Тщетные попытки Сергея Разумовского затаиться

      На Олеге была рубашка, тёплый свитер, пиджак, — и он всё равно дрожал, как осиновый лист. Он всегда был мерзлявым, но, кажется, возраст и травмы лишь усугубили это положение. Связка ключей в его пальцах позвякивала, и ему бы самому сныкаться куда-то от колючей питерской непогоды, но он упрямо терпел, не прекращая объяснять, как открывать дверь своей старой квартиры.       — Он слегка заедает. Перед тем, как прокрутить, надави на замок до щелчка.       Сергей механически кивнул, выхватывая наконец ключи. Звон начинал надоедать. Как и многое в этой ситуации. Всем видом Разумовский демонстрировал, насколько сильно ему не нравилось происходящее. Волков тяжело вздохнул, уставший говорить одно и то же.       — Я очень рад, что ты (снова) решил сменить имидж, но ты всё ещё очень заметный, Серый, — тот скуксился сильнее прежнего, стискивая ключи в ладони до побеления. Олег быстро заметил это, крепко схватил его за плечо и вынужденным доверительным шёпотом продолжил: — Туда, куда я иду, тебя выцепят моментально. Это всего на пару часов. Я куплю нам приличную, достойную твоего эго квартиру и приеду за тобой. Ладно?       Разумовский некоторое время задумчиво молчал, будто в самом деле решал, устаивают его эти условия или нет. На деле, конечно, выбора никакого не было. Предавать доверие Олега, и без того держащееся на святом духе, отчаянно не хотелось.       — Ладно, — тихо и неохотно всё же ответил Сергей.       — Хорошо, — довольно кивнул Волков. Но плечо не выпустил. Сжал на мгновение сильнее, заставляя вновь посмотреть ему прямо в глаза, и строго, раздражающе поучительным тоном произнёс: — Серый, молю тебя, не шуми тут хотя бы пару часов.       — Чем я, по-твоему, собираюсь заняться? — возмутился тот, уже более равнодушно относясь к тому, что Олег стремительно замерзал, — Не думаю, что в твоей старой квартире есть орган или барабанная установка.       — Ты понял, о чём я, — только и ответил Олег. Разумовский бросил на него оскорблённый взгляд, но лишь снова кивнул, — И никаких убийств.       — Да кого..?!       Но Сергей тут же прервался, бросая короткий взгляд на уже почти синие пальцы Волкова. Проглотив свою гордость, он махнул на него рукой, вывернулся из некрепкого захвата и скрылся за громоздкой дверью парадной.

***

      В квартире, как и ожидалось, было пыльно и невероятно тоскливо. Старческий, ещё советских времён ремонт, пестрящий тусклыми рюшами на занавесках и выгоревшими трафаретными цветами на обоях, внушал отчаянное желание как можно скорее отсюда убраться. Или просто прибраться.       Сергей окинул богатство интерьера с порога, устало вздохнул и закрыл за собой дверь. Деваться было некуда — Олег рассчитывал на его послушание.       Откровенно говоря, Разумовский не совсем отчётливо понимал, откуда взялась эта квартира. Для муниципальной, которые в их времена крайне редко выдавали сиротам, она была слишком большой и добротной. Для личной — слишком устаревшей. Сергей с большим трудом мог представить Олега, каждое утро продирающегося через занавеску из винных пробок на кухню. Да и не помнил он, чтобы друг хвастался такой крупной покупкой. Кажется, до той самой ссоры они вообще предпочитали (во многом по привычке) жить вместе, поэтому ему с трудом представлялось, чтобы Волков мог решиться на сепарацию.       Может, уже после… Он же наверняка не раз возвращался в Питер, и ведь не на улице же жил.       Мысль о том, что эта квартира таила в себе следы времени, когда они с Олегом не общались, взбодрила. Сергей по привычке запустил ладонь в короткий ёжик на затылке и включил свет в коридоре. Не успел он и шага ступить, как в глаза бросилось отсутствие пыли на полу, но спустя минуты две напряжённого ступора, Разумовский успокоил себя тем, что пыли неоткуда было бы взяться, раз здесь никто не бывал лет уж как пять. Да и множество торшеров и занавесок вокруг служили неплохим фильтром для воздуха, собирая всё на себя.       Сергей осторожно прошёлся по коридору внутрь, вслушиваясь в приятный скрип половиц. Шкафы на его пути встречались пустые, лишь кое-где висела пара курток и забытые ещё прошлыми хозяевами шубы. Перед поворотом на кухню встретился просторный чулан. Разумовский рывком открыл заевшую дверь и присвистнул, обнаружив внутри высокий стеллаж, набитый неплохим вином. И непростительно плохим пивом.       — Интересно, Олег сильно расстроится, если я напьюсь? — вслух размышлял Сергей, перебирая бутылки. Что-то из этого он помнил и любил — кажется, его долгие оды хорошему вину не пролетали мимо ушей Волкова. Это было приятно до щемящего восторга где-то в груди. И будто бы уже не пылью пахло, а ностальгией.       Преисполненный гордости, Сергей прихватил парочку бутылок с собой и двинулся дальше, не переставая включать свет везде, куда только пробирался.       После поворота следовал ещё один длинный коридор. На его конце светлым окном сиял кухонный проём, но Разумовский сразу решил, что туда не пойдёт: уж больно подозрительно оттуда пахло тухлятиной. Он не собирался всерьёз прибираться в квартире, где и дня больше не проведёт. (Прибираться, в целом, не то чтобы входило в перечень его навыков и умений.)       По пути же на кухню высились две двери. За одной, настежь открытой, темнела багровыми обоями столовая с крошечным выходом на наверняка крошечный балкон. Посреди комнаты одиноко стоял обеденной стол. Без стульев, без скатерти и даже минимальной накидки, он был беспощадно выжжен солнцем с одной стороны и кривился на одну ножку с другой. Будто кланялся, прихрамывая.       Сергей с тоской провёл по столешнице пальцем, оставляя полосу насыщенного орехового цвета. Стол был добротный, из цельного и очень хорошего дерева. Возможно, бывшие хозяева дома копили на него полжизни, припахивая на своих жалких работёнках по две смены подряд. Так и не накопив на стулья, они поставили к стене скамейку, подозрительно смахивающую на ту, что держали в спортзалах школ. И прикололи на стенку над ней бездарную репродукцию «Купания Дианы». Вот и получалось, что величественный, преисполненный чести стол стоял в окружении недостойной бедности.       Сергей настолько расстроился этой картине, что захотел тут же выпить добытое вино. Но только не здесь, а где-нибудь, где будет поменьше поводов взгрустнуть. И, может, где будет больше следов жизни Олега.       Это привело Сергея ко второй двери. Запертой, как оказалось, на ключ. Последний болтался в скудной связке на пару с основным, от входной двери, и дурацким брелком с божьей коровкой. Разумовский снова включил свет и вошёл внутрь.       Здесь, казалось, было слегка больше пыли и пахло уже откровенной затхлостью. Но и вещей было побольше.       Старая железная кровать с сеткой вместо матраса покосилась на проржавевших ножках. На ней аккуратной стопкой лежало постельное бельё, снятое, видимо, перед самым уходом хозяина. Сергей с замиранием сердца провёл по пятну крови на наволочке пальцем, мысленно прикидывая, какой из шрамов на голове Олега соответствовал этому отпечатку. Многие подходили. А может, их и было несколько.       Рядом с кроватью стояла карикатурно маленькая тумбочка и открытый чемодан. В чемодане, накрытые сверху форменной камуфляжной курткой, лежали чистые и даже глаженные вещи. Несколько белых футболок, куча левых носков (без правых), пара джинсов, форменные же штаны и зипка с логотипом института, где учился Олег. Сергей даже отложил на тумбочку бутылки, чтобы покопаться в вещах по-лучше, но ничего, кроме залежавшихся чеков на арабском и двух магнитиков из Турции, что выдавали вместе с билетом, не нашёл.       Это слегка расстраивало, пусть и признаваться себе в этом Разумовский не хотел. Ему хотелось верить, что Олег даже после их ссоры не пытался вычеркнуть его из своей жизни. А иначе получалось, что в случившемся в Венеции был виноват лишь один он, потому что сам Волков никогда бы не пришёл к нему на помощь.       В глаза бросилась малюсенькая тумбочка, и Сергей осторожно, чтобы не уронить бутылки, открыл её единственный ящик, словно последнюю надежду на самопрощение.       По лицу разлилась широкая улыбка, а грудь затопило теплом. Внутри ящика, на самом его дне, лежало несколько их общий фотографий. Одна общая, со всеми воспитанниками детдома, на которой Серёжа некогда обвёл фломастерами звездочку и сердечко над своей головой и макушкой Олега, едва торчащей из толпы. Другая — уже с выпускного, не самая удачная, но одна из самых забавных, ещё одна — из автомата, что поставили в парке и на который пришлось копить почти неделю. Парочка маленьких снимков из полароида, который чудом попал им в руки, — смазанные, мыльные, но яркие и полные подросткового счастья. А последняя была самая новая и самая важная: на ней Олег был ещё не бритый перед армией, а Серёжа улыбающийся, с Марго на плече и смешным начёсом на лбу. Ещё не подозревающий, что совсем скоро ему преподнесут новость, сломавшую сказочную картинку будущего.       Снимков было немного, но больше они и не делали, а если и делали, то на телефон или цифровую камеру. Почему-то в то время все думали о том, что электронные фото надёжнее и долговечнее реальных, бумажных, но сейчас, держа в руках дорогие сердцу снимки, Сергей понимал, что здесь технологии сильно проигрывали.       Ностальгическое благоговение прервал собственный сокрушительный чих. Сергей нахмурился, стирая со снимка капельки слюны, и осторожно положил небольшую стопку фотографий на тумбочку. Чтобы не забыть их забрать.       Вставая с колен, Разумовский ощутил себя крайне грязным. Кажется, в этом костюме он бегал ещё в Мексике, и костюм бы ладно, но ведь уже и тело было далеко не первой свежести. Особенно после долгого перелёта. Решив, что имеет право на размеренное испитие бутылочки вина в горячей ванне, он выбрал из вещей Олега подходящие по размеру и сложил их менее аккуратной стопкой на матрасе-сетке.       Раздельный санузел обрадовал так сильно, что Разумовский снова едва ли не улыбнулся. Он явно не собирался заглядывать в сортир, припоминая, как несло от всего лишь кухни.       В ванной, на удивление, всё было прилично и чисто. Парочка стеллажей стояла возле раковины, ломясь под тяжестью баклажек с чистящими средствами и полотенец, а над ними висело небольшое круглое зеркало в разводах. Подозревая, что кто-то всё же ходил и прибирался время от времени в пустующей квартирке, Сергей напрягся, но не слишком сильно — отмокнуть в ванне хотелось гораздо сильнее, чем сдержать обещание не отсвечивать.       Олег ещё в машине заверил его, что коммунальные счета исправно оплачивались автоматически с его старой карточки на подставное имя, поэтому Разумовский не сильно удивился тому, что в кране всё-таки была горячая вода. Но обрадовался этому как ребёнок. Перспектива отдохнуть становилась всё привлекательнее.       Собираясь обратно в комнату, за вещами и бутылками, Сергей замер за углом, услышав шебуршание в замочной скважине. Не успел он даже подумать о том, что это мог быть Олег, как в коридор кто-то громко ввалился небольшой толпой, переругиваясь на ходу и решая, кто виноват в том, что дверь не закрыта.       Первый порыв — выйти из-за угла и пришить всех, кто посмел вторгнуться в его дом Олега.       Второй, чуть более обдуманный порыв — всё же послушаться Олега и, тихо-мирно спрятавшись, переждать, пока неизвестные уйдут.       Проклиная свою покладистость, Сергей в считанные мгновения пронёсся по скрытой части коридора, выключая везде свет и, в последние секунды заскакивая в комнату Олега, тихо прикрыл за собой дверь. Студенты (а, судя по разговорам о сессии и взятках профессорам, это были именно они), спустя мгновение прошли мимо, гремя бутылками в пакетах и продолжая громко переругиваться.       Судя по всему, Разумовский недооценил размеры балкона, выход на который заметил в столовой. Там явно была лоджия, большая и соединяющая собой кухню и открытую комнату. Студенты, по ощущениям, большую часть времени проводили именно на ней — будничный тон их голосов и навязчивый звон стаканов было слышно даже через толстые кирпичные стены.       Сергей не особо понимал, откуда эти дети вообще здесь взялись. Откуда у них были ключи, откуда они знали об этом месте и откуда у них столько наглости, чтобы пользоваться чужой собственностью, как своей. В целом, его это и не сильно волновало. Что волновало, так это то, что они собирались что-то громко и долго праздновать, а это значило, что тихо переждать, пока они уйдут, не получится.       Разумовского полностью удовлетворял вариант, где через часик-другой вернётся Олег, наорёт на хамов, занявших его квартиру, и они вместе их всех порешают выгонят. Но умом он понимал, что это был не совсем благоприятный вариант.       Он же обещал не отсвечивать.       Недовольно поджав губы, Сергей с кровоточащим от досады сердцем оставил бутылки на тумбочке, всунул стопку фотографий в карман и собрался выходить. План был прост до безумия — тихо-мирно выбраться из квартиры, заныкаться в ближайшей кофейне и выловить Олега ещё на улице. Потому что, конечно, все средства связи у них остались где-то в Мексике.       План, как и всегда, пошёл по одному месту, когда Разумовский, выйдя в коридор, наткнулся на уже слегка подбуханную девчонку.       — Вы кто? — от испуга подскочила та, слегка взвизгнув. В руке она несла пакет с мусором: видимо, шла к мусоропроводу. Тот же пакет она сжала в пальцах до противного скрипа, не получив от неизвестного в ответ ничего, кроме тяжёлого хищного взгляда. А затем бросила короткий взгляд на кухонный проём за собой, собираясь позвать на помощь.       Какая досада. А ведь Сергей даже не успел ей что-то наплести. Неужели его симпатичной мордашки уже было недостаточно, чтобы разоружить даму?       Несмотря на лёгкий градус в крови, соображалка у студентки работала исправно, раз она слёту поняла, что перед ней стоял далеко не друг. Это вызывало какое-никакое уважение. Разумовскому было даже жаль сворачивать ей шею.       Но он же обещал Олегу не отсвечивать.       Труп у ног выглядел красиво. На грязном полу, с содранными коленями и расплывающимся синяком под подбородком. Не то чтобы жажда крови внутри снова разрослась до невиданных размеров, скорее, наоборот, после того переполоха, что они с Волковым устроили в казино, марать руки не сильно-то хотелось. Постфактум Сергей осознал, что в целом мог просто уйти, пока студентка бегала бы за помощью к своим друзьям. Шума, конечно, было бы больше, но и одним трупом — меньше.       Интересно, с чего больше расстроится Олег? С того, что быть незаметным не получилось или с того, что не убивать?       Дилемма.       — Я слишком устал для такого сложного выбора, — сложив руки на груди, решил Разумовский. Наверное, в нём всё ещё играла обида на молодёжь за то, что они потревожили его покой и уничтожили планы по расслаблению в ванной. Да и в целом, даже после приятного быстрого убийства ничего не менялось. Ему всё ещё надо было уйти как можно скорее.       Разумовский потолкался ещё некоторое время вокруг студентки, бросая несчастные взгляды в сторону ванной комнаты. А затем плюнул на всё, схватил злосчастный пакет и повернулся к двери. Оставлять мусор на пороге он не собирался — плохая примета.       Только чудом в отражении дверной ручки он обнаружил, что теперь в коридоре было и двое парней. Те стояли соляными столбами, с круглыми от ужаса глазами уставившись на него, неизвестного мужика с их мусорным пакетом в руках.       — И давно вы тут стоите?       Вопрос был скорее риторический. Не теряя ни секунды, Разумовский бросил пакет в одного, выкрутил руку второму и, пока тот упал на пол, громко вопя, быстро и чётко сломал основание черепа первому. Тело кулем свалилось вниз, а второй парнишка, отползая к двери, посмотрел на него с немой мольбой, от шока и боли не способный вспомнить, что ноги-то у него сломаны не были. Конечно, так и так шансов у него не было.       Три трупа за пару минут. Почти рекорд.       — Что-то я разошёлся, — перешагивая раскиданные по полу охладевающие руки, задумчиво протянул Сергей, — Зато тихо.       Если после девушки Разумовский ещё волновался о том, что убил, несмотря на обещание, то теперь совесть внутри с головой затопила вселенской величины нега. Сытость, какую он испытывал не то чтобы очень часто. Да и вновь замаячившая на горизонте перспектива отмокнуть в горячей водичке и сменить надоевший костюм не могла не радовать.       Одни плюсы. Ещё бы трупы под ногами не мешались.       Смотавшись к мусоропроводу, Сергей вновь вернулся в квартиру и деловито закатал рукава. Гора мёртвых тел на пороге, по ощущениям, тоже не особо положительная примета, пусть такой он в фольклёре и не помнил. Да и Олег сильно расстроится, если увидит их в первую же очередь. Поэтому Разумовский поднапрягся и перетащил всех троих в удобно располагавшийся рядом чулан.       Дверь со скрипом захлопнулась, отсекая стеклянные взгляды некогда студентов, и Сергей с довольным стоном втянул уже родной запах пыли. Главное — наконец было пиздец как тихо.       Теперь ничто не отделяло его от горячей ванны, поэтому Разумовский едва ли не вприпрыжку отправился в спальню, подхватил стопку вещей и завалился в маленькую ванную комнату. Что-то странное нахлынуло на него после недавних убийств, из-за чего хотелось хозяйничать и убираться. Почему-то даже собственный костюм, порядком надоевший за эти пару дней, вдруг захотелось пожалеть и сохранить, спасая от мусорки. Как хорошую память.       Неужели это и есть старость?       Сергей забросил цветастую ткань в барабан стиральной машины, не потрудившись разделить по цветам и тканям (в конце концов, он не нанимался), а сам зябко поёжился. Ванна набралась лишь наполовину, стоять в чём мать родила было слишком долго — Разумовский откопал на полках огромное махровое полотенце и обмотался им по грудь.       Машинка мерно загудела, наполняясь водой, и, только забросив найденную на полках бомбочку для ванн, Разумовский вспомнил, что забыл взять бутылку. Придерживая полотенце одной рукой, он стремительно вышел в коридор и так же стремительно сныкался в чулан, вновь услышав шебуршание в замочной скважине.       Как-то это получилось само собой.       Сергей даже нахмурился, недовольный собственным рефлексом — не в его привычках было прятаться. Но, стоило признать, сейчас этот шаг был как никогда кстати: в коридоре снова раздалось многоголосье уже пьяных студентов и громкий перезвон бутылок. Шальная мысль, а не воскресли ли это те, старые студенты, скользнула в голову, но в спину упирался чей-то хладный локоть, так что сомневаться не приходилось.       — Устроили здесь общагу, — прошипел сквозь зубы Разумовский, зябко переступая с ноги на ногу.       В коридоре молодёжь не задержалась, да и была настолько пьяна, что ни открытая дверь их не смутила, ни отсутствие друзей. Эти ребята были погромче прошлых, и даже с лоджии их было слышно отлично, а отмечали они что-то настолько бурно, что, вылезая из чулана, Сергей не сомневался — его не заметят, даже если он устроит дискотеку в комнате Олега.       Усталость и холод брали своё. Опускаясь в ещё горячую воду, утопая в блаженстве и делая первый глоток вина, Разумовский забил вообще на всё. От обнаружения студентами его отделяла только хлипенькая щеколда на двери, но и этого ему было достаточно, чтобы полностью расслабиться.       День выдался напряжённый, так что большего требовать уже не было сил.       В какой-то момент вино сильно дало Сергею в голову, да настолько, что он едва ли не уснул. Только стук стиральной машинки под ухом заставлял его оставаться в сознании. Тем не менее, мысли под градусом похотливо вились только вокруг ванны Олега, самого Олега и различных комбинаций этих составляющих.       К моменту, когда вода окончательно остыла, Разумовский был настолько доволен жизнью и собой, что улыбнулся своему отражению в мутном круглом зеркале, когда вылезал из ванны. Вещи Олега были ему великоваты, одни только штаны пришлось затянуть и шнурками обмотать вокруг пояса, чтобы хоть как-то держались. Но ветровка пахла каким-то знакомым порошком, и от её мягкого внутреннего ворса в мгновение стало так хорошо, что Сергей натянул на мокрую голову капюшон, кутаясь в этот запах целиком.       На кухню Разумовский зашёл лишь затем, чтобы выкинуть пустую бутылку. Там обнаружился источник сильнейшей вони — переполненный мусорный бак. Непонятно, что и зачем в пакете выбрасывала та девчонка, потому что этой горе, на вид, было лет пять. Сергей, брезгливо сморщившись, оставил бутылку рядом, и, обнаружив на кухонном гарнитуре открытую коробку с пиццей, прихватил с собой кусочек.       В последний раз он ел, кажется, где-то в Мексике.       Пицца была совершенно безвкусная и сухая, как кусок пластика. Поэтому следующим шагом было залезть в холодильник и покопаться в поисках питья. Грязные полки встретили Сергея стройным рядком из банок энергетиков. Разумовский мог поклясться, что в это момент его сердце затрепетало от любви к шумным студентам. На какую-то долю секунды он даже почти пожалел, что часть из них успел убить.       Энергетики он пил, по ощущениям, вообще в прошлой жизни.       Оторвав себе ещё один кусок пиццы и выбрав из баночек самую цветастую, Сергей размеренной походкой направился в столовую. Скамейка под ним натужно скрипнула, а закатный свет скользнул по израненной столешнице розовыми бликами. И уже даже гадкая репродукция над головой не могла испортить момент ностальгической трапезы.       Сколько пафоса и гипертрофированной гордости нужно было излучить, чтобы в очередной раз оказаться на дне. С пиццей и энергетиками, совсем как во времена, когда у него не было ничего.       Ладно, что-то было. Мечты. Амбиции. Даже тот же Олег.       Олег и сейчас был, да вот только с остальным сложилось иначе. Да, у него уже давно сформировался какой-никакой план на будущее. Очередное невероятно важное дельце, которое наверняка займёт всё его внимание и время. Только самого этого времени было не так много, как раньше.       У него уже даже появились морщины. А когда там кризис среднего возраста? Пора или рано?       Вот и получалось, что огромный кусок жизни, времени был потерян в никуда. Бесполезное трепыхание и волочение по земной тверди. Что-то сделал, кого-то убил, на кого-то повлиял и много кого напугал, а по сути-то вернулся туда же, откуда начал. Только теперь с морщинами и кризисом.       Блеск.       — Где Ира? — раздался в коридоре противный женский голос.       Сергей напрягся, осторожно прикладываясь к банке и на всякий случай натягивая капюшон пониже. В этой стадии своего бытия, когда в голову лезли уже самые разные философские мыслишки, прятаться в уже тесном чулане отчаянно не хотелось. Вон он как в себя укатился, раз даже хлопок двери не услышал!       Женщина тем временем прошлась по коридору в обратную сторону, и за ней забавной стайкой утят пробежались поддатые студенты.       — Я же говорила вам не включать стиральную машину! Сколько воды на неё уходит, ужас! — всплеснула руками карга.       По-другому эту даму предпенсионного возраста назвать просто не получалось. За всё это время в голове Сергея успела сложиться картина того, что случилось с квартирой Олега за эти несколько лет. Он наверняка оставил ключи соседям. Не потому что сильно доверял и хорошо дружил, а чисто из целей безопасности — на случай протечки или пожара. И вот те, заметив, что хозяин в своё жилье не возвращается, решили под шумок (а точнее, его отсутствие) пустую жилплощадь сдать.       Удобно устроились, мрази. Ходили тут, важные и гордые. Ладно, мужик хоть помалкивал, периодически кивая, а вот карга совсем берега своей наглости не видела. Ещё и до студентов докапывалась на пустом месте, скряга.       — А это что такое? — заглянув в проём комнаты, наконец заметила его женщина. Взвизгнула уже на каком-то ультразвуке: — Я же запретила есть за этим столом! Вам что, есть чем платить за чистку мебели?!       Её грозный взгляд из-под поредевших бровей наверняка сильно пугал молодёжь, раз она так уверенно уставилась им на Разумовского. Тот же нахально и громко хмыкнул, показательно равнодушно ставя банку на стол, да с такой силой, что брызги разлетелись во все стороны.       Женщина прорвалась какой-то громкой тирадой про неблагодарных сопляков, портящих её имущество. Влетела в комнату и непонятно что собиралась сделать с «безмозглым идиотом», да вот только замерла в полуметре, наткнувшись на его совершенно дикий взгляд из-под капюшона. Сергей мысленно прикинул, что даже на Грома в пике своего безумия не смотрел настолько же кровожадно — вот и испугалась бабуся, попятилась назад в коридор, разгоняя толпу пьяни.       Ванна, конечно, сильно расслабила, но и сил по сути не прибавила. Ни говорить, ни двигаться не хотелось. Сергей полностью абстрагировался от происходившего за пределами комнаты и тихо-мирно допил энергетик, окончательно потеряв счёт времени.       Химоза.       — Не поможете нам снять показания? — внезапно вырос рядом мужик. Тяжёлого взгляда не смутился, улыбнулся заискивающе и нервно схватился за край рубашки, — Мы до счётчика не дотягиваемся. Поможете, молодой человек?       Какая-то извилина в затылке почувствовала подставу, но, во-первых, после горячей ванны и еды Разумовскому стремительно становилось скучно, а во-вторых, послать мужика куда подальше вышло бы не тише, чем просто согласиться помочь. Со всеми рисками. Поэтому он отрывисто кивнул и пошёл вслед за ним. Не теряя бдительности.       Последнее пришлось весьма кстати, потому что, не успел Сергей и к щиткам счётчиков выйти, как у его шеи просвистело лезвие кухонного ножа. Разумовский на ходу развернулся, прижимаясь спиной к двери и не без удивления уставился на «пенсионеров». Те, вооружённые огромными тесаками, оскаленные и едва не слюной капающие, выглядели невероятно комично.       — Я тебя сразу узнала, скотина, — прошипела карга, размахивая ножом, будто действительно могла этим напугать.       — Ну, раз узнала, так чё полезла, бабуль? — вздёрнул бровь Сергей. Когда она кинулась на него, с лёгкостью выскользнул из-под удара, перехватил её руку и с силой вывернул запястье, — Думаешь, меня эта зубочистка остановит?       Его нахальный смешок смешался с воплем боли, когда лезвие вспороло горло. Кровь брызнула во все стороны, но насладиться багровым фонтаном Разумовский не успел — на него уже накинулся оклемавшийся от шока мужик. Этот был порасторопнее и ловчее: или отслужил, или в своё время не одного решалу порешал. Пару раз лезвие опасно сверкнуло прямо перед носом, но такое Сергея не испугало, наоборот, раскочегарило до критической температуры.       И всё же, как бы хорош мужик не был, возраст брал своё. Стоило пару раз пнуть его по больным суставам, как движения стали медленнее и смазаннее. Да и дыхание у него начало спирать уже через пару минут. К большому сожалению, всадить ему тесак в затылок оказалось едва ли сложнее, чем разобраться с режимами стиралки.       Кровавое месиво под ногами уже спустя пару минут не вызывало ничего, кроме усталого раздражения. Жар драки спал, и пришло осознание, что всё это безобразие снова нужно убрать.       Хорошо хоть, что на одежду больше двух капель ничего не попало. Снова танцевать с бубном над стиралкой ой как не хотелось. Да и не был он уверен в том, что снова найдёт в вещах Олега что-то подходящее.       Разумовский закатил рукава ветровки и принялся бодро перетаскивать свеженькие трупы в чулан. Теперь складывать приходилось не то что вальтом — такой тетрис и врагу не пожелаешь. Дверь захлопнулась без труда, но Сергей не мог гарантировать, что она не откроется в любой момент, вываливая наружу месиво из рук, ног и вытаращенных мутных глаз.       И всё же он был доволен собой. Всё прошло относительно тихо.       С гордостью он кивнул своему отражению и тут же чуть не упал, подскользнувшись на потёках крови, тянувшихся от самой двери. Взгляд опустился на пол, оценил масштаб ущерба, а тело отозвалось фантомной болью, словно уже понимало, какой удар прийдётся на поясницу и ноги. Но делать было нечего — кровавые лужи на пороге тоже не к удаче.       Сергей, открывая в себе новые грани хозяйственности, откопал в ванной половую тряпку и, не обнаружив там же швабру, бодро принялся убирать беспорядок голыми руками. Ведра рядом тоже не оказалось, из-за чего приходилось бегать отжимать розовую воду в раковину и там же мыть тряпку снова.       Где-то на пятом кругу, выходя из ванной, он наткнулся на столпившихся в коридоре студентов. Те утырились огромными глазами на торчащую из чулана руку и почти незаметные потёки красного из-под двери. А потом уставились и на самого Разумовского, у которого руки были буквально по локоть в крови.       Сергей был готов взвыть от досады.       Он швырнул тряпку на пол и не сдержал громкого:       — Да ебаный же в рот!

***

      Говоря откровенно, Олег был удивлён уже тому, что дом стоял на месте. Вокруг не бегали в ужасе люди, не вопили сирены и даже дымок пожара ниоткуда не поднимался. Волков засомневался: а туда ли он приехал?       В парадной тоже было тихо и спокойно. На лестничной клетке — ни звука.       Только открыв дверь, Олег понял, в чём был подвох. Разумовский с силой, тщетно, но настойчиво, пытался закрыть дверь чулана, из которого виднелись чьи-то окровавленные руки, ноги и остальные члены тела.       — Серый…       Едва услышав усталый голос Волкова, Сергей тут же бросил отчаянные попытки захлопнуть чулан и выпрямился по стойке смирно, отбрасывая чёлку со взмокшего лба. Скрипучая дверь вслед за ним грандиозно распахнулась, и из маленького помещения в коридор вывалился десяток тел разной степени свежести.       Олег окинул эту картину откровенно заколебавшимся взглядом и сжал пальцами переносицу.       — Серый, ну я же просил…       — Я был тихим! — возмущённо возразил тот, брезгливо отодвигая ногой чью-то ладонь, — Тут уж либо так, либо никак…       И пока Олег так и не пришёл в себя, Разумовский переключился на другой вопрос повестки дня:       — Кстати, квартирка у тебя зачёт! Может, здесь жить будем?       — Но тут же..       — Мы сделаем ремонт! — предвидя возражения, подлетел ближе Разумовский. Подхватил под руку, буквально повис на Олеге и мечтательно протянул: — Зато старый фонд, стены метровые в толщину — слышимость нулевая. А какие потолки! А лоджия!       Волков быстро сдался, устало выдыхая, но согласно кивая.       — А эта? — только погремел ключами в ладони, — С этой квартирой что делать будем? Я зря её покупал?       — А эта будет для встреч с нашей подопечной, — махнул рукой Сергей, ни на секунду не отлипая, довольный настолько, что едва не мурлыкал: — Но здесь.. именно здесь будет наш дом.       — Да, — скептично протянул Олег, глядя на расплывающуюся по полу лужу тёмной крови, — Энергетика здесь.. особая.

***

      — Соседи только ругаться будут, — с трудом пережёвывая кусок пиццы, сказал Олег. Когда Серёжа вопросительно приподнял бровь, уточнил: — Ну, когда ремонт делать будем.       — Не будут ругаться, — широко и довольно улыбнулся Разумовский, кивая в коридор, — Они вообще больше никогда ругаться не будут.       Волков закатил глаза.       — Обо всём позаботился, хозяюшка.