The cat and the wolf.

Вторник, 29 февраля 1971 года. — Войдите, — откликнулась профессор МакГонагалл на стук в дверь. Она как раз заканчивала проверять эссе, в которых описывалась разница между мехом и чешуей, а также дополнительные сложности, которые могли возникнуть в ходе Трансфигурации. По большей части оценки были весьма высокими, однако встречались повторяющиеся неточности, особенно в том, что касается крысиных хвостов и превращения меха в кожу. Похоже, многие ученики цитировали один и тот же текст и совершенно неправильно понимали смысл изложенного в нем материала, что явно свидетельствовало о списывании. В своей книге она сделала пометку вернуться к пройденной главе на завтрашнем уроке с третьекурсниками. Дверь отворилась, и в комнату заглянул первокурсник. Он нервно улыбнулся, но ничего не сказал. — Ах, мистер Люпин, — сказала она, откладывая перо и приводя в порядок свои записи. — Готовы идти? — Да, профессор, — тихо произнес мальчик, терпеливо ожидая в дверном проеме. — Замечательно. Мадам Помфри сказала, что будет ждать нас в вестибюле, как обычно. Вы без плаща, мистер Люпин? — она посмотрела на мальчика сверху вниз, накидывая свой собственный плащ на плечи. Зима почти миновала, но в воздухе все еще чувствовался холодок, а Люпин был одет только в простые брюки и джемпер. — О... — робко начал он, осматривая себя сверху вниз, будто бы сам только что заметил, во что одет. — Мне не... то есть... мне не понадобится... я не хотел... — забормотал он, прежде чем перевести дух и сказать: — Мне сегодня не так уж и холодно. Минерва остановилась на секунду, уставившись на него. Такой маленький мальчик. Она была поражена, когда профессор Дамблдор вызвал ее в свой кабинет вечером после церемонии распределения. — Римус?! — воскликнула она тогда, — Сын Лайалла? — Именно, — сказал Альбус, убирая Распределяющую Шляпу на полку для следующего года. — Ох... — Минерва медленно опустилась на край кресла. — Когда он...? — С тех пор, как ему исполнилось пять, — ответил Альбус, откинувшись на спинку своего стула. — Похоже, что откровенная неприязнь по отношению к сообществу ликантропов не прошла... бесследно. — Но Римус был лишь ребенком! Какие безжалостные дикари могли причинить вред невинному мальчику?! Глаза Дамблдора печально смотрели на профессора. Минерва МакГонагалл редко теряла самообладание. Она так сильно заботилась о своих детях, что, когда кто-то из них страдал, даже если они не были под ее опекой, это злило ее больше всего на свете. Признак настоящего учителя. — Месть, — тихо заметил Альбус. — Какая жестокая пытка — превратить сына Лайалла в "бездушного, злого" монстра, которых он так глубоко ненавидит. — Трусы, — злобно выплюнула Минерва. — Причинить боль невинному ребенку. Чудо, что он вообще выжил! Лайалл был прав, они бездушные, раз поступили так с мальчиком. —Увы, потому мы и должны скрывать его истинную сущность. Даже лучшим из нас трудно преодолеть собственные предрассудки. Минерва в шоке подняла глаза. — Я вовсе не имела ввиду Римуса! — резко сказала она. — Он не сделал ничего, чтобы заслужить это. — И все же, именно он вынужден страдать от последствий. Минерва выпрямилась в кресле и свирепо посмотрела директору в глаза. — Я не позволю, чтобы мальчику снова наносили вред. Он на моем факультете. И отныне под моей защитой. Альбус улыбнулся. — Я уверен в этом, Минерва. И Лайалл, и Хоуп сделали все возможное, чтобы защитить его. Они доверяют нам, что мы будем защищать его любой ценой. Вы его декан, поэтому я полагаюсь на вас в данном вопросе. Мадам Помфри также осведомлена о его состоянии и позаботится о любых медицинских потребностях, которые могут возникнуть. Не считая нас троих и, конечно же, самого мистера Люпина, я не вижу каких-либо причин, почему кто-то еще должен быть в курсе всех подробностей. Я считаю, что так будет лучше для ребенка. Однако я полагаю, что в некоторых случаях можно будет проявить снисходительность. Помона Спраут была очень тактична и не задавала вопросов касаемо выращивания Гремучей Ивы, чего не сказать об остальных преподавателях... — Я займусь этим вопросом, — ответила Минерва, приглаживая складки своей мантии. Она вернула свое привычное, непоколебимое самообладание. — Я полагаю, были приняты особые меры для... ночей, о которых идет речь. — Да. Поблизости находится проход в безопасный дом, я попрошу Помону показать вам, как добраться до него. Если моя память верна, то первое полнолуние выпадает на пятнадцатое число. — Мы вместе с Поппи и мистером Люпином все организуем. С нами он будет в безопасности. — Я не сомневаюсь, моя дорогая Минерва. Все трое быстро зашагали по привычному маршруту к Гремучей Иве. Со стороны это могло показаться очень странным. Заместительница директора, старшая целительница и первокурсник шли по тенистой тропинке в сумерках. Они шли вплотную к стене замка, тропинка огибала парапеты, пока не доходила до каменных арок, а затем троица свернула с тропинки и пошла по траве в сторону ивы. Римус повел плечами и вытянул шею, слова пытаясь развязать узел где-то глубоко в мышцах. Он содрогнулся. — Все хорошо, дорогой? — спросила Мадам Помфри, остановившись, чтобы озабоченно оглянуть мальчишку. Небо по-прежнему было сумеречно розовым, а солнце все еще виднелось на верхушках деревьев. Времени было еще предостаточно. Целительница положила руки на плечи мальчика. — Полная луна взойдет в четыре часа утра. Трансформация начнется в самом ярком его... — бормотала она в пустоту, разглядывая его. — Я в порядке! — прорычал Римус, смахивая руки медсестры со своих плеч. — Оставьте меня в покое. Мадам Помфри нахмурилась. — Просто это может оказаться сложнее, учитывая... — Я в порядке! — снова вскричал Римус, сжимая ладони в кулаки и свирепо прожигая медсестру своим взглядом. — Давайте просто покончим с этим. Он сердито зашагал прочь от них в сторону дерева. Мадам Помфри бросилась было за ним, но Минерва ухватила ее за запястье. — С ним все в порядке, — тихо сказала она, — дай ему минуту. МакГонагалл последовала за Римусом по тропинке к тому месту, где он остановился, не доходя до Гремучей Ивы. Она встала рядом с ним, и они оба засмотрелись на закат — Простите, профессор, — тихо сказал Римус, хотя в его голосе все еще звучал гнев. — Все в порядке, мистер Люпин, — добродушно ответила МакГонагалл. Они на секунду замолчали, давая возможность извинениям повиснуть в воздухе. — Это больно? Минерва не ожидала такого вопроса. Она озадаченно посмотрела на маленького мальчика. Тот все так же продолжал смотреть на небо, но она видела, как на его шее вспыхнул румянец гнева. Из-за этого неровный шрам на его коже стал еще заметнее. — Когда вы превращаетесь в анимага? Больно ли это? — спокойно спросил он. Минерва вздохнула. Разумеется, любопытные студенты сотни раз спрашивали ее, каково это — превращаться в кошку, но именно этот вопрос был особенным. — Нет... — задумчиво протянула она. — Первый раз был... конечно, странным, но я не могу сказать, что это было больно. Римус по-прежнему не поднимал глаз, хотя у Минервы было такое чувство, что он надеялся услышать несколько иное. — А мне вот больно... — тихо сказал он. Она вздохнула. Он был еще таким юным. За годы преподавания Трансфигурации она слышала множество страшных историй о ликантропии. Она изучала последствия этой метаморфозы: как удлиняются кости, как искривляются и сокращаются мышцы, как череп раскалывается надвое, чтобы освободить место для морды. В немногочисленных описаниях этот процесс сравнивали с проклятием Круциатус, хотя оно лишь создавало иллюзию невыносимой боли. Ликантропия же меняла всю анатомию. Это была не иллюзия. Минерва стиснула зубы, стараясь не думать об этом. О Римусе. О том, что должно происходить с человеком, которые месяц за месяцем терпит эти мучения. Тишина была такой гнетущей, что казалось, будто она давит и на солнце, верхушка которого теперь виднелась над деревьями. — Я вижу в темноте, — наконец сказала она. Мальчик внезапно поднял голову, и на его лице отразилось изумление. — Не идеально, заметьте. Не так хорошо, как когда я в кошачье форме, но это действительно удобно, когда я патрулирую коридоры. Римус уставился на сурового профессора. Он немного помолчал, затем ответил: — Я иногда чувствую запах людей... особенно в полнолуние. Все становится как будто немного... громче. Мои чувства обостряются, — он поморщился, стараясь отогнать мысли об этом. Профессор МакГонагалл посмотрела на него сверху вниз. — Звучит полезно, разве нет? Хорошая реакция — всегда преимущество для волшебника. В таком случае, напомните мне, чтобы я не вызывала вас на дуэль в полнолуние. Люпин озадаченно посмотрел на нее. — Я никогда раньше не задумывался об этом... — Зачастую именно наши различия определяют нас, а не разделяют, — тихо сказала Минерва, положив руку на плечо Римуса. — А теперь пойдемте, уже поздно. Думаю, я могла бы немного размять ноги. МакГонагалл поймала взгляд Римуса и озорно подмигнула ему, прежде чем напрячь знакомую мышцу в животе и превратиться в кошку. Над ней нависала Гремучая Ива, но, будучи такой миниатюрной, она легко могла разглядеть путь к проходу. Она побежала вперед, шустро перепрыгивая через первые ветки и пробираясь под кроной. Резкий порыв ветра зашелестел в ее усах на левой щеке, и она инстинктивно подпрыгнула, изогнувшись над второй веткой, которая летела прямо на нее. Посмотрев налево, она увидела, как толстая ветка тянется к стволу. В два прыжка она запрыгнула на нее и вскарабкалась вверх по стволу. Внезапно ветка качнулась вправо, заставив кошку вцепиться в нее когтями, чтобы не свалиться. Она почувствовала, что слева от нее есть еще одна ветка, быстро перепрыгнула на нее и, по инерции, забралась на основной ствол. В воздухе она развернулась так, чтобы смотреть вниз и, цепляясь когтями, вскарабкалась по коре до сучка на дереве. Ива замерла, и кошка мягко приземлилась на камни у входа в туннель. Минерва встала и в ту же секунду выпрямилась во весь рост. Римус широко улыбался, позабыв о недавнем гневе. — Это было блестяще! — радостно воскликнул он. — Не понимаю, о чем вы говорите. Пойдемте-ка! — строго сказала Минерва, указывая на проход. — Повеселилась? — хихикнула Мадам Помфри, проходя мимо. — О, тише! — сказала Минерва, не сумев полностью скрыть улыбку в своем голосе.