Аромат принадлежности

Кабинет Ким Намджуна в сеульской штаб-квартире «Glacial Innovations» был воплощением холодной, бездушной роскоши. Полированные мраморные поверхности отражали приглушенный свет, стальные акценты блестели стерильным блеском, а панорамные окна открывали вид на острые пики небоскребов делового района. Воздух был кристально чистым, прохладным и обладал едва уловимым, вездесущим ароматом — словно в комнате навсегда застыл запах арктической стужи, свежести после бурана. Этот запах, как и сам Намджун, излучал неоспоримую власть, абсолютный контроль и непререкаемый авторитет. Основатель и генеральный директор компании, специализирующейся на передовых криогенных технологиях и высокоточном промышленном оборудовании, он был Альфой до кончиков своих безупречно ухоженных пальцев. Его костюм — темно-серый, с иголочки, от самого дорогого и строгого лондонского портного — сидел безупречно, подчеркивая мощь широких плеч и узкую линию талии. Черные глаза, холодные и оценивающие, безэмоционально скользили по строкам сложного контракта на столе. Рядом, чуть позади и сбоку, замер в готовности его личный помощник, Ким Тэхён. Омега. Его присутствие было не таким доминирующим, но оттого не менее заметным — от него исходил легкий, освежающий, ненавязчивый аромат спелого лимона и цитрусовой цедры, без малейшей кислоты, лишь сладость летнего солнца и свежести. Он был идеально собран: безупречный строгий костюм, ни одна волосинка не выбивалась из стильной прически, взгляд внимателен и сконцентрирован. Их отношения были выстроены и отлажены годами — чисто профессиональные, основанные на взаимном уважении и абсолютной эффективности. Тэхён знал каждую мысль Намджуна прежде, чем она обретала вербальную форму, предвосхищал каждое желание, каждое движение. Но между ними никогда не пролегало даже намека на что-то большее. Он был идеальным, высокоточным инструментом в руках мастера. Дверь в кабинет отворилась без предупреждающего стука — привилегия и знак высокого статуса гостя. В помещение вошел Чон Чонгук, генеральный директор «Golden Oak Holdings», империи, владеющей сетью элитных винокурен и эксклюзивных бутиков редких спиртных напитков по всему миру. Если Намджун был ледяной, неприступной вершиной, то Чонгук — бушующим, неукротимым пламенем. Его аура Альфы была плотной, горячей, ощутимо физической, насыщенной густым ароматом выдержанного, до неприличия дорогого виски — с нотами дубовой древесины, ванили, глубокой терпкостью и обжигающей теплоты. Его костюм — глубокого бордового оттенка — казалось, вот-вот лопнет по мощным, тренированным мышцам плеч и груди. Улыбка была ослепительно-белой, голливудской, но в темных глазах горел хищный, неукротимый огонек. За ним, как тень, следовал его помощник, Мин Юнги. Омега. Его природный запах был полной противоположностью боссу — умиротворяющая, цветочная нежность лавандовых полей Прованса, успокаивающая и мягко обволакивающая. Юнги, как и Тэхён, был воплощением профессиональной сдержанности в своем элегантном костюме темно-синего цвета. Его большие, выразительные глаза мгновенно, с привычной эффективностью оценили обстановку в кабинете. Отношения с Чонгуком? Исключительно рабочие, сугубо деловые. Чонгук ценил его проницательный ум, железную логику и безупречные организаторские способности. Не более. — Намджун, — голос Чонгука был низким, бархатистым, как глоток его лучшего тридцатилетнего виски. — Рад вас видеть. Надеюсь, Сеул встречает вас теплом? — Легкий, почти неуловимый намек на ледяную ауру хозяина кабинета витал в воздухе. — Чонгук, — Намджун лишь едва заметно кивнул, не удостаивая гостя подъема со своего кресла. Его голос был ровным, спокойным, как поверхность идеально замерзшего озера. — Тепло — понятие относительное. В бизнесе я ценю стабильность и предсказуемость. Проходите. Тэхён, документы. Тэхён сделал бесшумный шаг вперед. Его цитрусовый шлейф на мгновение смешался с морозной стужей Намджуна и накатывающей волной горячего, терпкого виски от Чонгука. Он разложил перед ними папки с документами. Юнги, чувствуя на себе тяжелый взгляд своего босса, молча занял позицию рядом с Чонгуком, его лавандовое облачко инстинктивно пыталось создать невидимый барьер против агрессивного, доминирующего аромата чужого Альфы. Переговоры начались. Два Альфы. Два полюса. Два абсолютно разных мира. «Glacial Innovations» разработала революционную систему криогенной стабилизации, способную кардинально повысить качество и выход элитных спиртов на винокурнях «Golden Oak». Потенциальный контракт сулил миллиардные прибыли. Обсуждение было жестким, каждая строчка, каждый пункт выверялись до мелочей. Тэхён и Юнги работали синхронно, как двe шестеренки в отлаженном механизме, подавая документы, внося пометки, их запахи — солнечный лимон и нежная лаванда — иногда неожиданно смешивались в странно гармоничный, свежий букет, составляя разительный контраст тяжелой, давящей дуэли мороза и виски. Первое странное, предательское тепло внизу живота Тэхён почувствовал, когда наклонился, чтобы подобрать оброненную Чонгуком дорогую перьевую ручку. Странно, мелькнула у него испуганная мысль. Не время… еще как минимум неделя. Но тепло не уходило, а наоборот, начало растекаться по низу живота, сладкое, назойливое, пугающее. Он украдкой, быстрым движением взглянул на Юнги. Тот как раз протягивал Намджуну исправленный экземпляр приложения, и их пальцы едва коснулись друг друга. Юнги резко одернул руку, будто дотронулся до раскаленного металла. Его обычно бледное, почти фарфоровое лицо покрылось легким, но явным румянцем, а запах лаванды… он стал гуще, плотнее, теплее, потеряв часть своей успокаивающей прохлады. Предтечка. Ужасная, паническая догадка ударила в виски обоим Омегам одновременно. Это был не просто случайный, ничем не спровоцированный всплеск гормонов. Это был тот самый роковой период перед самой течкой, когда тело начинает активную подготовку, а разум постепенно заполняется навязчивыми, похотливыми мыслями, которые почти невозможно контролировать. Время, когда древние инстинкты берут верх над логикой и волей, а природные запахи Альф становятся невыносимо притягательными, сводящими с ума. И это случилось здесь, сейчас, в закрытом кабинете двух самых могущественных, опасных и доминирующих Альф, с которыми им довелось работать. Тэхён с ужасом ощутил, как его собственный лимонный аромат заиграл новыми, сладкими, почти медовыми нотами, став гуще и ощутимее. Он увидел, как ноздри Чонгука чуть дрогнули и расширились, когда тот делал очередной широкий, уверенный жест в сторону Намджуна. И этот жест, этот взгляд был направлен не в сторону его собственного помощника, Юнги, а в его, Тэхёна, сторону! Юнги же, пытаясь отодвинуться от стола и создать хоть какую-то дистанцию, невольно сделал глубокий вдох — и его накрыла волна ледяной, чистой свежести Намджуна. Не горячее, пьянящее виски Чонгука, а именно этот холодный, властный, доминирующий аромат чужого Альфы заставил его колени дрогнуть и предательски ослабеть. Внутри него начала скапливаться влага, смазывая, готовя его тело к немыслимому. Он украдкой, в панике, сжал бедра. — Извините, Директор Ким, — голос Тэхёна звучал чуть выше обычного, тонким, но он всеми силами старался держать себя в руках. — Мне необходимо на минуту отлучиться. Проверить один срочный входящий запрос по системе. — Его взгляд встретился с взглядом Юнги — в широких глазах коллеги читалась та же животная паника, то же отчаянное, неудержимое желание бежать, спрятаться. — Да, Директор Чон, — Юнги подхватил немедленно, его голос слегка дрожал, выдавая внутреннее состояние. — Я… я должен немедленно подтвердить время вашего следующего звонка с сингапурскими партнерами. Прямо сейчас. Два Альфы, погруженные в финальные правки сложного пункта о гарантиях, лишь отвлеченно кивнули, даже не подняв глаз от бумаг. Тэхён и Юнги, стараясь двигаться максимально естественно, бесшумно и профессионально, направились к двери. Каждый шаг давался им с невероятным трудом. Тепло в животе Тэхёна разгоралось, превращаясь в настоящий пожар, его цитрусовая аура стала густой, сочной, откровенно призывной. Юнги чувствовал, как его лавандовый запах становится тяжелым, пряным, цветочным, пьянящим, теряя всякое спокойствие. Влажность между ног была уже не просто намеком, а явной, постыдной реальностью, пропитывающей тонкое шелковое белье. Они были в двух шагах от заветного выхода, от спасения, от возможности прийти в себя… Именно в этот миг воздух в кабинете содрогнулся, будто от разряда статического электричества. Два мощных, доминирующих запаха Альф вспыхнули с новой, невероятной силой, как сигнальные огни на маяке. Намджун резко поднял голову. Его ледяной, всегда такой расчетливый и ясный взгляд, внезапно помутнел от ослепляющего, животного осознания. Он учуял. Но это был не знакомый, привычный, цитрусовый аромат Тэхёна. Нет. Он учуял лаванду. Густую, теплую, течную, невероятно соблазнительную лаванду Юнги. Этот сладкий, цветочный запах ударил ему прямо в ноздри, в мозг, в пах, как разряд тока высокой мощности. Его инстинкт Альфы завыл сиреной, заглушая все разумные мысли: Омега! Готов! МОЙ! Чонгук в тот же миг вскинул голову. Его ноздри жадно раздулись, впитывая не витавший вокруг него годами знакомый лавандовый шлейф его Юнги, а другой, новый, незнакомый запах. Сочный, спелый, лимонно-медовый, невыносимо соблазнительный и манящий аромат Тэхёна. Он почувствовал, как клыки наливаются кровью и зудят, а внизу живота сжимается тяжелый, каменный ком желания. Омега! Течка! ЧУЖОЙ, но… МОЙ! ЗДЕСЬ! Оба Альфы вскочили со своих мест одновременно, будто по одной команде. Холодная, сконцентрированная ярость Намджуна и яростный, необузданный огонь Чонгука столкнулись в центре комнаты, создавая невидимое, но ощутимое напряжение. — Стоп! — рык Намджуна был низким, ледяным, не терпящим ни малейших возражений. Его пронзительный взгляд приковался к Юнги, который замер у самой двери, дрожа всем телом, его лавандовый запах стал еще гуще и слаще под этим тяжелым, пронизывающим взглядом. — Ни с места! — голос Чонгука прогремел, как удар грома среди ясного неба. Он сделал мощный шаг не к двери, а к Тэхёну, чей лимонный аромат манил его, как самый сильный в мире магнит. Тэхён инстинктивно отшатнулся, но его спина уперлась в холодную стену, отступать было некуда. Их разум, закаленный годами жесткого самоконтроля и дисциплины, отчаянно боролся с бушующим гормональным штормом. Они видели неподдельный, животный страх в глазах Омег, они понимали всю абсурдность и непрофессиональность ситуации. — Вы… вы оба… — Намджун с трудом выговаривал слова, его челюсти были сжаты до хруста, взгляд все еще не отрывался от бледного, испуганного Юнги. — Предтечка. Ясно. Вам… домой. Немедленно. Пока не стало слишком поздно. Чонгук резко кивнул, его горящие глаза не отрывались от Тэхёна, который съежился, чувствуя, как жар от взгляда этого могучего Альфы буквально прожигает его насквозь. — Да. Уходите. Сейчас же. Но… — он с силой выдохнул, пытаясь обуздать низкое рычание, рвущееся из его груди. — Только через специальное такси для Омег. Вызовите его. Немедленно». Его палец указующе ткнул в сторону стола со стационарными телефонами. Железное правило безопасности для Омег в состоянии предтечки или самой течки было непреложным — только специальное такси с проверенными, надежными бета-водителями и усиленной защитой от посторонних запахов и вмешательств. Облегчение, смешанное с паникой, мелькнуло в глазах Тэхёна и Юнги. Шанс! Они поспешно, почти синхронно кивнули, торопливо шагнули к столу, чтобы набрать номер службы. Их движения были скованными, неестественными. Запахи лимона и лаванды, смешиваясь в воздухе, создавали невыносимо соблазнительный, пьянящий коктейль, который сводил с ума обоих Альф. Они были в полушаге от телефонов, пальцы Тэхёна уже дрожаще потянулись к трубке… И в этот миг случилось то, что было предопределено самой природой, древними инстинктами, сильнее любых разумных договоренностей. Инстинкт Альфы, видящего, как его течная Омега пытается покинуть его территорию, сбежать от него, пересилил последние жалкие остатки разума. Вопль первобытной ярости, обладания и ревности разорвал воздух. — НЕТ! — заревел Намджун, и это уже был не голос цивилизованного бизнесмена, а крик зверя. Он не думал. Он действовал. Мощный рывок — и он был уже рядом с Юнги. Его большая, сильная рука с железной хваткой сомкнулась на тонком, почти хрупком запястье Омеги, резко притягивая его к себе. Юнги вскрикнул от неожиданности и боли, но этот крик почти сразу превратился в стон, когда ледяной запах Намджуна, теперь смешанный с дикой, хищной мужской агрессией и желанием, обрушился на него, накрыл с головой. Его тело предательски откликнулось, волна жара захлестнула с новой силой, влага хлынула обильнее, готовя его. Он не сопротивлялся. Не мог. Инстинкт Омеги слепо подчинялся зову доминирующего Альфы. — ТЫ МОЙ! — оглушительный грохот Чонгука был ответным вызовом. Он накрыл Тэхёна, как внезапная буря, отсекая его от телефона, прижимая к стене всем своим мускулистым, горячим телом. Запах дорогого виски, всегда такой изысканный и сложный, теперь пах хищником, завоевателем, самцом. Тэхён захлебнулся этим густым ароматом, его колени подкосились, разум помутнел и поплыл. Сочный лимонный запах вырвался из него с новой силой, смешавшись с виски, создавая пьянящую, запретную, головокружительную смесь. Он замер, покорный, ожидающий, жаждущий. Их миры, их вселенные, сузились до одной точки. До запаха, до тела перед ними, до невыносимого, животного влечения. Альфы забыли о миллиардном контракте, о кабинете, друг о друге. Существовал только этот Омега перед ними, пахнущий правильно, зовущий, их. Намджун наклонился к Юнги. Его ледяные глаза пылали теперь алым, неистовым огнем желания. — Ты… пахнешь… раем, — прошептал он хрипло, его губы оказались в сантиметре от дрожащих губ Юнги. — Настоящим раем». Омега задрожал, его лавандовые зрачки расширились до предела, отражая лицо Альфы. Он не отворачивался, не мог пошевелиться. Намджун сократил дитанцию между ними. Его поцелуй был не вопросом, а утверждением, заявлением прав, актом обладания. Грубым, властным, поглощающим, безраздельным. Губы Намджуна были прохладными, но сам поцелуй — обжигающим. Юнги ответил глухим стоном, его руки бессильно сцепились на широкой спине Альфы, его язык робко, несмело встретил яростную, требовательную атаку. Запах морозной стужи и цветущей лаванды сплелись в неразделимый, опьяняющий дуэт. Чонгук не стал церемониться с нежностями. Его рука с силой вцепилась в идеально уложенные волосы Тэхёна, запрокидывая его голову, обнажая уязвимую шею. Его взгляд, горячий и неумолимый, буравил Омегу, прожигал насквозь. «Моя, — прошипел он, и его губы, а затем и зубы обрушились на шею Тэхёна, чуть ниже уха, туда, где пульсировала жилка, и где его лимонный запах был особенно силен и сладок. Тэхён вскрикнул, но это был крик наслаждения, освобождения. Зубы Чонгука скользнули по тонкой коже, не кусая пока, но ярко обещая, оставляя красные отметины. Его другая рука скользнула вниз, сжимая упругую плоть ягодицы Тэхёна через тонкую ткань дорогого костюма. Лимонный аромат взорвался новой волной медовой сладости. Чонгук прижался к нему всем телом, и Тэхён почувствовал огромную, твердую выпуклость в паху Альфы, упирающуюся в его бедро. Его собственное тело ответило немедленной, стыдливой, но неудержимой пульсацией внизу живота. Мир сузился до запаха виски, заполнившего его легкие, его сознание. Намджун не отпускал Юнги ни на секунду. Его поцелуй был как ледяной ураган, сметающий все на своем пути, не оставляющий права на выбор. Одна его рука крепко, почти больно держала Омегу за талию, прижимая к себе так, что Юнги чувствовал каждый напряженный мускул мощного тела Альфы, каждую линию его возбуждения, давящую на его собственный живот. Другая рука запуталась в мягких, пахнущих лавандой волосах, не давая оторваться, фиксируя его в поцелуе. Язык Намджуна властно, требовательно исследовал его рот, требуя полного ответа, полного подчинения. И Юнги подчинялся, его собственный язык откликался на каждое движение. Его разум плыл в густом тумане, сотканном из запаха морозной стужи и собственной нарастающей, животной потребности. Стон вырвался из его груди, когда сильная рука Альфы соскользнула с его талии вниз, крепко, уверенно сжав его ягодицу через тонкую ткань брюк. Больно? Приятно? Невыносимо? Все сразу, смешанное в один коктейль ощущений. Он выгнулся, инстинктивно прижимаясь к Намджуну, чувствуя, как его собственная, скрытая эрекция теснится в тесном белье, как влага обильно смазывает его внутренний проход, готовя тело к неизбежному, желанному вторжению. Намджун оторвался от его распухших, покрасневших губ, его дыхание было тяжелым, горячим, пахнущим льдом и холодным металлом. Его глаза, черные и бездонные, пылали неутолимым голодом. — Ты… идеален, — прохрипел он, его взгляд скользнул вниз, к строгому воротнику рубашки Юнги. Длинные пальцы Альфы, сильные и на удивление ловкие, нашли пуговицы. Одна. Две. Три. Ткань разошлась, обнажив гладкую, бледную, почти сияющую кожу, хрупкие ключицы, начало плоской груди. Намджун наклонился, его губы и язык обжигающе холодными прикосновениями прошли по обнаженной шее Юнги, спускаясь к той самой ямочке между ключиц. Юнги вскрикнул, его руки впились в мощные плечи Альфы, пальцы сжали дорогую ткань его пиджака. Каждое прикосновение губ, каждый легкий, предупреждающий укус зубов посылал волны жара прямиком в низ его живота, заставляя пульсировать. Его бедра непроизвольно потерлись друг о друга, ища хоть какого-то облегчения, трения. —Нет, — прошептал Намджун, его рука резко опустилась, с силой сжимая бедра Юнги, останавливая это непроизвольное движение. — Не торопись. Ты мой. Весь. Сейчас и потом. Его пальцы нашли пряжку ремня Омеги. Металлическая застежка щелкнула оглушительно громко в напряженной, тяжелой тишине кабинета. Затем — резкое, громкое шипение молнии. Намджун, не отрывая горящего, темного взгляда от затуманенного лица Юнги, опустился на корточки перед ним. Его руки плавно, но уверенно стянули дорогие брюки и тонкое черное белье вниз, до самых щиколоток. Юнги стоял, замерший, дрожащий, обнаженный ниже пояса перед этим могущественным, полностью одетым Альфой. Стыд смешивался с невероятным, пьянящим возбуждением. Его член стоял упруго, выгнувшись к животу, и капля прозрачной влаги уже блестела на головке. Но взгляд Альфы интересовало совсем другое. Его пристальное внимание приковалось к ложбинке между ягодиц, к сжатому, темному розетку ануса, уже влажному от естественной, обильной смазки предтечки. Запах лаванды здесь был особенно густым, концентрированным, смешанным с мускусным, сладковатым ароматом его готовности, его потребности. Намджун издал низкий, похожий на рычание, стон глубокого удовлетворения. — Такой… мокрый. Такой готовый для меня, — его голос звучал глухо, почти благоговейно. — Идеальный. — Его большой палец, все еще в тонкой дорогой кожаной перчатке, медленно, невероятно медленно и соблазнительно, провел по узкому, трепещущему отверстию, собирая блестящую, липкую влагу. Юнги взвыл от неожиданности и невыносимого, обжигающего ощущения. Палец был холодным от перчатки, но само прикосновение… оно прожигало насквозь. Намджун надавил слегка, и кончик пальца легко, предательски легко, скользнул внутрь на сантиметр. Мышцы Юнги сжались инстинктивно, пытаясь сопротивляться, но тут же расслабились, предательски приняв вторжение, требуя большего, глубже. Его тело открывалось, влажно приглашая, умоляя. Намджун вытащил палец, поднес его к носу, глубоко, с наслаждением вдохнув смесь лаванды и его личной, интимной смазки. — Божественно, — прошептал он хрипло. Затем, без предупреждения, он наклонился и приложился губами и языком к влажному, готовому розетку. Юнги закричал. Горячий, влажный, невероятно сильный язык Альфы ласкал его, проникал внутрь с наглой, животной настойчивостью и поразительным мастерством. Ощущение было шокирующим, непристойным, невероятно унизительным и до умопомрачения возбуждающим. Волны удовольствия били в него, одна за другой, заставляя колени подгибаться, сознание затуманиваться. Он ухватился за голову Намджуна, его пальцы впились в черные, идеально уложенные волосы, не зная, отталкивать или прижимать сильнее. — Ах! Директор Ким! П-пожалуйста! Я… не могу! — его мольба была глухим стоном, полным отчаяния, стыда и немой мольбы. Язык Альфы работал без устали, разминая, готовя, доводя до исступления, до безумия. Юнги чувствовал, как его внутренние мышцы расслабляются, раскрываются, жаждут чего-то большего, твердого, заполняющего всю его пустоту. Намджун поднялся. Его лицо было влажным, глаза дикими, почти нечеловеческими. Он быстро, резкими движениями расстегнул свой собственный ремень, ширинку. Ткань отпала, освобождая его огромную, пульсирующую, впечатляющую эрекцию. Он был великолепен и пугающ — толстый, длинный, с налитой кровью головкой, покрытой каплями его собственного возбуждения. Запах его морозной стужи теперь смешивался с чистым, мощным, животным ароматом Альфы в состоянии гона — диким, неконтролируемым, первобытным. Он подошел к Юнги, который стоял, прислонившись к краю тяжелого мраморного стола, дрожа всем телом, его ягодицы были влажными от слюны Альфы и его собственной обильной смазки. — Обопрись, — приказал Намджун хрипло, его сильные руки легли на бедра Юнги, разворачивая его, нагибая вперед, укладывая грудью на холодный мрамор стола. Деловые документы с легким шуршанием разлетелись в стороны. Юнги послушно нагнулся, выставляя свою мокрую, трепещущую, полностью открытую розетку навстречу Альфе. Его сердце колотилось, как птица в клетке. Он чувствовал тяжелый, горячий взгляд Намджуна на своей обнаженной коже, на своей полной уязвимости. Намджун наклонился, его губы вновь коснулись раковины уха Юнги. — Прими меня, — прошептал он, его голос был как скрежет льда, низкий и властный. — Прими всего. Одной рукой он раздвинул ягодицы Юнги, обнажая его еще больше. Другой рукой он направил свой огромный член к влажному, зияющему теперь отверстию. Налитая головка коснулась нежной, растянутой кожи, прошлась по ней, собирая смазку. Юнги застонал, его тело напряглось в ожидании боли, разрыва. Но боли не было. Было давление. Невероятное, заполняющее, разрывающее изнутри давление. Намджун вошел медленно, но неумолимо, сантиметр за сантиметром, преодолевая эластичное сопротивление мышц, которые тут же предательски расслаблялись, принимая его, обволакивая его горячей, влажной, живой плотью. Юнги завыл, когда Альфа полностью погрузился в него, до самого основания. Ощущение полной заполненности, распирания изнутри было неописуемым. Он чувствовал каждую пульсацию мощного члена внутри себя, каждый прожилок, каждое движение. Это было абсолютное вторжение, обладание, слияние. — Ты… так… тесен, — прохрипел Намджун, его голос срывался от наслаждения, он едва мог говорить. Он замер на мгновение, давая Юнги привыкнуть к своему размеру, но его собственные бедра уже начали мелко дрожать от нетерпения, от потребности двигаться. Затем он отодвинулся, почти до самой головки, и мощно, резко, до самого упора вошел обратно. — АААХ! — крик Юнги сорвался с его губ, эхом отозвавшись в почти пустом кабинете. Острая боль смешалась с пронзительным удовольствием, создавая взрывную, аддиктивную смесь. Намджун не дал ему опомниться. Он начал двигаться. Медленно сначала, глубокими, вымеренными, невероятно проникающими толчками, каждый из которых достигал самой глубины, задевая ту самую чувствительную точку внутри, что заставляла Юнги визжать и слепо цепляться за холодный край стола. Холодный, властный запах Альфы обволакивал его, смешиваясь с его собственной лавандой в единый, пьянящий, дурманящий наркотик. Запах секса, пота, обладания наполнил воздух вокруг них. Намджун ускорился. Его мощные, сильные бедра работали как поршни, вгоняя его член в податливое, отдающееся тело Омеги с нарастающей, животной силой и скоростью. Громкий, влажный звук шлепков кожи о кожу, хриплое, прерывистое дыхание Альфы, стонущие, потерянные вскрики Юнги — все слилось в дикую, первобытную симфонию страсти. Намджун наклонился над ним, его грудь прижалась к вспотевшей спине Юнги, его зубы впились в мышцу между шеей и плечом, не кусая до крови, но метя, оставляя свой след. Мой. Только мой. Юнги полностью потерял счет времени и пространству. Существовал только этот Альфа внутри него, над ним, вокруг него. Его собственный член, зажатый между его животом и холодным, бездушным мрамором стола, был тверд как камень, и с него обильно капала прозрачная жидкость. Каждый мощный толчок Намджуна заставлял его тереться о твердую поверхность, посылая дополнительные, острые искры удовольствия. Волны наслаждения накатывали от той самой точки глубоко внутри, которую нещадно, точно бил член Альфы, прямиком к его собственному перевозбужденному члену. Он был на грани, его тело пело от напряжения, готовое взорваться. — Кончаешь? — рычал Намджун ему в самое ухо, его движения стали хаотичными, яростными, окончательно потерявшими всякий ритм. Он чувствовал, как внутренние мышцы Юнги судорожно, часто сжимаются вокруг его члена. — Кончай! Кончай для меня! Сейчас же! Этот приказ, произнесенный хриплым, властным голосом, и этот последний, сокрушительный толчок, достигший самой матки, — этого оказалось достаточно. Юнги взорвался. Крик, застрявший у него в горле, вырвался немым, надрывным рыданием. Его тело выгнулось дугой, бешено затряслось в мощных судорогах. Горячие струи спермы брызнули на полированный мрамор стола, пачкая разбросанные документы. Его внутренние мышцы схватили член Намджуна в тиски невероятного, пульсирующего спазма. Это стало триггером для Альфы. С низким рычанием триумфа Намджун вогнал себя в Юнги до самого упора, прижимая его к столу, его собственный член пульсировал, извергая поток горячего, густого семени глубоко внутрь Омеги. Он прижался к нему всем телом, его зубы крепче впились в шею, его рычание слилось с протяжным стоном Юнги. Он чувствовал, как его сперма заполняет Юнги, метит его изнутри. Древний инстинкт обладания был наконец удовлетворен. Они оставались так несколько долгих мгновений, дрожа, дыша навзрыд, обливаясь потом. Затем Намджун медленно, почти нежно вытащил свой член, оставив Юнги пустым, дрожащим, истекающим его семенем. Он повернул Омегу к себе, его взгляд был все еще темным, затуманенным, но уже с проблеском возвращающегося осознания происходящего. Он притянул Юнги к себе, его поцелуй теперь был не таким яростным, но все таким же властным, утверждающим право собственности. Юнги полностью обмяк в его объятиях, его силы были полностью истощены, разум опустошен и чист. Он чувствовал только тепло тела Альфы, его знакомый запах, теперь смешанный с собственным, и глубочайшую, животную удовлетворенность. Чонгук не просто хотел Тэхёна. Он жаждал его всем своим существом. Запах лимона, теперь смешанный с медовой, нестерпимо сладкой сладостью предтечки, сводил его с ума, лишая остатков рассудка. Его инстинкт Альфы ревел, заглушая все: Возьми! Пометь! Сделай своим! Сейчас же! Сопротивление было немыслимым, предательским по отношению к самой природе. Он прижал Тэхёна к стене всем своим весом, ощущая, как тонкое, изящное тело Омеги трепещет под ним, отзывается на каждвое прикосновение. Его губы и зубы без разбора исследовали шею, оставляя красные, яркие отметины на бледной, нежной коже. Рука, сжимавшая ягодицу, была грубой, требовательной. Тэхён был в панике и экстазе одновременно, его разум разрывался на части. Запах виски — дорогой, выдержанный, всегда ассоциировавшийся у него с абсолютной властью и опасностью своего босса — теперь пах сексом, хищником, его Альфой. Он чувствовал твердый, огромный столб плоти, упирающийся в его бедро, и его собственное тело откликалось дикой, стыдливой готовностью, предательской податливостью. Влажность внутри него была обильной, смазка лилась свободно, облегчая путь, которого он одновременно боялся и желал всеми фибрами души. Когда Чонгук оторвался от его шеи, его глаза, обычно такие яркие, уверенные и насмешливые, теперь горели первобытным, необузданным огнем. — Костюм… мешает, — прошипел Чонгук, его пальцы впились в безупречные лацканы пиджака Тэхёна. Резким, мощным движением он сорвал пиджак, пуговицы дорогой рубашки полетели, звякнув об пол. Тэхён ахнул, его грудь обнажилась, розовые, нежные соски уже твердые и набухшие от возбуждения. Чонгук не стал церемониться, его терпение лопнуло. Его губы и язык обрушились на один сосок, жадно всасывая, кусая, лаская. Другая рука сжала второй сосок, грубо пощипывая, закручивая. Острая боль смешалась с пронзительным, молниеносным удовольствием, заставив Тэхёна выгнуться и застонать, забыв обо всем на свете. Его пальцы впились в мощные плечи Чонгука, не в силах решить, отталкивать или притягивать этого могучего, дикого Альфу ближе. — Директор Чон! Мы… мы не должны… здесь… — жалкая попытка протеста была слабой, прерывистой, бессмысленной. — Должны, — отрезал Чонгук, отрываясь от его груди. Его рука резко опустилась, расстегнула ремень Тэхёна, дернула вниз брюки и тонкое белье одним движением. — Ты хочешь этого. Я чувствую. Твое тело кричит об этом. — Его пальцы скользнули между ягодиц Тэхёна, легко, без усилий нащупав влажное, горячее, пульсирующее отверстие. — Вот видишь? — он просунул палец внутрь, не до конца, но достаточно, чтобы Тэхён вскрикнул и прижался горячим лбом к прохладной стене. — Такой мокрый. Такой готовый для моего члена. Ждешь его. Тэхён сгорал от стыда и дикого, всепоглощающего возбуждения. Его самая сокровенная тайна была выставлена напоказ, была использована против него. Чонгук быстро, почти яростно освободил себя от одежды ниже пояса. Его член был впечатляющим — толстым, длинным, с тяжелыми, налитыми кровью яичками. Он блестел от собственной смазки и предвкушения. Запах виски теперь был невыносимо густым, тяжелым, смешанным с чистым, мускусным, животным запахом Альфы в состоянии гона. Он подошел вплотную к Тэхёну, прижав его к стене всем своим весом. Головка его члена уперлась в мокрый, податливый розеток Омеги. — Смотри на меня, — приказал Чонгук, его голос был низким, глубоким, властным, не терпящим неповиновения. Тэхён с трудом повернул голову, его сознание плыло. Их взгляды встретились. В глазах Альфы бушевала необузданная ярость обладания, дикая страсть. И безумное обещание невероятного, запредельного удовольствия. — Ты мой, — заявил Чонгук, и мощным, уверенным толчком бедер вогнал себя в Тэхёна до половины своей длины. ААААХ! — крик Тэхёна был полон боли, шока и невероятного облегчения. Сжатие было невероятным, тесным, почти болезненным. Чонгук замер, его лицо исказилось гримасой чистейшего наслаждения от этой тесноты, от этого обжигающего тепла. — Боже… ты… идеален, — он прошипел сквозь стиснутые зубы. — Идеальная теснота. Затем он начал двигаться. Не медленно, не осторожно. Яростно. Глубокими, разрывающими, уверенными толчками, каждый из которых загонял его все глубже, заполняя Тэхёна собой. Тэхён стонал, его пальцы царапали дорогие обои стены, его тело принимало натиск, адаптируясь, раскрываясь, принимая. Боль постепенно уступала место другому, всепоглощающему чувству — полной заполненности, распирающей полноты, невероятному трению, которое зажигало огонь в его животе. Его собственный член, зажатый между его животом и холодной стеной, был тверд как камень и отчаянно пульсировал. Чонгук взял его за бедра, приподняв, изменив угол. Следующий толчок достиг той самой точки внутри, точки G. Тэхён взвыл, его глаза закатились от наслаждения. — ДА! Именно там! Пожалуйста, еще! — он забыл о стыде, о боссе, о кабинете, о контракте. Существовал только этот Альфа, его огромный член, бьющий в самую чувствительную точку, и нарастающий, неудержимый вулкан удовольствия внутри него самого. Чонгук зарычал от триумфа, от власти, от наслаждения. Он ускорил темп, его мощные удары стали короче, но чаще, нещадно, точно стимулируя простату Тэхёна. Громкий, влажный звук их тел, сливающихся в яростном, диком ритме, хриплое, прерывистое дыхание Чонгука, сдавленные стоны, мольбы и вопли Тэхёна наполнили их угол кабинета. Запах виски, пота, секса и лимонной сладости создавал пьянящую, дурманящую атмосферу. Чонгук наклонился, его зубы с силой впились в мышцу плеча Тэхёна, метя его, заявляя права навсегда. Его руки сжимали бедра Омеги так сильно, что наутро должны были остаться четкие синяки. Тэхён чувствовал, как его тело натягивается, как струна, готовая лопнуть. Каждый толчок, каждое трение его члена о шершавую стену подбрасывало его все выше и выше к краю пропасти. Он видел звезды перед глазами, слышал звон в ушах. — Я… я сейчас… кончу… — он захлебнулся собственным стоном. — Кончай! — приказал Чонгук, его голос был хриплым от усилий, от наслаждения. Он всадил себя в Тэхёна до самого предела и замер, его член пульсируя внутри. — Кончай от моего члена! Сейчас же! Этот властный приказ, ощущение пульсирующей, разрывающей полноты внутри, последний, сокрушительный удар по его простате — этого оказалось достаточно. Тэхён взорвался с тихим, сдавленным, надрывным стоном. Его тело затряслось в мощных, бесконтрольных судорогах наслаждения, горячее семя выплеснулось на стену, на пол, под него. Рев Чонгука был диким, триумфальным, животным. Он прижал Тэхёна к стене всем своим весом, его бедра судорожно дернулись несколько раз, извергая поток за потоком горячего, густого семени глубоко в сжимающийся, горячий канал Омеги. Он чувствовал, как его сперма заполняет Тэхёна, метит его изнутри, заявляет права. Первобытный инстинкт был наконец удовлетворен. Он оставался внутри, тяжело дыша, его лицо было прижато к шее Тэхёна, зубы все еще впились в кожу, удерживая его. Когда последние спазмы наслаждения прошли, Чонгук медленно, почти нежно вытащил свой член. Он повернул Тэхёна к себе. Омега был бледен, мелко дрожал, его глаза были мутными, ничего не выражающими от пережитого потрясения. Сперма Чонгука вытекала по его бедрам, по внутренней стороне ног, медленно стекая вниз. Чонгук притянул его к себе, грубо, почти жестоко, и захватил его распухшие губы в поцелуй, полный обладания, победы и странной нежности. Тэхён ответил слабо, его тело полностью, безраздельно принадлежало Альфе в этот момент. Тишина в кабинете была оглушительной после пережитой бури страсти. Воздух был густым, тяжелым, насыщенным смесью запахов: морозной стужи и лаванды с одной стороны, виски и лимона с другой, и все это перекрывал мощный, сладковато-мускусный, животный запах секса, пота и спермы. Намджун, все еще держа Юнги в своих объятиях, первым осознал эту звенящую тишину и… присутствие другого Альфы. Его инстинкт обладания вспыхнул с новой, хотя и ослабевшей силой. Он резко прижал Юнги к себе, заслоняя его обнаженное, залитое его семенем тело от чужих, посторонних глаз. Его взгляд, вновь острый и ледяной, метнулся в сторону Чонгука и Тэхёна. Чонгук, в свою очередь, инстинктивно заслонил Тэхёна своим более крупным телом, его рука защищающе легла на грудь Омеги. Его глаза, еще минуту назад пылавшие слепой страстью к Тэхёну, теперь сверкнули немым вызовом в сторону Намджуна. Мой Омега. Не смей смотреть. Не твой. Но Юнги и Тэхён уже были на пределе своих физических и моральных сил. Шок, гормональный взрыв, невероятное физическое напряжение — все это обрушилось на них лавиной, сметая последние остатки сознания. Глаза Юнги закрылись, его тело полностью обмякло в руках Намджуна, перестав держаться. Он просто… отключился, погрузившись в глубокий, истощенный, беспробудный сон. Тэхён, почувствовав, как опора в лице Чонгука ослабевает, тоже пошатнулся. Его веки слиплись, сознание уплыло в темноту. Он начал сползать по стене, но Чонгук вовремя подхватил его, прижав к своей груди. Два Альфы стояли посреди разрушенного, помятого кабинета, каждый держал на руках бесчувственного, обнаженного Омегу — своего Омегу. Осознание всей абсурдности и сюрреалистичности ситуации медленно пробивалось сквозь туман угасающих инстинктов и физического удовлетворения. Они смотрели друг на друга через комнату. Вызов, ревность, обладание — все еще витало в спермом воздухе, но теперь к нему добавилось неловкое, тяжелое понимание случившегося. Намджун первым нарушил тяжелое молчание. Его голос был хриплым от напряжения, но уже более контролируемым, почти обычным. — Им… нужно укрыться. Они замерзнут. Чонгук молча кивнул, его взгляд скользнул по бледному, безмятежному лицу Тэхёна на его руках. — Да, — его голос также был осипшим. — Им нужен отдых». Он огляделся. Его взгляд упал на большой, дорогой кожаный диван в углу кабинета. «Туда. Положи их туда. Они действовали синхронно, осторожно, почти бережно перенося своих Омег к просторному дивану. Намджун уложил Юнги на один конец, Чонгук — Тэхёна на другой. Затем между ними началось немое, почти комичное соревнование в заботе и обладании. Намджун снял свой пиджак, все еще пахнущий морозной стужей и теперь еще и сексом с лавандой, и бережно, почти нежно, укрыл им Юнги с головы до ног, старательно пряча все следы их бурного соития от чужих глаз. Его пальцы на мгновение задержались, коснувшись щеки спящего Омеги. Мой, — пронеслось у него в голове с неожиданной ясностью. Чонгук проделал то же самое со своим дорогим, помятым бордовым пиджаком, укрывая Тэхёна. Он поправил воротник, стараясь скрыть темные следы своих укусов на бледной шее Омеги. Его взгляд на мгновение смягчился, потерял привычную насмешливость. Мой. Они стояли над спящими Омегами, как стражники, как владельцы, как двое мужчин, которые только что перевернули с ног на голову свою жизнь и деловые отношения. Воздух все еще вибрировал от пережитого. На столе лежал контракт, испачканный, помятый, с пятнами непонятного происхождения, но… он был подписан обеими сторонами в самом начале встречи, до того, как все пошло наперекосяк, обретая новый, совершенно неожиданный поворот. Чонгук первым нарушил тишину. Он посмотрел на контракт, затем на спящего Тэхёна под его пиджаком, потом на Намджуна и укрытого его пиджаком Юнги. Уголок его губ дрогнул в чем-то, отдаленно напоминающем усталую, ироничную улыбку. Тишина повисла в кабинете, густая и звонкая, как лёд на горном озере. Она была наполнена ровным дыханием спящих омег, тяжёлым, насыщенным воздухом, в котором смешались запахи обладания, и отзвуками только что отгремевшей бури. Намджун первым отвёл взгляд от Чонгука и посмотрел на Юнги. Спящее лицо омеги, укрытое его пиджаком, казалось безмятежным, почти невинным, резко контрастируя с яркими, обжигающими воспоминаниями о том, как это же самое лицо заливалось румянцем, искажалось от наслаждения и мольбы. Его палец сам по себе потянулся поправить прядь волос на лбу Юнги, но он остановил себя, сжав кулак. Эмоции, чуждые его ледяной природе — собственничество, ответственность, какая-то первобытная нежность — бушевали внутри, но на поверхности оставалась лишь привычная сдержанность. Чонгук, напротив, не скрывал своих чувств. Он не сводил глаз с Тэхёна, его взгляд, обычно такой насмешливый и уверенный, теперь был задумчивым и… притихшим. Он провел рукой по лицу, смахивая невидимую пыль усталости, и его взгляд упал на испачканные документы на столе, на опрокинутое кресло, на общий хаос, царивший в некогда безупречном пространстве. — Похоже, нам придется отложить, — произнес Чонгук, и его голос, низкий и слегка охрипший, прозвучал непривычно тихо, без привычного бархатного подтекста. Намджун кивнул, его взгляд скользнул по контракту. — Да. И… обеспечьте им комфортную доставку домой. — Он не сказал «моему помощнику» или «вашему помощнику». Он сказал «им». Грань, которая всегда так четко разделяла их личные и рабочие отношения, была не просто стерта — она была взорвана. — Мои люди уже в пути, — Чонгук достал из кармана помятого брюк телефон, на экране которого уже мигал беззвучный вызов. — Закаленное стекло, полная звукоизоляция, бета-водитель с двадцатилетним стажем. Два автомобиля. Он посмотрел на Намджуна, и в его взгляде читалось молчаливое понимание. Они не могли посадить своих омег в одну машину. Инстинкты, даже удовлетворенные, еще слишком бушевали близко к поверхности. Вдалеке послышался тихий, почти неслышый гул лифта. Помощники приближались. Дверь в кабинет тихо отворилась, и в проеме возникли двое бета-охранников с бесстрастными, профессиональными лицами. Они не проявили ни малейшего удивления, увидев разруху. Их работа заключалась в том, чтобы не видеть лишнего. Чонгук жестом указал на Тэхёна. — Аккуратно. И прямо в машину. — Он бросил последний оценивающий взгляд на Намджуна, кивнул — коротко, по-деловому, но с новым, глубоким подтекстом — и вышел вслед за своими людьми, уносящими Тэхёна. Намджун молча кивнул своим людям, указывая на Юнги. Он наблюдал, как они с неожиданной бережностью подхватили его омегу, как его пиджак сполз, обнажив на мгновение бледную, исчерченную алыми отметинами кожу. Что-то дикое и темное кольнуло Намджуна в груди при виде чужих рук на его собственности, но он подавил этот порыв. Это было необходимо. И вот дверь закрылась. Тишина обрушилась на него, теперь абсолютная, давящая. Он остался один посреди руин своего идеального мира. Воздух все еще был густым и сладким от смеси морозной стужи и лаванды. Он не пошел провожать их. Он не смог бы вынести вида, как машина с Юнги уезжает, увозя с собой часть его только что обретенного, безумного спокойствия. Остаться здесь, среди этого хаоса, было его выбором. Его наказанием и его очищением. Он медленно прошелся по кабинету, его пальцы скользнули по холодной поверхности мраморного стола, испачканной их общей страстью. Он поднял с пола дорогую ручку Чонгука, ощущая ее вес. Каждый предмет, каждый запах был теперь частью того, что произошло. Стереть это было невозможно. Намджун подошел к панорамному окну. Сеул сиял внизу холодными, безразличными огнями. Всего час назад его мир был идеально упорядочен, предсказуем и подчинялся только его воле. Теперь в нем навсегда поселился запах лаванды, а его самый совершенный инструмент — его помощник — стал его самой большой уязвимостью и его самой ценной добычей. Он повернулся спиной к городу и окинул взглядом кабинет. Намджун не стал ничего убирать, ничего приводить в порядок. Он снял запонки, расстегнул манжеты испачканной рубашки и опустился в кресло у окна. Он будет ждать здесь. Ждать, пока его мир перестанет кружиться. Ждать утра, чтобы сделать первый звонок. Не в офис. А Юнги. Он закрыл глаза, и перед ним снова встало его лицо. И Намджун понял, что остался здесь не потому, что не мог уйти. А потому, что хотел вдохнуть этот воздух — последнее, что связывало его с его омегой, — и принять новую реальность, в которой ему предстояло стать другим. Не только альфой. Не только CEO.

***

Чонгук вышел в прохладную, стерильную тишину коридора, и дверь кабинета Намджуна с тихим щелчком закрылась за ним, словно запечатывая внутри бурю, которую они устроили. Но буря эта последовала за ним, бушуя теперь у него в крови. Его шаги по пути к лифтам были быстрыми и уверенными, но внутри все дрожало от адреналинового отлива. Запах лимона и меда, сладкий и густой, все еще обволакивал его, прилип к коже, к одежде, въелся в легкие. Он чувствовал его даже поверх дорогого аромата своего виски. Запах своего омеги. Охранники с бесчувственным Тэхёном на руках уже ждали у лифта. Чонгук молча кивнул, разрешая войти. Внутри зеркального пространства лифта его взгляд упал на собственное отражение. Волосы растрепаны, бордовый пиджак скомкан и расстегнут, на белой рубашке у ворота — следы помады, который не было у Тэхёна, а значит — это была его, Чонгука, кровь, выступившая из разбитой в поцелуе губы. В глазах — не стихшая дикость, приглушенная лишь физической усталостью. Он выглядел так, будто вышел не из деловых переговоров, а из боя. Лифт плавно поехал вниз. Охранник держал Тэхёна с профессиональной бесстрастностью, но Чонгук поймал себя на мысли, что смотрит на эту картину с едва сдерживаемым раздражением. Его пальцы непроизвольно сжались. Его омегу несли чужие руки. Инстинкт требовал оттолкнуть их, прижать Тэхёна к себе, снова ощутить его трепетное тепло. Он подавил этот порыв, выдохнув. Дисциплина, хоть и поколебленная, брала верх. Но она уже была другой. Она больше не была протоколом для бизнеса. Она была железной необходимостью защитить то, что теперь принадлежало ему, от любых посторонних глаз и угроз. У служебного входа его ждал автомобиль — черный, матовый, с тонированными до состояния непроницаемой стены стеклами. Бета-водитель, мужчина лет пятидесяти с невозмутимым лицом, молча открыл дверь. Охранники бережно устроили Тэхёна на заднем сиденье, пристегнули ремни. Чонгук обернулся ко второму идентичный автомобилю, который должен был забрать Юнги. Его взгляд на мгновение встретился с взглядом водителя — таким же бесстрастным. Чонгук кивнул — коротко, по-деловому. Приказ был отдан, механизм работал. Он скользнул в салон рядом с Тэхёном. Дверь закрылась, отсекая внешний мир. Воздух внутри был чистым, фильтрованным, но тут же наполнился пьянящей сладостью лимона и меда. Тишина стала оглушительной, нарушаемая лишь ровным, тяжелым дыханием омеги. Машина тронулась бесшумно. Чонгук откинулся на кожаном сиденье, закрыл глаза, но сразу же открыл. Он не мог не смотреть. При свете проносящихся мимо фонарей он видел бледное лицо Тэхёна, темные ресницы, лежащие на щеках, следы своих укусов на шее, прикрытые воротником его же, Чонгука, пиджака. Его собственность. Его новая, оглушительная реальность. Он медленно, почти нерешительно, протянул руку и коснулся тыльной стороной пальцев щеки Тэхёна. Кожа была горячей, шелковистой. Омега бессознательно потянулся к этому прикосновению, слабо повернув голову, и тихо, сдавленно простонал во сне. И в этот мир Чонгук почувствовал не только всепоглощающее собственничество. Он почувствовал тяжесть. Глубокую, ответственную тяжесть. Он сорвал его, своего идеального, безупречного омегу, с колеи размеренной жизни. Вверг его в хаос инстинктов. И теперь он был обязан это компенсировать. Обеспечить. Защитить. Не только от других, но и от себя самого, от своей собственной необузданной природы. Он не поехал в свой пентхаус. Вместо этого он отдал тихий приказ водителю, и машина плавно сменила курс, направляясь в его загородную резиденцию — место, изолированное, безопасное и идеально подготовленное для таких… непредвиденных обстоятельств. Чонгук достал телефон. На экране десятки пропущенных звонков и сообщений от его секретаря, партнеров. Он очистил уведомления одним движением и набрал номер главного управляющего своим имением. — Кан. Готовьте северное гостевое крыло. Полный карантин, свои люди, своя кухня. Никаких контактов с внешним миром. Я буду там через сорок минут. Со… — он на мгновение запнулся, глядя на спящее лицо Тэхёна, — …с личным гостем. На неопределенный срок. Он положил телефон, не слушая подтверждений. Его взгляд снова прилип к Тэхёну. Деловые империи, миллиардные сделки, переговоры с Намджуном — все это отступило на второй план, стало фоном, шумом. Главным теперь был он. Омега, пахнущий лимоном и летним солнцем, которого он только что заявил как свою собственность в кабинете врага, ставшего по воле судьбы чем-то бесконечно более сложным, чем враг или партнер. Чонгук позволил себе усталую, почти беззвучную усмешку. — Ну что ж, Ким Тэхён, — прошептал он в тишину салона, — похоже, твои идеально составленные графики и расписания придется переписывать. Насовсем. И в его голосе не было насмешки. Была лишь непоколебимая, хищная уверенность альфы, нашедшего свою добычу и уже выпустившего когти, чтобы ее удержать. Путь назад был отрезан. Оставалось только двигаться вперед, и Чонгук уже чувствовал вкус этого нового, головокружительного вызова.