Эндшпиль - искусство завершения игры.

Москва. 1978 год. 26 февраля. Пока все люди её возраста забирали детей из садов и школ, Катя шла по протоптанной дороге в шахматный кружок за младшим братом. Руки окоченели, поэтому девушка прятала их глубоко в карманы. Зубы стучали от холода, а сапоги разъезжались на льду из-за непрочных, но очень красивых каблуков. Югова одолела ступеньки и влетела в Центральный Шахматный Клуб СССР. Затем, миновав пару лестничных пролётов, неловко постучала в дверь комнаты, из которой нужно было, по её соображениям, забрать брата. За дверью молчали, так что она подождала несколько секунд, прежде чем аккуратно приоткрыть её, пытаясь унять дрожь — её вечную реакцию на холод. Молодой парень, лет двадцати семи, потирал руки, пристальным взглядом изучая шахматную доску. Он подпёр большим пальцем нижнюю губу, затем потянулся этой же рукой к фигуре коня. Но едва трепетные пальцы приблизились к деревянной фигуре, он резко одёрнул руку, словно обжёгся. Мужчина обошёл стол вокруг, затем прикрыл глаза. Открыв их, Карпов обнаружил перед собой девушку, удивлённо выглядывавшую из-за двери. Она так и не перестала дрожать от холода. — Простите? — голос почему-то напоминал ей гудение медных труб, а бледное, безэмоциональное лицо — металлический шлем рыцаря. По правде сказать, этот мужчина был больше похож на шахматную фигуру, чем на человека. Хотя приятные черты лица и карие глаза не могли не привлекать. — Мой брат занимается шахматами, я пришла его забрать. Простите, я, наверное, ошиблась дверью, — кивнула Катерина, собираясь уходить. — Детская группа заканчивает через час, — холодно произнёс он, вернувшись взглядом к шахматной доске. — Они занимаются там, — он указал рукой на дверь, находящуюся за его спиной, по-прежнему изучая доску. — Как через час?.. — Ну, если хотите, подождите здесь. Думаю, вы мне не помешаете, — Анатолий сверлил взглядом чёрные фигуры. Девушка обречённо сняла пальто и шарф. Она повесила одежду на крючок. Посмотрев на часы, которые показывали 16:00, девушка подошла ближе, стараясь не стучать зубами, и заглянула через плечо шахматиста. Доска казалась ей полем битвы, где фигуры застыли в напряженном ожидании решающего хода. Катя никогда не любила шахматы, хотя в детстве смогла добиться определённых высот. Но в этот раз что-то в позе молодого человека, в его сосредоточенном взгляде, завораживало. Она тихонько села на стул, стараясь не привлекать внимания. Зала была обставлена просто, но элегантно: стол, шахматная доска, несколько стульев и книжный шкаф, забитый книгами о шахматах. Половина пространства пустовала. Воздух был наполнен запахом старой бумаги и, кажется, морозной свежестью. В глаза сразу бросались огромные окна и неприметная дверь. Прошло минут десять. Опытный шахматист молчал, неподвижно уставившись на доску. Внезапно он протянул руку и передвинул пешку. Девушка невольно ахнула. — Что? — не поворачивая головы, спросил Карпов. — Ничего, — пробормотала она, покраснев. — Просто… показалось, что это глупый ход. Карпов обернулся, и в его глазах мелькнула тень улыбки. — Почему вы так думаете? — Первая партия Фишер — Спасский, 29-й ход. Играете в эндшпиле. Проиграете, — она и сама не очень поняла, как это вспомнила, но утереть нос только что появившемуся сопернику было приятно. Подумав минуту, он переставил пешку на d5. — Так? — Всё так же, с едва заметной улыбкой на лице, спросил мужчина. Екатерина облокотилась на стул — Да, теперь ничья. — О, как же хорошо она помнила эту партию, ещё в семь лет её разбирали с преподавателем в пришкольном кружке. Да, тогда эта маленькая курносая девочка с глазами по имени Катюша Югова, с золотисто-каштановыми волосами, и представить себе не могла, что когда-нибудь сыграет ещё одну партию в своей жизни. Карпов внимательно посмотрел на девушку, пытаясь понять, откуда у этой юной особы такие познания в шахматах. "Интересно," – подумал он, – "редко встретишь столь проницательного наблюдателя." Он вновь обратил своё внимание к доске, оценивая новую ситуацию. Он придвинул к себе блокнот и ручку, машинально записывая варианты развития событий. "Фишер — Спасский, 1972 год, Рейкьявик," – пронеслось в его голове. Карпов знал эту партию наизусть, как и многие другие, но в контексте сложившейся ситуации она приобрела новый смысл. Он поднял глаза на девушку, в её взгляде читалось нескрываемое любопытство. – Вы разбираетесь в шахматах? – спросил он, нарушив тишину. — В прошлом занималась, – уклончиво ответила она, – но это было давно. — Тем не менее, помните 29-й ход Фишера, – заметил Карпов, – это говорит о многом. Он откинулся на спинку стула, сложив руки на груди. Она хотела было что-то ответить, но дверь, ведущая в зал для детей, отворилась, и из неё гурьбой высыпали маленькие шахматисты.