, а за ней и бельё. Холодный воздух касается распалённой кожи, вызывая мурашки. Он не успевает сообразить, как его руки заводят за спину, а запястья мгновенно оказываются зафиксированными в холодных объятиях наручников. Щелчок замка отрезвляет. Он поднимает взгляд на своего мучителя, пытаясь прочитать хоть что-то в его непроницаемом лице. Ни тени жалости, ни капли сомнения. — Зачем? — Чтобы не распускал свои руки, — наклоняется к нему ближе, шепчет в самое ухо. — Считай, что это твоё наказание, ведь мне надоело, что ты каждый раз тянешься стащить с меня одежду. — Отпусти меня, немедленно. — Ты доверяешь мне, хён? — Если бы я тебе не доверял на все двести процентов, я бы не ложился по собственному желанию под тебя каждый раз. Отпусти. — Это всего лишь часть игры, Чан-и, — он ходит вокруг кровати, пожирая его своим дьявольским взглядом. — Сукин ты сын. Хёнджин бесится. Терпеть не может, когда такие похотливые шлюхи позволяют себе его оскорблять. Всё только началось, а он уже доигрался. Чан не успел вспомнить, кто он такой, как в его рот проникают пальцы его мучителя, а затем и кляп. Шедевр! Ладно, ему и правда стоит помолчать. Впрочем, он знает, что делает. Хёнджин слишком хорош в этом деле, Чан не сомневается. Он знает, как ярче провести каждую их ночь. Знает, как мучительней доводить его до оргазма, чтобы он кричал его имя и молил о пощаде. Уж по скорости он точно лучше Tesla. Только вот иногда бывает чертовски медленным - хочет помучать его. Его мысли и фантазии всегда настолько пошлые, что даже самый лучший режиссёр порно будет в шоке от его влажных затей. И Чану нравится эта грязнота. Нравится, когда он горячо касается его шеи и задницы. Нравится, когда сжимает его бёдра в оргазме. Нравится, когда так грубо проникает во внутрь и как вдалбливает в простыни своими резкими толчками дрожащее тело от удовольствия. Но чёрт, они даже не в отношениях. Они не возлюбленные друг другу, не близкие, даже не друзья. Просто… знакомые, не более. А Чан-то любит его. Всем сердцем любит. Оно замирает при каждом его случайном взгляде на руках и лице, при каждом его слове и вздохе. Правильно, по-этому и ложиться под него каждый раз - потому что любит. Чан готов ради него на всё, пока Хёнджину нужно от него только его тело. Снова и снова он задаёт вопрос «Почему ты не хочешь любить меня по-настоящему?», на что следует ответ: «Зачем? У меня уже есть тот, кого люблю». «Кого ты, блять, любишь, Хван Хёнджин?! Какого хрена ты тогда всякий раз трахаешься со мной, раз у тебя есть другой человек?» И от этой беспомощной, удушающей любви хочется выть на луну. Хочется кричать, биться головой о стену, лишь бы вытравить из себя это мучительное чувство. Но как? Как избавиться от того, что стало частью тебя? Как избавиться от того, что проросло в самую душу? Он смотрит на него украдкой, ловит каждое движение, каждое изменение в выражении лица. Пытается угадать, что у того на уме, о чём он думает, что чувствует. И каждый раз натыкается на стену равнодушия, за которой ничего не просматривается. Ни намека на взаимность, ни искры интереса. НИ-ЧЕ-ГО. И от этого становится ещё больнее. Потому что он понимает – он одинок в своей любви. Он строит воздушные замки, мечтает о несбыточном, живет в иллюзорном мире, где они вместе, где его любят в ответ. А реальность жестоко возвращает его на землю, напоминая о том, что он всего лишь знакомый, не более. Только в момент близости он касается его. Так холодно, ведь это всего лишь погоня за своим удовлетворением, а Чану хочется, чтобы он однажды коснулся по-настоящему, по любви. Это останется только в мечтах. Он завидует всем, кто хоть немного ближе к нему, кто имеет право говорить с ним дольше, касаться его руки, смеяться вместе с ним. Он готов отдать всё, лишь бы оказаться на их месте, лишь бы хоть на мгновение почувствовать себя нужным Хёнджину. О каких тёплых отношениях между ними можно говорить, если даже наедине он становится третьим лишнем? Да, ему нравится занимать своё время такими грязными играми, ведь больше никогда он не будет так близко, если не момент в ночи, когда он сзади входит и выходит из него. Всё, что ему нужно от него - только его тело. Только его блядские изгибы и громкие стоны во время секса. Он - его добыча, которую он терзает при удобном случае. Терзает его, терзает его сердце. Ни минуты для размышлений. Игра началась. И наручники на запястьях с кляпом во рту - явно не конец. Хёнджин достаёт из-под подушки кружевной чокер и заколки кошачьих ушек. В голове всякие разные мысли. Что он от него хочет? Чан и так весь обнажённый, а член и так уже колом стоит. Чего ему не хватает? Он наклонился ближе, его дыхание опалило кожу. Чокер с тугим шелком обвился вокруг шеи, стесняя дыхание. Заколки с кошачьими ушками теперь обитают на его волосах. Они ощущались чужеродно, абсурдно, как насмешка. Зачем всё это? Какая больная фантазия воплощается в реальность? Он отстраняется, и в его руках появляется маленькая бархатная коробочка. Открыв её, он достал что-то блестящее, металлическое. Это были бубенчики - маленькие, серебряные бубенчики. Он прикрепил их к украшению на шее, и комната наполнилась тихим, звенящим звуком. Губы коснулись уха, и прозвучал тихий, шепчущий голос: — Какой красивый котёнок. Котик, ты готов повеселиться вместе со мной и получить удовольствие? Удовольствие? Да это безумие какое-то. Чан перед ним в облике котёнка? Какой позор. Он горит от стыда так, что готов провалиться сквозь землю. Глубоко вздохнув, он попытался успокоить дрожь в коленях. Он больше не был тем, кем был раньше. Теперь он – всего лишь игрушка в чужих руках. Котёнок. Раньше они обходились без всяких наручников и кошачьих ушах на бошке. Почему сегодня всё изменилось? Хорошо, пусть будет так. Он переживёт это. Он выдержит любое унижение от любимого. Чан дёргается. Метал на запястьях лишь создаёт неприятный звук, как и бубенчики на шее. Не освободится. Пытаться сделать это бесполезно. Вот чёрт. В шею впиваются зубами, оставляя яркий след - животные инстинкты и животная страсть. Он стонет, а выходит лишь мычание. Грёбанный кляп. Он чувствует жаркое дыхание на своем затылке, шепот обжигающий кожу. Слова, которые он не может разобрать, но понимает всем своим существом. Слова, полные похоти и желания. Он снова ощущает, как зависим от его прикосновений. Но он и не хочет сопротивляться. Он жаждет этого, он хочет отдаться во власть этого безумия. Он опускается ниже, берёт в руки его половой орган. Всепоглощающее желание застилает разум, ему просто хочется схватить его за волосы и притянуть ближе, чтобы он наконец-то взял это в рот. В этот раз он не хочет ждать. Он видит ухмылку Хёнджина. Он что, даже не хочет приступать к своей грязной работе? Чан чувствует, как его пальцы невольно сжимаются в кулаки. Дыхание становится прерывистым, словно он пробежал долгую дистанцию. Каждая клетка его тела кричит об одном и том же, требуя немедленного удовлетворения. Хёнджин начинает с горячих поцелуев по внутренней стороне бедра. Язык медленно скользит по коже, лениво приближаясь всё ближе и ближе к центру его желания, что сейчас так требует внимания. «Хёнджин, черти тебя драли, отсоси ты уже наконец. Прекращай заставлять меня терять контроль из-за своих тормозов. Моё тело и так дрожит от перевозбуждения.» Вот именно, контроль. Это всё, что у него осталось. И он постепенно теряет его. Он делает глубокий вдох, пытаясь унять бушующие внутри него страсти. Кажется, целая вечность пройдёт, когда он всё-таки приступит к своему делу. И к большому сожалению - Чан не может заставить его сделать. В этой игре он никто. Не он диктует правила. Он всего лишь котёнок. И вот наконец-то он проводит языком от головки до основания. Да неужто. Он дразнит. Прикосновения словно небесные - еле ощутимые, и от этого тело того горит ещё больше, будто в его рту самый настоящий огонь. Хёнджин играет, растягивает игру и наслаждается каждым его подрагиванием. Старший издаёт еле слышный низкий стон подаётся вперёд, чтобы он, в конце концов, отсосал ему как следует, что, естественное дело, не нравится тому. Он будет управлять им? Поверил в себя? Да кто он такой, этот Чан? Он всего лишь его игрушка, которая должна неподвижно ждать его следующих действий. Щипит его бедро - да так, что остаются следы от ногтей. Обхватывает чувствительную головку губами. Издаётся стон, хотя опять же больше похоже на мычание. Кляп всё ещё здесь. И он слишком сильно затянут, что аж давит на голову, в которой уже будто пульсирует само возбуждение. Берёт сразу бо́льшую органа, язык скользит по горячей плоти. Он посасывает её, смачивает слюной, двигает головой вперёд-назад. Создаёт вакуум ртом, облизывает каждую набухшую венку. Берёт всё глубже, головка члена попадает прямо по стенкам горла. Чан уже на грани, а это только начало. Он закатывает глаза, откидывая голову назад. Младший смотрит на него, на это жалкое зрелище. Он пытается дёргать руками, чтобы освободиться от наручников и дать себе свободу. Безрезультатно. Пиздец замок надёжный. Вращает кистями, пытаясь найти нужное положение. Боль пронзала запястья, холодный звук метала звенит уже в ушах, смешиваясь с развратными чавкующими звуками снизу. Тоже не вариант. — Что не можешь, котёнок? — отстраняется, вытирая губы рукой. «Ах, да соси ты уже, тебе какое дело?!» — проносится эхом в голове. Так и хочется сказать это в слух. Как жаль, что во рту кляп. Да и если бы он это сказал, его бы отпиздили и оттрахали так, что он месяц бы на задницу сесть не мог. Хёнджин поднимается, кладёт свои руки на его плечи. Секунда перед тем, как он толкает его на подушку и переворачивает на живот. Да неужели он открывает для себя вид на этот сладкий округлый зад. Он сминает ягодицу, оттягивает её, усмехается. — Ну что, котик, готов мне показать всего себя? — молчание, а после комнату заполняет тихий смех. — Ох, так ты же не можешь говорить, котик. Какая жалость! Он шепчет, его голос будто зловещий. Он тянется к Чану, его пальцы касаются его щеки. По коже бегут мурашки. Касается нежно, почти ласково, но эта ласка слишком обманчива. За ней скрывается что-то тёмное, что-то донельзя пошлое. Он наклоняется ближе, его дыхание опаляет шею. Мурашки бегут быстрее, превращаясь в ледяные иглы, пронзающие кожу. Глаза этого мучителя блестят огнём. В них плещется самый настоящий голод хищника, что увидел свою добычу. Пальцы скользят ниже, к шее, очерчивая линию ключиц. После идут к губам, еле касаясь поглаживая их. — Знаешь, котёнок, я могу снять с тебя этот чёртов кляп, если обещаешь мне быть послушной сучкой… — он дерзко переворачивает его к себе, нагло смотря в его просящие глаза. — Просто будь послушным мальчиком и получишь конфетку. Чёрт, Хёнджин, ты серьёзно думаешь, что получишь отказ на своё предложение? Конечно нет! Он смотрит в эти горящие глаза, и в голове крутится лишь одна мысль: «Да». Да, он сделает всё, что угодно, лишь бы это безумие не прекращалось. Он сделает всё, что угодно, лишь бы получить эту конфетку. Губы тронула слабая улыбка. Он кивает, хоть и получается едва заметно, но это достаточно для того, чтобы хозяин этой кошечки, которой является он сам, понял его ответа. В глазах напротив вспыхнула искра триумфа. Пальцы, до этого нежно ласкавшие губы, грубо сорвали кляп, а затем сняли наручники. Рот мгновенно наполнился воздухом, и он жадно вдохнул его, словно умирающий от жажды. Наконец-то свобода. Он склонился и коснулся его губ своими. Поцелуй был жёстким и требовательным. Он отвечал, не в силах противиться, отдаваясь во власть этого тёмного, манящего сумасшествия. Каждая клетка его тела кричала о желании, о необходимости, о чём-то, что он никогда раньше не испытывал. Он был готов на всё, лишь бы этот момент не кончался. Языки сплелись в безумном танце, обжигая и дразня. Он чувствовал, как его руки, до этого скованные, начинают судорожно дёргаться, стремясь к телу напротив. Безумие овладевало им, стирая границы между страхом и наслаждением. Он тонул в этом омуте, не желая спасения. Его снова переворачивают на живот. Задрал, честное слово. Хёнджин достаёт из-под подушки смазку. Капает ею на ложбинку, выдавливает слишком много - лубрикант стекает по бёдрам вниз. Слишком вкусная картина перед ним. Руки скользнули по разгорячённой коже, лаская каждый изгиб. Смазка холодила бёдра, вызывая приятную дрожь. Он ощутил, как два пальца проникают внутрь, толкаясь и проникая во всю длину, растягивая и подготавливая к большему. Стон вырвался непроизвольно, смешиваясь с прерывистым дыханием. Он знал, что сейчас будет больно, так бывало каждый раз. Привык. Три пальца входят немного туго. Младший толкается ими несколько раз, выталкивая из него вязкую жидкость. Ох, чёрт. Как хочется припасть к этому месту губами, толкнуться языком и услышать эти заветные стоны. Для его органа осталось совсем мало места в брюках. Дыхание того участилось вдвойне, когда он почувствовал прикосновение к своей спине. Пальцы прошлись по позвоночнику, спускаясь все ниже и ниже, пока снова не достигли ягодиц. Лёгкий шлепок, затем еще один. Он вздрагивает, издаёт тяжёлый выдох. Нет, Хёнджин больше не может терпеть. У него аж слюнки уже текут от этого вечернего ужина перед ним. Растёгивает ремень, стаскивает с себя ненужную ткань с бёдер и плеч и отправляет всё это к вещам старшего. Точнее, в свалку лишних вещей на полу. Медленно наклоняется, приближаясь к источнику его вожделений. Горячее дыхание опаляет ягодицы, заставляя тело дрожать в предвкушении. Первый поцелуй кажется таким робким, обжигает. Затем еще один, и ещё. Язык скользит по коже, вырисовывая замысловатые узоры. Отстраняется, выдаёт слова, которые, в целом, и являются началом нового раунда: — Стони громче, котик, либо в следующий раз мне придётся найти другого партнёра. — А ты двигайся быстрее, либо тебя ждёт та же участь, — язвит что ли? Осмелился? За такие слова он получает довольно сильный шлепок по заду, из-за чего из его рта неосознанно вылетает громкий звук. Он не думает ни секунды. Чан ощущает мокрый язык внутри, который собирает смазку с растянутого выхода. Он хватается руками за простынь, снова издаёт звонкий сладкий стон, и голова падает на подушку. Пухлые губы причмокивают, создавая слишком пошлый звук, от чего возбуждало ещё сильнее. С языка стекает слюна, пачкая бёдра ещё больше. Старший задыхается от этого удовольствия. Он сжимается и расслабляется, пока его ягодицы раздвигают, а язык того проникает всё глубже. Тот обхватывает губами края восхитительной пульсирующей дырочки и втягивает в рот, а он вскрикивает в подушку и слегка выгибается. Пытается отодвинуть бёдра от лица Хёнджина, но он лишь притягивает его обратно за ляжки. Проводит ногтями по ягодице с такой силой, что остаётся красный длинный след. Чан, блять, на грани. Он сам виноват, что готов кончить так рано. Он такой чувствительный, что аж смешно. Отзывается на каждое лёгкое прикосновение - прямо как в его самых дерзких фантазиях. Хёнджин не даст сделать ему это раньше времени. Мышцы шеи немного устают, движения чуть замедляются, но он всё равно продолжает мучать его дырочку. Старший перестаёт вырываться и теперь наоборот прижимается к его рту. Он хватает его за бёдра, отстраняется - ниточка слюны тянется от языка до задницы. Она мокрая, в лунном свете видны красные отметины от его шлепков и ярко-красные полосы от его ногтей. Они явно болят. Он должен запомнить навсегда этот результат его творений. «Так и не кончил? Умничка, хороший мальчик» Хёнджин представляет, во что он превратил эту суку, ведь кошачьи ушки уже куда-то съехали. Колени Чана дрожат, зад остаётся поднятым, а дырочка голодно сжимается от нехватки кое-чего внутри. Ему прямо сейчас нужен финальный раунд. Ему нужна его награда, та самая конфетка, которую обещал младший. Пусть он скажет «стоп» своим раздумиям и прямо сейчас доведёт его до судорог, когда войдёт в него. Он резко переворачивает его на спину, раздвигает ноги и прижимается своими бёдрами ближе к его промежности. Он сделает этот раз особенным и заставит его кричать от удовольствия до хрипа в горле. Доля секунды, и в него входят в полную длину, от чего он хватается за плечи того, кто сверху. Каждое резкое движение внутри отдаётся болью и бескрайним наслаждением. В ушах звенит, как и бубенчики на чокере. Он придавливает его к кровати, шепчет что-то пошлое, пока набирает темп и вытрахивает из него всю душеньку. Сильные толчки, сбившееся дыхание, покачивания в такт, вкусные стоны обоих. Какая красота. Чан чувствует, как его мир сужается до этих ощущений, до боли, переходящей в блаженство. Каждое движение отзывается дрожью в теле, заставляя его извиваться под напором. Он отвечает стонами, хриплыми и жадными, вкладывая в них всю свою страсть и отдаваясь во власть момента. Пальцы судорожно впиваются в плечи, ногти царапают кожу, оставляя красные следы. Он чувствует, как губы касаются его шеи, оставляя влажные поцелуи, а зубы слегка прикусывают кожу, оставляя засосы. Хёнджин обхватывает его член рукой, двигает ей ровно в такт своим толчкам. Долго они явно не продержатся. Попадает по самой простате, бьёт туда без пощады. Вызывает крики того - это ласкает уши. Просить о большем в этот раз ему не стоит, он и так получает по самое не хочу. Кульминация слишком близка. Волна блаженства накатывает на него, сметая всё на пути. Он выгибается в спине, издаёт протяжный стон, дрожит в оргазменных судорогах. Вот она, долгожданная разрядка. Пачкает в своей сперме руку младшего, после чего он засовывает свои пальцы в его рот и заставляет пососать. Он тоже на пределе. Делает последние грубые толчки и заполняет его нутро. Наконец-то они дошли до финиша. Выходит из него и опускает голову - пытается отдышаться. Этот раз точно не был похож на предыдущие. Слишком красочно сегодня всё вышло. Чан слишком эффектно извинился перед ним. Хёнджин смотрит на него, слизывает с руки оставшуюся сперму и ухмыляется. Красивая картина перед ним. По его лицу стекают слёзы, глаза уставшие, волосы взъерошены, ушки съехали и находятся где-то явно не в этом мире. Он любит наводить беспорядок в его теле. — Почему ты не хочешь любить меня по-настоящему? — опять задаёт свой надоедающий вопрос. Он его уже заебал, честное слово. Он встаёт с кровати и направляется к выходу из комнаты, захватывая с собой чистое полотенце из шкафа. Понятно, снова уходит от ответа. К сожалению, этот вечер тоже не смог изменить его отношение к Чану. Снова оставляет его одного в комнате наедине с собой, когда он требует серьёзный разговор на эту тему. Ему всё ещё нужно его тело, пока тот его любит до потери сознания.