Воспоминания о любви к тебе.

«Из венков увядших проложу свой путь,

может мне удастся навсегда уснуть.»

Умеренный сентябрьский вечер. Переплетаясь с персиковыми лучами заходящего солнца, спокойствие и умиротворение пронизывает сердца людей. Суета и проблемы вместе со зноем жаркого дня осели на асфальт серой пылью. По улочкам неспешно бредут прохожие. После тяжелого рабочего дня, офисных клерков держит на ногах лишь мысль, что их где-то обязательно ждут и за ужином выслушают все жалобы на глупых коллег. Для кого-то же вся сложная работа еще впереди в барах и местных клубах скоро наступит золотой час гуляк, а пока, с грядущими хлопотами помогает примириться заветный перекур в тихом переулке, спрятанном от итак уже редких солнечных лучей. Порой мелькают низкорослые школьники, жизни которых всего на два шага отдалилась от старта. У некоторых форма и портфель за спиной, кажется, совсем новенькие для недавно начавшегося учебного года, а у кого-то же слишком затерта и помята, словно день обладателя формы явно не задался, хотя вряд ли это уже имеет какое-либо значение… Все проблемы и заботы дня обязательно смоет пелена ночи, после которой наступит молочное утро, треск цикад отголоском знойного лета и осевшая роса на траве и опавших листьях, что пока лишь редкими едва-желтыми пятнами можно встретить на улицах города. Но...всё ли способно раствориться в лучах рассвета?

Отрицание.

Чувства. Чувства, на которые никогда не хватало времени и сил, незаметно расцвели мелким цветком лилии, что вместе с опьяняющим голосом и огненно-рыжими кудрями заполнили клубком солнечное сплетение. Чувства заставили меня ощущать тех самых бабочек в животе, изрядно порхающих и опыляющих драгоценный цветок во благо любви. Это искушающе согревало…Кажется, именно тогда пустота во мне заполнилась лихорадочным стремлением и дальше тянуться к такой новой для меня отраде существования. Легким покалыванием подушечек пальцев, вдруг что-то толкнуло меня трепетно лелеять цветок в груди. Возможно однажды, собрав полноценный букет, удастся увидеть самую теплую улыбку предназначенную именно мне. Я воспевал то, что никогда ранее не встречал в собственном саду чувств, я воспевал яркое желание жить, освещающее даже самую непроглядную тьму. С каких же пор небо кажется таким умиротворяющим и чистым? Ласковое дуновение ветра непреклонно уносит вдаль тайные надежды и убаюкивает тревогу.

Гнев.

Даже предвидев, что существует и другой исход, ни капли не уступающий первому ー поддался уверенности выстоять. Это эфемерное тепло способно погубить так же без остатка, как он губит вино в прозрачном бокале, совершенно не отличающемся от сотни таких же. Чем сильнее чувства; чем крепче цветок обвивает корнями легкие и ребра; чем чувствительнее становятся стенки живота, мешающие сотням насекомых вырваться наружу, тем тяжелее становится дышать от стремительно нарастающего страха. Каждый колкий взгляд и новая попытка набраться терпения и дать больше времени цветам, заставляли только сильнее оплетать все стенки изнутри. Корневая система заменила мои капилляры, нежные листья защищают органы от боли, а стебли цветов не дают согнуться под тяжестью и напряжением. Страшно...Слишком страшно задохнуться от чувств и потерять себя, но в этой бесконечной игре баланса на последнем глотке кислорода, тело чувствуется обжигающе живым. Как можно собственноручно погубить нежные цветы, что лишь в попытке защитить себя нарастили колючие шипы. Возможно ли, что не я один погребен под бесконечным страхом? Мы так похожи - иначе не могло быть. Всё хорошо, всё будет хорошо. Так мне казалось пока не настиг дикий страх загнанного зверя. Невыносимо в попытках избавится от засевшего внутри сорняка, скрывающегося под пёстрой оболочкой. Сломать ребра обвивающими корнями беспросветной любви и изрезать нежные стенки органов острыми крыльями. Не мы убиваем чувства, нет, это чувства убивают нас, как только мы даем им засесть у самого сердца, как только мы даем им стать нашим сердцем… Как долго эти чувства заменяют моё сердце? Почему же этот сорняк глупых чувств стал моим желанным смыслом жизни? С каких пор во мне черта такой святой благодетели тешить никчемные чувства? Желчь презренья подступает к глотке. Плотнее сжимаю челюсть, до скрипа, до ноющей боли. Таково наказание. Помню лишь отрывками твой образ. Он самый родной, спасительный, теплый и яркий, кажется, даже слишком яркий. Словно палящее солнце в середине зимы холодное, но прямые лучи вытесняют всякую тень. До тошноты честно, спрятаться невозможно и это заставляет мое тело дрожать в тревоге, осевшей таким едким дымом на песочное пальто и изрядно потертые бинты. Эта любовь так сладка и приятна, однако оставляет на языке вязкий след горечи она не взаимна. Глупо воспевать цветы прорывающиеся сквозь тонкую кожу бледных запястьев яркими бордовыми бутонами. Глупо...но кто осудит? Ведь я не влюблён я обречён и научился дышать под водой полной грязи, а это достойно лишь брезгливой жалости. Я безнадежен, и больше не способен жить без персонального сорняка, когда-то показавшимся мне нежной лилией теперь же он с каждым днем лишь сильнее оплетает мои вены колючей лозой. Один надрез поперек запястья и рыже-алые бутоны скоплениями звезд на небе вырываются наружу, как будто это кому-то нужно...А затем бинты, повязки. Страшно, ведь вошёл во вкус.

Торг.

Сколько времени прошло с зарождения этих чувств? Как долго я в плену твоих рук? Я сбился со счёта и устал дожидаться вечного лета за хрустальным окном. Кажется, я всё же потерял себя среди увядших венков и тысячелистника собственного сознания. Кто теперь передо мной в зеркале? Почему в отражении я так исхудал? Откуда темные синяки под глазами и бледная кожа, почему мои руки испещрены тонкими красными полосами и отчего это зеркало пытается мне лгать? Я ведь не так выгляжу, верно? Я не могу так выглядеть. Я счастлив, у меня появились чувства, наконец заполнившие бронхи легких и солнечное сплетение, так кто этот самозванец?.. В горле неприятно першит, а глаза слепит противный искусственный свет, не верю… Тело ломит от корней пронизывающих каждую тонкую и изящную конечность, чувства сделали меня красивее. Кожа стала бледной, словно я королевских кровей, теперь же меня должны полюбить, да? Живот изнемогает от тягучей боли, но всё дело в бабочках, им простительно, верно? Ещё чуть-чуть, ещё один глоток сигаретного дыма и я сделаю шаг вперёд, ещё пара надрезов во благо цветов и я до конца смогу насладиться собственными чувствами, осталось набраться терпенья. Бесконечно больно. Такова цена?

Депрессия.

Усталость. Бесконечные плеяды ярких созвездий загораются под толщей века, кажется, я совсем сбился с пути и не знаю, где выход. Потерялся, как лучи холодного зимнего солнца беспрерывно блуждающие в лабиринте исхудавших пальцев, отбрасывающие резкую тень. Какой уже месяц? Сколько дней прошло с нашей последней встречи? Кожа лица неприятно чувствительная и обтягивает выступающие скулы. Пыль, давно поселившаяся где-то глубоко внутри, мешает одолеть застрявший в горле ком обжигающей, мерзко растекающейся по стенкам глотки липкой жидкости цвета черного тмина. Ненависть к самому себе, мерзкая эгоистичная жалость и самое невинное желание опаленной жаром смятения бабочкой вырваться на волю, за пределы стального ящика, выстроенного собственноручно, чтобы вновь ощутить колючий ветер на потрескавшихся губах, равнодушно наблюдать за взмывающим вверх сигаретным дымом, что предпринимает жалкие попытки походить хоть на одну грозовую тучу серого неба. В голове медленно до протяжного скрипа отполированных ребер всплывает знакомый образ, что горит предупреждающими сигнальными огнями. Такими же яркими, как каждый бутон сорняка спадающий с места разрыва тонкой кожи. Жгучая тревога опалила с новой силой грудную клетку, тревога беспощадно прижала и без того измученное тело к холодному кафелю, тревога разорвала все органы меж преград из костей, словно это праздничные хлопушки, что лишь дожидались своего часа. Холодно, дико холодно. Тысячи мурашек прижаты к коже толщей льда. Трудно дышать и перебороть упавшую серой глыбой тревогу. Отросшие волосы намокают от капель погасшего серебра. Я чертовски устал, я устал находиться в плену твоих пальцев, я устал… Прошу же, сожми их сильнее и прекрати мои сладостные мучения по тебе. За пределами сознания кажется сплошной вакуум, полная тишина. От количества скопившейся пыли и грязи сам воздух загустел до плотного тумана перед глазами. В мгновения, когда сознание способно достучаться до меня, а вся боль отступает на пару шагов назад, я чувствую до какого же критического состояния довел меня обманчиво нежный цветок. Или всему виной опрометчивая тяга к иллюзорному чувству жизни? Какой смысл разбираться в первопричине, если силы остались лишь на то, чтобы одиноко глотать невысказанные слова и провалиться в тяжелый сон. Возможно, жажда смерти, я надеялся почувствовать как с меня спадет невыносимый груз. Теперь, одиноко прячась в бетонной коробке, когда-то бывшей домом, хоть и номинально, чувствую как стал “никем”. Словно действительно умер. Заветное облегчение от фантомной смерти. Была ли она взаправду неизвестно, на похороны меня не приглашали. От осознания собственной бессмысленности кажется, что даже если я прямо в эту секунду перестану быть матрас, на котором лежало мое никчемное тело до этого, не разгладит прежние вмятины и изогнутости пружин. Все будет как и прежде, словно у меня и не было другого выбора, как смириться и принять это. Резкие движения избавляют бордовые бутоны от преград они напомнили, что я теперь не один. Сил нет, остается только крепче обвить руками собственное тело, возможно, поселившийся сорняк внутри таким же образом раньше лишь пытался утешить мое израненное сердце? Смогу ли я достаточно утешить их взамен?

Принятие.

Январь. Мелкий снегопад. Яркие улыбки и легкость морозного дня. Зима всегда запоминается своим особенным запахом. Запоминается возможностью лежать в сугробе в попытках остудить накаленные нервы. В некоторых, более приятных случаях, это время возвращения в теплый дом и воссоединение с близкими. "Воссоединение". С кем же так отчаянно пытался воссоединиться раньше? Бутоны цветов рассыпают бордовые лепестки на поверхность воды. Теплая вода еще какое-то время пыталась поддержать температуру тела, а потом и сама остыла вслед за ним.