Стрельба

      Знакомо. Всё было таким знакомым, будто уже нечто подобное с ним случалось. Хотя собственно оно так и было. До "расставания" со своей семьёй. Тогда он вместе со своей женой и маленьким сынишкой прогуливались по главной площади их города. Привычный шум прохожих: радостные крики детей, неспешные разговоры стариков и бурные обсуждения взрослых, но ещё пока молодых на недавно покрашенных лавочках. Тогда был тёплый ясный день. Смит отчётливо помнил, как в тогда купил своему сыну маленькую машинку на верёвочке, её колёса почти беззвучно работали, следуя всюду, куда пойдёт Джек. Как тогда он радовался новой игрушке, бегал недалеко от родителей с верёвкой в руках, звонко смеялся, тащя за собой машинку. Помнится тогда он работал на совсем непримечательной должности на заводе. Всё, что от него требовалось, так это проверять пропуски у желающих попасть на объект и сообщать, если на территорию пытался проникнуть кто-то посторонний. Не самая безопасная работа, да и платили не крышесносную сумму, но на содержание их общего ребёнка и помощь жене хватало. Смит тогда пожелал, чтобы его жизнь в дальнейшем состояла из таких же ярких моментов. Возможно тогда он не уточнил, что хотел бы радостные моменты, а ещё проживать их все вместе со своей семьёй.        Сначала был хлопок, громкий такой, оглушающий, с отзвуком металла. В тот миг вся площадь будто в один момент вымерла. Визги детей утихли, еле слышимые разговоры стариков совсем перестали быть слышны, а громкие обсуждения подростков резко прекратились. Перед тем, как мир вновь приобрёл звук, Уинстон заметил, как все, в том числе и он с женой, повернули голову в направление хлопка. А потом резкий вопль, сначала кого-то одного, потом к нему подключилось ещё человек пять, пока в миг всю площадь не охватили закладывающие уши, целые серии хлопков, да таких быстрых и резких, они разносились будто отовсюду. Все вдруг оживились и побежали, кто куда, а некоторые садились на землю и закрывали голову руками. Уинстона как по голове ударили, он сильнее сжал руку своей любимой и рванул прочь. Краем глаза он замечал, как некоторые убегающие падали и больше не поднимались. Красный, красный был повсюду, на земле, на лавочках, на людях. На их одежде, лице, груди, красный украшал брызгами стены и дверцы машин, возле которых валялись их хозяева. Заветный выход из этого парка был совсем рядом, небольшой проход между зданиями, такой тёмный и чистый, в отличие от всего его окружения. В панике будто никто его не замечал, пробегая мимо, в самый раз. Смит никогда не боялся темноты, поэтому без раздумий бежал прямо в самую тьму. Пока его не дёрнули за совсем уже онемевшую руку, заставляя остановится. Его любимая что-то кричала ему, с такими непривычно широко раскрытыми глазами, в которых почти не был виден зрачок, настолько он уменьшился. Из-за хлопков ничего не было слышно, даже собственные слова, которые он кричал в ответ, пытаясь заставить жену продолжить бег. Всё происходило так стремительно быстро, что не успевало осознаваться мозгом. Выкрикивая очередную просьбу проследовать в проход, Уинстон резко потерял опору и упал спиной вперёд прямо в эту самую тьму. Видимо там что-то было, так как резкий звон в его голове, спутал остатки сознания, а перед глазами мир трижды успел перевернуться, вызывая тошноту. Тоненькая светлая фигурка жены ещё что-то ему сказала, перед тем как решительно развернуться и убежать в самое пекло. Смиту очень хотелось поднялся и побежать вслед за ней, но почему-то конечности отказывались двигаться, а его ноге и затылку резко стало тепло от непонятной жидкости, что так и норовила впитаться и испортить его новый костюм. Вокруг него была одна тьма, лишь выход обратно в то оживлённое место светился, но лучи еле как дотягивались до его мелкой тушки, задевая разве что носки ботинок. Мимо проносились люди, что-то кричали, прикрывали головы всем, чем попало. Один такой к сожалению не смог защитить себя и после череды громких выстрелов, которые прозвучали совсем близко, прорезая собой звон в ушах. Тело мужчины как-то странно дёрнулось, будто в конвульсиях, изогнувшись в спине, перед тем, как упасть на землю. Теперь всё внимание Уинстона неволей сосредоточилось на новом соседе. Голова перед падением, успела повернуться в его сторону и теперь у них были своего рода гляделки. Вот только лежачий вообще не моргал, сверля в Смите дыру. Вскоре из под упавшего тела стала растекаться красная жидкость, пачкая вокруг себя всё. Почему-то взор стал размыливаться, а по щекам потекла влага, единственное предположение Уинстона было в том, что начинается дождь. Было бы весьма неплохо, он бы смыл всю эту краску. Неизвестно сколько он пролежал в том проходе, не сводя взгляда с лежащим телом напротив, время совсем не ощущалось. Была лишь упрямая надежда, что сейчас вернется его жена и поможет встать, а потом они вместе выберутся из... Кажется во время бега он о чём-то забыл. Джек! Он так испугался, что совсем забыл о собственном сыне! Наверняка из-за этого, любимая и оставила его здесь, а сама побежала обратно за ребёнком. Чтож, его задача была дождаться их, так как самому встать и пойти их искать всё ещё не получалось. К сожалению его нашла не жена или Джек, а люди в офицерской форме. Они пнули лежавшего "соседа", из-за чего тот перевернулся на спину. Перед этим Смит заметил множество мелких дырок в его спине из которых и лилась красная жидкость. Возможно он что-то прохрипел, так как прежде смотрящий с холодным омерзением на его приятеля полицецский, резко повернул голову в его сторону. Они встретились взглядом, оглядев с ног до головы Уинстона, полицейский обернулся, видимо на своего товарища и что-то крикнул ему, заходя в тёмный коридор. Спустя минуту в проходе появляется второй служитель порядка, они что-то говорят ему, слова потихоньку, но начинают доходить до разболевшейся головы. –.. эр, вы меня слышите? Сэр, если не можете говорить, то дайте знак жестами! - Наконец-то прорезался громкий и грубый голос. Уже как-то по привычке, Смит повернул голову и посмотрел на задающего вопросы и кивнул головой, попутно раскрыв рот, пытаясь заверить, что с ним все в порядке и он ждет жену с ребёнком, но вышли только какие-то хрипы и безсвязные слова, будто умалишённого. Не сговариваясь между собой, два полицейских кивнули друг другу и один из них аккуратно поднял Уинстона с земли. Он повис словно какая-то кукла в руках человека. Ещё не осознавая ничего, но начиная догадываться, что случилось. Все самые страшные догадки подтверждались с небывалой скоростью. Сначала свет больно ударил по глазам, которые привыкли к темноте прохода в котором он провалялся, но когда Смит проморгался, то увидел во что превратилась площадь. Множество тел валялись повсюду, на некоторые уже успели присесть вороны и начать клевать, в то время как другие их собратья летали вокруг, образуя собой что-то похожее на чёрный смерч. Были замечены и другие служители порядка, которые не спеша обходили и осматривали каждый труп... Только сейчас дошло осознание, что вокруг вовсе не лежачие люди, а настоящие трупы. А хлопки тогда... Из этого вытекала неприятная истина: случился обстрел, он в панике схватил только жену и ринулся в укрытие совсем забыв о собственном сыне... О своём любимом Джеке. А жена, поняв кого они забыли ринулась спасать своё дитя... «Они мертвы. Они мертвы из-за меня. Они мертвы из-за моей ошибки. Я виновен в их смерти.» - глаза защипало от нахлынувших слёз, таких тихих, но очень горьких и жгучих. Полицейский, что нёс его на руках, как-то странно посмотрел на Смита, а потом еле слышно, так, что только они двое могли услышать, сказал: – Сочувствую.

***

       Ставя свою кандидатуру на проводника "Поставщика решимости" Смит надеялся как можно дальше убежать от этого происшествия, забыть всё, как страшный сон. По началу всё так и было, его так гоняли по вагону, что времени на угрызения совести и обвинения самого себя в случившемся когда-то, просто напросто не хватало. Трудоголизм стал настоящим спасением, а уж препарат, что не давал уснуть и увидеть многочисленные кошмары, вызванные удушающей виной, был настоящим благословением Великого вождя. Возможно из-за этих совокупностей он вскоре стал самым лучшим проводником и даже удостоился как-то похвалы от их непосредственного начальства. Голос его звучал всё также грозно и самодовольно, но с толикой гордости, от которой на душе становилось так тепло. Уинстону в принципе становилось как-то легче на душе и настроение поднималось, когда его хвалили. Сразу становилось ясно, он не зря так старался, он приносит пользу. Он не неудачник... У него с Петером был небольшой разговор на эту тему в одну безлунную ночь. – Хей, я конечно понимаю, что благодаря тому препарату тебе больше не нужно спать. Формально ты теперь не устаёшь, но послушай, ты слишком сильно себя нагружаешь. Весь день носишься чуть-ли не по всему поезду! - В отличие от Смита, он не ходил вокруг да около по пол часа, а довольно быстро приводил разговор к нужной ему теме. – Ты преувеличиваешь. Я просто выполняю свою работу, все равно больше мне нечего делать. Да и на корм Джеку нужно как-то зарабатывать. - При упоминании этого рыжего кота невольно на лице Уинстона проскользнула слабая улыбка. Та ласка и нежность, что давал его новый пушистый любимец, так была ему нужна, мужчина уже давно не ощущал таких трепетных чувств к кому-то. Даже с горяча назвал его именем своего погибшего сына, а когда осознал свою ошибку, кот не захотел отзываться на прочие клички. Он одновременно был тем самым упоминанием о тех, кого он потерял, но в тоже время давал надежду, что ещё не всё потеряно и ему есть для чего жить. – Ты серьёзно? То есть для тебя эти побегушки в стиле: принеси-подай-иди нахуй не мешай, это стандартная работа? Да даже тыловая крыса поняла всю степень твоей безотказности и стала по всякой херне звать к себе в кабинет. То чай ему завари и принеси, то с бара из моего вагона притащи бутылку, то отнеси какие-то бумаги машинистам! Тебе нужно научится говорить нет и наконец оставить время для себя любимого. Я сколько за тобой не наблюдаю, ты всё что-то пишешь, выполняешь чьё-то поручение, либо носишься покупать корм Джеку. - Всё не унимался его коллега, уже недовольно поглядывая в его сторону. От таких заявлений Уинстону стало как-то совестно, его единственный друг на этом поезде волнуется за него. Он виноват в этом. – Эм... Прости. Просто я совсем не могу сидеть без дела, а самому придумать себе развлечение у меня никак не выходит. А просьбы пассажиров как раз кстати. Ещё раз прости, что заставил волноваться... - В голову лезли не очень приятные мысли, хотелось в тот же момент развернуться и уйти, запереться у себя в купе и заняться заполнением характеристик, лишь бы его как котёнка не тыкали в собственные недостатки. – Нет смысла извинятся, я не предъявляю, просто волнуюсь. Ты же знаешь, в случае чего, всегда можешь обратится за помощью ко мне. Мне знаешь, тоже бывает одиноко на этом чёртовом поезде, поэтому был бы рад твоей компании. Прямо как сейчас. Уж вместе мы найдём какое-нибудь занятие, чтобы убить время. - Всё это время Петер не стесняясь курил прямо в открытое окно вагона, затягиваясь когда слушал Смита и выдыхал уже на собственных словах. Это было уже механическим действием, тем, что успокаивало расшалившиеся после трудного рабочего дня нервы. На его последних словах, сигарета была отправлена прямиком в окно, предварительно потушенная о бортик. Уинстон первое время ещё ворчал на его привычку выкидывать мусор прямиком на улицу, но вскоре просто смирился и старался лишний раз не смотреть на подобный акт неуважения к итак убитой войной природе. Из тяжёлых мыслей его вывела чужая ладонь, что легла на его плечо. Она не давила, а больше создавала ощущение присутствия, того самого, когда человеку не посрать на тебя и твои проблемы и он готов потратить время на выслушивание столько, сколько потребуется.        Вскоре рука Петера начала слегка поглаживать напряженное плечо Уинстона. Немая просьба расслабится. Что Смит и делает, с облегчением выдыхая. Он бы всё готов был отдать, лишь бы этот странный, но очень тёплый момент длился до бесконечности. Вот только кое-кому в отличие от Смита всё ещё нужно было спать. Сонный зевок разрушил ту самую тихую атмосферу, возвращая их в реальность. Петер как-то резко убрал руку с чужого плеча, а Уинстон вздрогнул и поспешно попрощавшись, попутно пожелав спокойной ночи, закрылся в своём купе. Там его уже поджидал разнеженый кот. Погладив непоседу по пузику, мужчина уселся за небольшим столиком и взялся за очередное поручение. Было как-то совестно, он ничего не вынес с их разговора и продолжает нагружать сам себя, но справедливости ради, Уинстон пока ничего не обещал Петеру, а значит имеет полное право проводить ночь, как он захочет. Хотя конечно после той ночи, его друг и коллега из вагона первого класса, помог избавится от кучи мелких и ненужных поручений. Пришлось правда пожертвовать кое-где небольшой долей репутации, но её у Смита было настолько много, что по большей части его это не сильно огорчило. Зато он стал чаще видеться с Петером. Он научил его играть в карты и парочке забавных игр из своего детства. Можно сказать, что они просто дурачились. Если честно, Уинстон никогда не думал, что банальное валяние дурака может быть таким весёлым. Чтож, он не пожалел, что подписался на эту авантюру. А потом... День начинался как обычно, после очередных характеристик и рапортов, которые Смит заполнял ночью, ему вновь предстояла бурная беготня по всему вагону. Приходили новые пассажиры и уходили старые, всё как обычно. Тихо и мирно. Нечто необычное начало происходить когда в вагон зашёл ну уж очень раздражённый Майор. Нет, он всегда был чем-то недоволен, но в этот раз его обычно хмурое лицо, было в таком напряжении, а движения дёрганные и резкие. Мелочи, которые пассажиры под шумок успели списать на неудачное пробуждение. Смит может быть и подумал бы также, разве что с тем отличием, что спихнул бы всю вину на Петера, тот частенько ослушивался приказов, либо выполнял необходимую норму и не старался на нечто большее. Правда поводы сомневаться в своей версии возникли, когда Уинстон направился к тюремному вагону, проведать своих "друзей", которых когда-то выручил при побеге одного заключённого. С ними было очень выгодно поддерживать доверительные отношения, не только потому, что они невольные соседи, есть множество других причин. Уже подходя к их вагону, уши уловили отчётливые крики, сразу стало ясно по громкому и грубому голосу, кто так старательно прочищает мозги хранителям закона. Только вот за что? Эти ребята вообще не выходят из своего вагона, разве что когда надо произвести задержание. В таком случае лучше не попадаться на глаза Саргасу, кто знает, как достанется самому Смиту, если его застукают за отлыниваем от работы. Поэтому развернувшись на пятках, мужчина поспешно ретировался. Особо слов он тогда не разобрал, разве что, что-то про "важные гости" и "всё должно пройти гладко". Чтож, видимо прибудет очень важная шишка, а значит его и Петера будут гонять с удвоенной силой. Оставалось только смирится и лишний раз стараться не показываться на глазах у кого-то из первого и выше класса.        Ещё больше Смита насторожил Петер, что во время самого разгара работы остановил его, когда мужчина выходил из очередного купе. Уинстон здорово удивился, работы стало и впрямь больше, поэтому он совсем не рассчитывал на такую скорую встречу. Напарник выглядел не лучше, задумчивое и одновременно напряжённое лицо не вселяло надежду на какие-то радостные вести. Какое-то время они просто замерли и смотрели друг на друга, видимо пытаясь общаться телепатически. Тишину разрушил Петер, набрав в легкие побольше воздуха и с тихим свистом на выдохе, выдал: – Майор Саргас сказал позвать тебя в первый класс. Не спрашивай, я сам не знаю какая его муха укусила. Якобы один проводник не справляется с объёмом работы. - с нескрываемым раздражением процедил Петер. На последних словах не удержавшись и закатив глаза. – А как же мой вагон?... Большая нагрузка? - В услышанное почти не верилось. Просто бросить обычных рабочих и переключится на богатеев? Смит лишь пару раз общался с подобным уровнем и это были не самые приятные случаи. Он толком не знал, как вести диалог с ними, хотя его бы и не взяли на эту работу, не умей он хорошо адаптироваться и подстраиваться под людей. – Я также сказал. Но думаешь кому-то здесь есть дело до обычных граждан? Меня тут же чуть ли не пинками погнали звать тебя. - Было отчётливо видно, что Петеру явно было неудобно ставить своего друга перед таким фактом. – Хорошо. Раз того требует начальство, то уже ничего не поделаешь. Отстреляемся и потом всё будет как прежде. Надеюсь за этот день ничего не случится. - Со вздохом Смит зашагал рядом с напарником, направившись на своё новое временное место работы. – Чтож за работа там такая, что понадобилось аж два проводника? – Не поверишь. Оказывается в наши обязанности входит подработка официантом. Меня там,как вшивую псину, гоняют по всему вагону разносить алкоголь и заказы для ленивых буржуев. - По чужому скривившемуся лицу расчитывать на лёгкую работу не стоит. Смит уже мысленно даже убрал надежду на хотя-бы минутные перерывы. – Хаха! Неожиданно, значит вот зачем я понадобился. Мне не привыкать, по крайне мере будет интересно узнать по какому случаю "вечеринка". - Уинстон сегодня был в приподнятом расположении духа и такая ситуация никак не убавляла пыл, поэтому хотелось поделится своим хорошим настроением с напарником. По крайне мере слабую улыбку ему удалось вызвать. – Уверяю, после пары минут такой беготни тебе будет явно не до этого. Но обещаю, если будет какое выступление, я подниму тебя повыше, чтобы ты смог что-то увидеть из-за спин гостей! - Подкол засчитан. Смит изобразив обиду, слабо толкнул Петера в бок. Так посмеиваясь они наконец зашли в вагон первого класса.        На удивление Смита там было очень много пассажиров, все они очень громко разговаривали, отчего даже собственные мысли казались слишком тихими. Не успев опомнится, его тут же под локоть хватает Петер и ведёт сквозь толпу куда-то. Догадаться было не сложно к кому они направляются. В одном из углов их поджидал Майор. Там же Уинстон был быстро введён в курс дела. Хотя ему просто сказали тоже самое, что ранее ему рассказал Петер. Были даны указания и только после этого Саргас не увидев никаких возражений со стороны меньшего проводника, лишь удовлетворённо хмыкнул и ушёл, элегантно развернувшись на пятках. Работа началась. Пришлось сразу же разделится со своим другом. Напоследок пожелав друг другу пережить этот день. Чтож. Петер не преувеличивал насчёт вшивой собаки. Стоило ему только взять один заказ, как его тут же звали к другой группе. Как кстати была записная книжка и ручка у него в кармане, иначе эти многочисленные заказы он бы не запомнил. Другая сложность была найти тех самых "заказчиков". Будто назло они ходили по всему вагону, отчего не было вероятности, что вернувшись с заказом, в на том месте не будет уже совершенно других людей. Приходилось в ускоренном темпе ещё и запоминать внешность всех в вагоне, чтобы в случае подобных казусов не ходить и не спрашивать: "Здравствуйте, а не вы заказывали бокал Красного вина". Не улучшало положения и отношение богатых пассажиров к его персоне. Если более старшее поколение обходилось грубыми окликами и уничижительными шутками в его адрес, стоило только подойти к ним. То более молодое поколение, не стеснялись вовсю пользоваться своей безнаказанностью. Пару раз такие ребята неожиданно хватали Смита за шкирку и как нашкодившего зверька тащили к себе, чтобы просто сделать заказ. Либо вообще хватали за локоть и резко дёргали. Это раздражало больше всего, но сказать что-то против не было никакой возможности, всё-таки здесь он просто как "запасной". Мужчина лишь иногда говорил еле распознаваемые колкости, так чтобы зазнавшиеся дети могли их различить, но что-то против сказать не могли, а уж тем более не могли нажаловаться кому-то. Было само удовольствие видеть их разозлившись лица, перед тем как исчезнуть в толпе.        К сожаление за всё время с Петером они смогли лишь пару раз перекинуться словами, прежде чем обоих звали по разные стороны вагона, попросить ещё один бокал алкоголя. Так прошло довольно много времени. Смиту уже даже надоело выводить молодых богатеев и он просто ждал, когда наконец все напьются и наедятся до отвала, чтобы наконец оставить его в покое. Во время всей этой беготни проводник успел подметить некоторых гостей, которые, если судить по их одежде и внешнем виде, были не из Великого государства. Иностранцы были вежливы в отличие от всех остальных, поэтому Уинстон быстро их запомнил и относил заказы им в первую очередь. Особенно в памяти запечатлилась одинокая парочка, которая с трудом разговаривала на их языке, но из сказанного Смит понял, что эти двое сбежали от своих родителей, чтобы стать парой. Мужчина тогда пожелал им удачи и счастливого брака. И чего это Смит резко о них вспомнил? Хотя не важно, он уже давно ушёл в свои мысли, выполняя работу на автомате. Спустя время, наконец выдалась свободная минутка. Пользуясь возможностью Уинстон юркнул к двери в его родной вагон. Тут было меньше всего людей, видимо не хотели быть близко к обычной челяди. Зато воздух здесь был прохладным, так как с двери немного поддувало, уж за время нахождения в самом центре этого "смерча" Смит успел так запарится, что сейчас просто обмахивался собственной фуражкой. Стоило только прикрыть глаза и расслабиться, как в слух прокрался непонятный шум. Поначалу он был еле слышен, но постепенно звук всё нарастал. Было похоже на... Шум вертолёта? Это было что-то интересное.        Видимо не он один услышал этот звук, так как постепенно весь вагон затих, а любопытные взгляды уставились в большие окна. Смит уже хотел и сам посмотреть, что на улице творится, но успел только оттолкнуться от двери. Тут же шум от вертолёта перекрыл нечто другое. Хлопок. Точнее множество громких хлопков. От скорости с какой они были слышны, можно было скорее предположить, что это щелчки. Окна не выдержали и с треском рассыпались на множество осколков. Перед глазами зарябило. Всё сверкало, будто множество маленьких звёзды влетело в вагон. Всё, что успел сделать Смит, прежде чем весь свет потух, так это упасть назад к двери. На улице уже была ночь, поэтому когда лампочки отказались работать не было видно даже собственных рук. Шум всё не утихал, кто-то кричал, что-то билось и разлетались вдребезги. В мыслях было пусто, только резко всплыли воспоминание того рокового дня, когда он потерял свою жену и ребёнка. Осознание того, что происходит обрушилось на Уинстона только сейчас. Резко подскочив и ухватившись за ручку двери, он вылетел из этого адского побоища в родной вагон третьего класса. Там тоже было темно. Вот только шум был и здесь. Уже не зная куда себя деть, Смит почувствовал острую боль в лице. Упав на колени и схватившись за больное место, он закричал от боли, вливаясь в этот невыносимый хор. Взор затуманился от нахлынувшись слёз. Страх смерти дышал ему прямо в спину, подгоняя действовать. Скользя ботинками по полу и опираясь свободной рукой о стену, проводник побежал, хотя скорее прихрамывая покачался в сторону своего купе. Правда открыть его не удалось, Уинстон всегда запирал его перед выходом, чтобы любопытные пассажиры не сувались туда. К тому же там жил его пушистый друг. Тут же стало страшно, а вдруг Джеку тоже досталось? Прижавшись к двери своего купе плечом и поджав ближе к себе колени, Уинстон просто молился, чтобы всё поскорее закончилось. И впрямь, вскоре выстрелы утихли. Сначало они лишь отдалились, оставив в покое только третий класс, а вскоре и вовсе прекратились. Смит это не сразу заметил, так как бешено колотившееся сердце, не давало понять, что все уже закончилось. Когда паника начала уходить, то стало слышно... Тишину. Лишь свист ветра, который теперь просачивался сквозь разбитые окна. Выглянула Луна. Свет от неё был слабым, но это было хоть что-то, хотя и глаза Смита тоже уже почти привыкли к тьме. Когда адреналин стал сходить на нет, то вернулась боль в лице. Да с такой силой, что на рефлексе Уинстон посильнее прижал руку к той части и ещё ниже склонился над полом. Тело тряслось с такой силой, будто он провёл на морозе час. Мужчина тяжело дышал, пытаясь унять невыносимую боль. Из-за крови, которая успела вытечь из ранения, его правый глаз ничего не видел, к тому же то место закрывала рука. Да и левым мало что можно было разглядеть, всё из-за обилия слёз. С каждой уходящей минутой становилось всё труднее держаться в сознании. Уинстона начинало не по детски мутить. Хотелось просто закрыть глаза и поспать. Возможно окончательно отрубится ему не давал препарат, отчего приходилось сидеть в агонии и ожидать непонятно чего. – Кто-нибудь ещё жив?! Пожалуйста отзовитесь, в случае если вы ранены, то будет оказана медицинская помощь! - Где-то в далеке послышался голос Петера. На душе стало как-то спокойно, слава Великому вождю, что он выжил и судя по всему не сильно пострадал. Это очень радовало Смита, не очень хотелось остаться без единственного друга и напарника. Постепенно голос всё приближался к Уинстону. Значит Петер делал обход в поиске переживших этот ад. Хотелось закричать, дать знать, что с ним тоже всё в порядке, но горло выдавало лишь несвязный хрип. Наверно он сорвал собственный голос когда во всю кричал от ранения. Значит надо подать знак каким-то иным способом. Еле функционирующий мозг смог придумать только со всей силы ударить по стене вагона, о которую он опирался. Свободной рукой он так и сделал. Судя по резко замолчавшему другу, он понял намёк и поспешил к источнику звука. Вскоре прямо на Смита светил яркий луч фонаря. Оставшийся глаз от такого раздражителя только сильнее сощурился, почти закрываясь. Свободной рукой мужчина попытался прикрыть лицо от света. – Боже мой, Смит! Я тебя обыскался. Что с тобой произошло, дай посмотреть?! - Положив фонарь на плечо и прижав его щекой, чтобы не упал, Петер схватил друга за лицо, разворачивая к себе. Уже на этом этапе было понятно, что Уинстону неплохо так досталось. Со стороны не было видно, но почти всё лицо мужчины было в крови. Всё было в этой красной жидкости. Форма, руки, пол и даже волосы Смита. – Спокойно дружище, всё позади. Я должен тебя осмотреть, чтобы помочь тебе. Давай, расслабься и убери руку. Голос Петера звучал как никогда серьёзно и собранно. Прям как у настоящего военного, кем тот и являлся, как Уинстон узнает в одном из разговоров. Он тогда особо не вдавался в подробности, а Смит и не настаивал, было видно, насколько травмирующий опыт это был. Такой тон заставлял со скережом зубов, но выполнить просьбу. Было очень больно отрывать руку от лица, наверно кровь уже начала свёртывается, отчего рука могла просто приклеится к ране. Когда наконец область ранения была полностью открыта, то со стороны напарника послышался некий вздох. Это немного напрягло Уинстона. Не могло же всё быть настолько серьёзным. Для большей уверенности он пересилил неприязнь к свету фонарика и посмотрел на лицо Петера. А тот смотрел в ответ со смесью ужаса и волнения. Самому раненому резко стало страшно. Проводник вновь затрясся и что-то попытался сказать, получилось лучше, чем в прошлый раз. Теперь он хоть и шёпотом, с хрипами, но мог хотя-бы связно говорить. – Ч-что там? - Неуверенно вымолвил Смит. На что получил очень напряжённый взгляд. – Только не паникуй. Сейчас я помогу тебе добраться до врача, он окажет тебе первую помощь, прежде чем мы доедем до станции, там нас уже будет ждать бригада. - Никакой конкретики не последовало. Что ещё сильнее встревожило проводника. Рана ведь не настолько серьёзная? Почему Петер так странно на него смотрит?        Смит уже хотел повторно задать вопрос, как его резко берут на руки. Было неожиданно и слегка удивительно, как Петер смог с такой лёгкостью поднять его. Обхватив одной рукой под коленями, а другой приобнимая плечи, старший проводник понёс Уинстона в сторону первого класса. Да так быстро понёс, чуть ли не переходя на бег. Возможно Смит бы пошутил по этому поводу, что он не леди какая-то, мог бы и сам дойти, но сил на подколы не было. Всё, что оставалось, так это ожидать вердикта врача, к которому его так старательно несли. По пути рука как-то сама вновь потянулась к глазу, который залила кровь и не давала открыться. Хотелось содрать эту надоедливую корочку, или по крайне мере прочистить его, чтобы наконец ясно видеть. На пол пути его остановил строгий голос Петера. – Не трожь! Уже почти пришли, не тревожь рану. - От такого неожиданно приказного тона, рука как-то на пол пути остановилась сама собой и безволно опустилась. Хотя упрямое желание убрать "грязь" никуда не делась.        Свет в первом классе так и не включили, видимо из-за обстрела все лампы вышли из строя. Им освещал путь только свет фонарика, который Петер всё сжимал между плечом и щекой. В конце концов роль "световика" перешла к Уинстону, так как в отличие от друга, обе его руки были свободны. Свет немного трясся из-за неутехающего нервного напряжения мужчины, но в остальном он справлялся с этой небольшой задачей. По пути он старался особо не обращать внимания на брызги крови на ковре и проскальзывающие тут и там части тел, которые попадали в поле света фонаря. Было жутко осознавать во что превратилось это некогда яркое и оживлённое место. Под удар попали все. Парочку трупов Уинстон даже смог опознать. Одного старика, который хвалился своей строительной компанией, бармена с разбитой бутылкой и его содержимым на полу, а также двух парней из той группы подростков, которые на протяжении вечера доводили Уинстона. Почему-то от их смерти не стало легче, хотя до этого он всеми силами желал чтобы эти нахалы закрыли свои рты. Может это потому, что одного из детей накрыла мать, пытаясь видимо защитить своё чадо. Стало даже противно от самого себя. Возможно раненый и дальше утопал в неприятном чувстве вины, если бы неожиданно в лицо вовсю не полился свет. Вип класс, где Смит мало того, что ни разу не был, да даже не смотрел никогда в сторону его двери. В отличие от всего остального состава здесь было всё в целости, играла неспешная мелодия на фоне, а где-то даже были слышны весёлые голоса. Это вводило в ступор. Неужели этот обстрел никак не задел Вип вагон, а находящимся здесь плевать с высокой колокольни, что только что случилось? Видимо всё так и есть. У входа их поджидал недовольный, нет, даже взбешённый Майор Саргас. С другой стороны его можно понять, его поезд пострадал, а значит на ремонт уйдёт немало денег, к тому же многие "более менее" важные люди погибли либо были ранены. – И это всё? - Единственное, что выдал им по пришествию их начальник. Он сразу опустил свой взгляд с Петера на Смита, да так покривил лицом, что Уинстон уже успел подумать, что что-то успел сделать не то. Хотя всё, на что он был способен сейчас, это держать в трясущихся руках фонарик, который уже не был нужен. – Прошу, Майор. Уинстону нужно срочная помощь врача, всех выживших с первого вагона я перевёл в Вип номера. В третьем никто не выжил кроме него. - Удивительно, как за весь диалог Петер не выдал ни одного саркатичного слова. Максимально коротко и уважительно. Хотя в его голосе проскальзывало очень сильное волнение. – Я вижу. Врачь в третьем купе. Отнесёшь и займёшься трупами. Чтоб до следующей станции они все были упакованы. А теперь бегом! - Не успел Смит даже сказать слова извинения или просьбы присоединится к "уборке" когда ему помогут, как его друг тут же обогнул Саргаса и помчался в назначеное место. Уинстон лишь на секунду обернулся через плечо и увидел, как их начальник провожает их с задумчивым взглядом. Хотя больше он пялился на раненого. Стало даже как-то жутко, будто в душу смотрят.        Уже по приходу к врачу, куда Петер чуть-ли не с ноги вламывается, он тут же ложит свою ношу на широченную кровать, которая очень удобно была застелена клиёнкой, судя по всему от стола. По не засохшими пятнами крови сразу стало понятно, что Уинстон тут не первый пациент. Лицо вновь дало о себе знать, в особенности болел глаз, который не удавалось открыть. Хотелось почесать рану или вообще соскоблить уже образовавшуюся корочку. Останавливала просьба Петера и еле работающее сознание, которое подсказывало, что грязными руками лучше ничего не трогать. Он просто распластался на кровати и тяжело дышал через рот, иногда елозя по клиёнке от болезненных ощущений, будто что-то внутри него копошится. В поле зрения появился врачь с рядом стоящим Петером, который почему-то не спешил уходить. – Великий вождь, уж не знаю называть его везунчиком или нет, но оставаться в сознании с такой раной... Прошу оставить нас одних, дальше я сам. Не смогу уверять, что его глаз останется цел, но я у берегу оставшийся. - Спокойно бросает врачь, натягивая на руки перчатки. Будто нечто подобное ему видеть не в первой, хотя учитывая, что это его не первый пациент, возможно успел наглядеться на нечто и похуже. Только вот Уинстону от его тона не легче. Как это глаз... Он мог ожидать чего угодно, что ему просто поцарапало лицо, осколки изрезали, но что пуля попала ему прямо в глаз... Сразу к горлу подступила тошнота. Вот от чего он не мог им ничего видеть, и вот, что именно копошилось там внутри. Молниеносно бросило в пот, а с уцелевшего глаза закапали слёзы. Смит от охватившей по новой боли, уже не сдерживаясь взвыл, насколько позволяло охрипшее горло. Дрожащими руками проводник уже потянулся самолично вырвать застрявшую пулю, которая приносила одну только боль и желание провалится в забытье. В ушах стоял писк, как у сломанного телевизора. Из-за него мало, что можно было услышать. Уинстон различал только размытые силуэты. Один из них, высокий и худой, подскочил к нему и схватил за кисти рук, не давая разодрать и так нездорово выглядящую рану. Они что-то кричали друг другу, пока силуэт в белом не вколол ему два каких-то средства. Постепенно боль утихала, а вместе с ней ускользало и сознание. Неужели препарат сдал и он сможет уснуть? Смит уж очень на это надеялся. Прежде чем окончательно всё перед "глазами" потемнело, а какое-либо ощущение собственного тела пропало, Уинстона слегка потрепали по немногочисленной шевелюре.

***

      Очнулся проводник уже в белоснежной палате. С ощущением, будто неделю без продыха бухал. С такой слабостью, что даже голову от подушки оторвать не получалось. Всё ощущалось слишком ярким, а от запаха лекарств и хлорки, хотелось чихать. К сожалению или к счастью один его глаз видел и ощущал себя вполне нормально, когда другой был скрыть под множеством повязок. В том месте было ощущение приятного холода, будто лёд приложили. Окно в его палате было закрыто и зашторено, отчего не было известно, где он находится и какое сейчас вообще время суток. Когда Смит уже размышлял, как ему позвать кого нибудь, к нему постучались. Не успел он ответить, как к нему зашёл... Букет? Небольшого размера букетик из гортензий плавно вплыл в палату, прежде чем появился тот, кто его держал. Всё тот же букет по началу закрывал лицо гостя. Отчего Смит даже не сразу понял, кто перед ним стоял. Закрыв за собой дверь, человек вздохнул и наконец обернулся, убирая от лица цветы. Это был Петер. По началу они просто тупо пялились друг на друга, будто разговаривая на уровне мыслей. Пока первым не прервал это молчание Уинстон. – Знаешь, обычно цветы приносят девушкам. - И всё на что его хватило, так это максимально неуместная шутка. Стыд и позор тебе Уинстон. Ненадолго вновь воцарилось молчание, да такое неловкое, что Смиту захотелось вновь уснуть, чтобы забыть об этом недоразумении. Когда тишину резко пробил громкий смех, такой надрывный и скрипучий, мужчина даже сначала не понял, Петер смеётся или плачет. Судя по всему оба варианта были верны. – Боже мой, ты не представляешь как напугал меня! Я так волновался за твою жизнь, что убрал два вагона ещё до приезда до станции и просто нарезал круги около купе врача! - Утерев рукой проступившие капельки слёз, высокий мужчина быстро подошёл к койке и положив букет на тумбочку рядом, наклонился и зажал Смита в объятиях. – Спасибо, что продержался. Это было максимально неожиданно для такой не тактильной персоны, как Петер. Уинстон даже не сразу отреагировал, поначалу он был просто в замешательстве, а потом так засмущался, будто маленькая девчонка на первом свидании. Благо его лицо услужливо спрятали за чужим плечом, подложив под голову ладонь. Возможно Смит и хотел бы обнять в ответ, но слабость никуда не прошла, поэтому поднять руки выше, чем на пару сантиметров у него не вышло. Постояв так несколько минут, они были прерваны врачом, что недовольно прокашлился, призывая наконец обратить на него внимание. Петер тут же отстранился и как по струнке смирно встал возле своего друга. А Уинстон просто сгорал со стыда, ну как он мог оказаться в такой ситуации. – Вижу пациент пришёл в себя. Сейчас я проведу осмотр, а потом явится ваше начальство. - Маленькое недопонимание все решили дружно забыть. Осмотр прошёл без каких-то неожиданностей. Состояние Смита можно было назвать нормализовавшимся. Что очень радовало. Особо в подробности врачь не вдавался. Как позже проводник предположил, это было затем, чтобы лишний раз не повторять тоже самое Майору, который заявился под самый конец. – Доложить о состоянии. - Ожидать такого же бурного приветствия, как от Петера, Уинстон даже не планировал, но всё равно очень напрягало, такое отношение к себе. Будто он пленник какой-то или всё ещё без сознания, поэтому нету смысла хотя-бы обратить на него внимание, как это обычно бывало, в виде короткого, но громкого оклика. – У господина Уинстона Смита не наблюдается осложнений. Хотя во время госпитализации его состояние было удручающим, я могу с уверенностью сказать, что с нашей медициной он сможет встать на ноги уже завтра. - Чтож, хоть что-то в этой ситуации радовало. Он даже немного вздрогнул, когда рядом послышался облегчённый выдох. Неужели Петер так волновался, что задерживал дыхание? – Что насчёт глаза? - Сразу к сути перевёл разговор Саргас. Тут-то все и посмотрели в ожидании на человека в белом. Тот даже невольно съёжился от такого внимания, но быстро взял себя в руки и прокашлился. – Боюсь, уцелел только один. Второй, по которому пришёлся основной удар, не подлежит восстановлению. Мы сделали всё что могли, остановили заражение и изъяли пулю, но повреждения были слишком серьёзные. Нам пришлось его зашить. - А вот это уже звучало как приговор. Уинстон даже издал какой-то нечленораздельный писк, от которого все тут же обернулись в его сторону. Это заставило мужчину сильнее сжаться в кровать, пытаюсь полностью слиться с постелью. Дальнейший разговор уже затрагивал других пострадавших, отчего на время удалось отвлечься от столь пугающей истины. К счастью рядом был Петер. Он совсем легонько толкнул его в плечо, заставляя обратить на себя внимание. И судя по мягкой и широкой улыбке, эта новость ничуть не убавила в нём радости. Всё таки подобное отходит на второй план, когда сам человек, что за столь короткое время стал очень дорог, выжил и чувствует себя вполне хорошо. Уинстон как-бы не боялся будущего, где неизвестно что с ним станет, поддержал эту тихую радость. Почему-то сейчас не хотелось унывать и погружаться в самокопание, а лучше провести оставшийся на отдых день в компании лучшего друга. Щелчок привлёк внимание двоих проводников. Майор очень ясно дал понять, указав на дверь, что всем, кроме Смита следует выйти за пределы палаты. Петер скрипя сердцем медленно прошёл к двери, напоследок махнув рукой своему коллеге, желая удачи. Оставшись один на один с начальником, стало очень напряжно. Неужели его хотят уволить прямо здесь и сейчас? Или вообще прописать билет в один конец. – Рад, что вы пришли в норму, Уинстон Смит. Задам лишь один вопрос. Вы сойдёте с поезда на этой станции или продолжите нести свою службу? В случае второго варианта, вам придётся прятать свой "боевой" шрам, а также временно вы будете обходится без сыворотки против сна. - Неожиданное предложение. Стало даже совестно, что у себя в голове Смит успел превратить своего начальника в настоящего дьявола. А подкол насчёт ранения, вызвал елеуловимую улыбку, которую пришлось изо всех сил сдерживать, чтобы не рассмеяться. Но варианта у Смита будто не было. Мало куда возьмут с таким "боевым трофеем", а терять стабильный заработок не хотелось. К тому же,работа проводником в третьем классе его вполне устраивала и что-то менять он не хотел. – Я был бы рад остаться. Надеюсь можно будет отрастить чёлку, чтобы выглядеть как в боевике? - Уж простит его Великий вождь, но он не смог сдержаться от ответной шутки. К счастью это вызвало короткий смешок у Майора Саргаса, а после и одобрительный кивок. На этом разговор был окончен. Довольно быстро и без нервов, как это обычно бывало на работе. – Жду тогда завтра вас на посту. Выздоравливайте Смит. - Бросил напоследок Майор прежде чем выйти.        Сразу после него в палату вновь заскочил Петер. Он нервно всматривался в лицо напротив, пытаясь прочесть чужие эмоции и понять, насколько всё плохо. Его очень насторожила тишина, когда он стоял за дверью. Для него, если начальник не повышал голос, значит всё очень серьёзно. Правда заметив расслабленную и даже насмехающуюся ухмылку на лице Смита, он довольно быстро успокоился и прошествовал к кровати. Усевшись сбоку от своего друга и закинув ногу на ногу, он как бы невзначай спросил: – Ну как всё прошло? – Замечательно. После выписки я вновь вступлю на поезд, так что никуда ты от меня не денешься. Придётся только волосы немного отрастить, чтобы закрывать ими повреждённый глаз. - Теперь к этому известию Уинстон относился намного легче, чем пол часа назад. Возможно он сможет привыкнуть к жизни с одним глазом. Особенно если рядом с ним будет такой замечательный друг, как Петер. Уважение к нему выросло до небывалых вершин после того, как тот спас его от смерти. – Фух. Надеюсь за эту возможность ты не продал тыловой крысе свою душу! - Они вместе посмеялись с этой глупой шутки. Впрочем всё казалось таким значительным и достойным смеха, после того, как он чуть не перешагнул черту жизни и смерти. – Даже если бы так, я бы ничуть не пожалел. Всё-таки в наше время сложно найти таких же хороших друзей, как и ты. Спасибо, что спас. Я у тебя в долгу. - Уж что-то они слишком часто прыгали с шуточек к более серьёзным темам. Уинстон и сам не мог понять, что он сейчас чувствует. – Вот как... Спасибо и тебе. Ты привнёс в мою скучную жизнь нечто светлое и тёплое. После службы я ничего подобного не ощущал. Считай, что мы квиты. - Возможно Смит бредит, но у Петера слегка покраснели кончики ушей. В любом случае, это выглядело милым. Захотелось вновь обняться, всё-таки теперь им никто не помешает. Как только предложить? Притихший друг никак не давал подсказок. Чтож, настало время всё взять в свои руки. – Слушай. Давай закончим начатое... Думаю теперь никто не зайдёт сюда. - Уже чуть позже Уинстон понял, насколько неправильно он подобрал слова. Жалел ли он об этом? Никак нет. Он был даже очень благодарен своему заплетающемуся языку.        Петер как-то странно глянул на него, с заметным румянцем уже на щеках. Они проиграли в молчанку вновь. Больной уже было подумал извинится и попросить забыть всё, когда к нему вновь не просто наклонились, а уже легли сверху и обняли. Было очень смущающе, но приятно. Больничная прохлада приносила неприятные ощущения, а вот тепло уже такого родного тела было таким манящим. Хотелось ощутить его каждой частичкой своего тела. Дрожащими от усталости руками, Уинстон таки смог в ответ обнять Петера, сложив ладони на его спине. Что ещё больше принесло удовольствие Смиту, так это нежные круговые поглаживания по его голове, к которым вскоре прибавился небольшой массаж спины. От подобного мужчина просто плавился в чужих умелых руках. В голове даже не возникало мысли, что это выглядит как-то неправильно. Не хотелось прерывать такой момент. В неге проводник прикрыл глаз, в тот же момент шокированно его раскрыв и резко вдохнув полной грудью. Петер как-то незаметно продвинулся поближе к его шее и оставил лёгкий поцелуй. Заметив напряжение со стороны своего "друга?" он плавно повернул голову с виноватой миной. – Хаха... Прости, я переборщил. - Стало как-то неловко, неужели Смит имел совсем другое и просто хотел пообниматься. Оставалась надежда, что сейчас удастся отшутится. Думать надо трижды в таких ситуациях прежде чем без разрешения лезть к чужой шее! – Нет. Это просто было неожиданно... Я не против. - Боже, что он только говорит? Хотелось хорошенько вмазать себе по лицу. Хотя за что? Оба мужчины были не против подобного. А насчёт семьи... Уинстон уже давно потерял их. Столько времени он не ощущал подобного тепла. Такого, от которого замирало сердце, хотелось растворится в моменте и ничего больше. Может он наконец имел право почувствовать себя значимым?        Поначалу поцелуи были только в районе шеи, без укусов или засосов, просто щекотливые прикосновения. Смит невольно посмеивался от такого вида счекотки невольно вздрагивая от особо чувствительного места. Было так приятно, что шёпотом он стал просить продолжать Петера свои махинации с его телом. А тот и не против, очень даже за. Было особое счастье слышать чужие смешки под ухом и редкие вздохи. Плавно он стал перемещаться повыше, сначала уделяя всё своё внимание подбородку, заставляя Смита сильнее откинулся головой назад, давая больше пространства для ласк. Со временем ему пришлось опустить голову в прежнее положение, так как Петер уже расцеловывал его щёки, которые так и пылали от смущения. Когда очередь дошла до спрятанного за повязкой глаза, мужчина приподнялся на локтях , смотря с немым вопросом, ожидая разрешения на дальнейшие действия. Уже немного окрепшие руки раненого, что зарылись в его волосы, нежно надавливая, давали вполне ясный ответ. Слов в данный момент и не нужно было. Каждое их чувство было выражено в действиях, взглядах. Из-за повязки и так лёгкие прикосновения губ почти не ощущались, но осознание того, как принимают любую его часть, пусть даже такую некрасивую , выводило на новый уровень наслаждения. Уинстон не смог сдержаться от тихого полу-стона , который только прибавил ярких ощущений. Смит ощущал себя пьяным, настолько ему доставляли эти ласкания его лица. Невольно здоровый глаз закатывался от кайфа, а тело дрожало в экстазе. Руки посильнее приобняли макушку Петера, пытаясь дрожащими пальчиками сделать ему массаж. Выходило не очень, но мужчине и этого хватало, чтобы шёпотом поблагодарить за такое ответное действие, вызвав табун мурашек у Уинстона. Когда дело дошло до губ, оба мужчины уже были все красные и тяжело дышали. Вроде бы обычные поцелуи, но почему-то они так выматывали, что хотелось упасть здесь же и уснуть в обнимку. Только если Смит мог позволит себе такую роскошь, то вот Петеру нужно будет как-то добираться до своего купе. Они вовсе не отказывались от такого решительного шага, что окончательно поставил бы точку в их отношениях, просто готовились растянуть его на подольше. Пусть Уинстон был в лёгкой больничной рубашке, но жарко было до невозможности. Становилось как-то жалко своего партнёра, который находился во всей своей форме. А там не один слой между прочим! Набрав побольше воздуха в лёгкие они аккуратно, боясь разрушить такой ласковый момент, наконец слились в поцелуе. По началу они лишь облизывали друг другу губы, причмокивая и сминая их. Пока Смит первый не сдался и впустил действовать куда "глубже". Петер не спеша исследовал весь его рот. Легонько проходясь языком по щекам по очереди, потом немного щекотал нёбо, заставляя другого стонать прямо в поцелуй. А уж когда из языки сплелись, это было словно взрыв. Столь же яркие и резкие ощущения стрельнули в голову. Только они были очень приятными. Такие тягучие и медленные моменты были самыми любимыми для Уинстона. Уж неизвестно сколько они так обменивались слюной, но воздух таки закончился, заставив с неохотой оторваться друг от друга. Оставшаяся слюна стекала с их подбородков и соединялась в тоненькую ниточку, которая вскоре порвалась. Оба тяжело дышали, но хотели продолжить. Жаль, что уже нужно было закруглятся, если они конечно не хотели, чтобы их застукали за такими непристойностями. – Так... Мы теперь встречаемся? - Глупо было подобное спрашивать со стороны Смита, когда он пару секунд назад без стыда сосался с собственным напарником и другом. А теперь уже партнёром. – А ты думаешь друзья так делают? Иногда ты так тупишь, что хочется дать тебе щелбана. - Вопросом на вопрос отвечает нахально улыбающийся Петер. Чтож, судя по всему это "да". Они ещё немного обменялись тихими шепотками. Пошутили и посмеялись вдоволь, даже как-то не хотелось разрывать такие тёплые объятия. На прощание Петер поцеловал Уинстона в краешек здорового глаза и ушёл, пожелав хорошенько отоспаться и быстрой поправки. Разнеженный Смит тут же вырубился с превеликим удовольствием, напоследок с слабой, но яркой улыбкой глянув на букет гортензий, что лежал рядышком на тумбочке и радовал глаз. Провалившись в сон, проводник точно знал, что ничуть не жалеет о своём решении остаться на этом поезде. Пускай у него теперь есть небольшой сюрприз, который будет скрыт от пассажиров чёлкой, самое главное, что он обрёл нечто большее, что могло только снится ему в самых сокровенных снах. На потерянный глаз стало как-то всё равно, пусть будет. Петер принял его и таким, значит насчёт мнения других ему не зачем волноваться. Было только навязчивое желание познакомить свою первую семью с его новым избранником. Чтож, он обязательно это зделает, но позже, когда полностью придёт в норму и соберётся с мыслями. А пока он просто отдохнёт. Всё завтра... Завтра.