Полная херня, мисс Оранжевая

Холдауэй говорила, что не стоит посещать эту бешеную суку в камере, хотя бы потому, что она проделала в Уинни такую дыру своим сраным магнумом, которую еле заштопали. Но Уиннифред все решила для себя, раз эта сука напоминает ей какую-то героиню Марвел, нужно согнать наваждение хотя бы еще одной встречей. А еще среди полицейских принципов проклевывается банальное человеческое сочувствие — та потеряла всех, кому доверяла в Лос-Анджелесе. Для преступника, конечно, по боку будут такие открытия, потому что есть тысячи мест, где он будет себя чувствовать с комфортом, но ебучий Джо что-то значил для нее, поэтому не посочувствовать Уиннифред не может. И идет. Смотрят как на ебанутую в этой тюречке, но Уинни и сама чувствует себя не совсем нормальной. Выводят эту Диммик к ней в допросную, так поежиться хочется, потому что та стала какой-то другой и даже свет в глазах потух. Когда замечает Ньюэндайк, лицо ее становится ровным, неразличимым как маска Гая Фокса в толпе. Вот же пиздец… Обе молчат долгую минуту. — Лара, я… — было все же начинает Диммик, забираясь пальцами в короткую стрижку, но в та, будто бы очнувшись, все же обрывает ее как можно безразличнее: — Хули приперлась, детектив Ньюэндайк? — Я теперь не детектив, Лара. Из-за той бабы, что выстрелила мне в живот, меня понизили, — скромно признается Уиннифред, словно на уроке в школе или еще лучше, словно обкурилась в унике и теперь ректор пытается отчислить нахрен. — А… Ну, чего. Я рада за тебя, — тянет Диммик и просит закурить. Затягивается дымом, который пытается выдохнуть сидящей напротив в лицо. Они еще какое-то время молча изучают лица друг друга так, словно либо не рады, либо не виделись несколько тысячелетий и теперь просто кинутся на шеи, словно влюбленные дегенератки. Лара начинается смеяться по итогу: — Неплохо ты меня наебала своей беспомощностью. Старею, вид крови меня слегка сбивает с толку… Какая же ты все-таки дрянь, Ньюэндайк… — добавляет она последнее, отводя взгляд в сторону на минуты, словно подавляя какую-то эмоцию. — Мне жаль… — беспомощно вырывается из Уинни, смотрящей на Диммик неотрывно. Диммик обрывает ее снова и зло: — Чего тебе жаль? То твоя работа — ловить плохих девиц и заковывать их в браслеты, а также выбивать мозги из плохих парней. Короче, чего тебе надо, Фредди? — Лара… — Ньюэндайк понимает, что не может закрыть себе рот, но перед глазами весь тот день и несколько до этого, когда они общались, словно и без того знали друг друга лет сто, не меньше. Дура. Дура. Дура. Идиотка. Закрой рот, блядь! — Я люблю тебя… Даже для Диммик это звучит смешно, но она не смеется. Полоснула серьезным взглядом по лицу Ньюэндайк на какие-то секунды, закатила глаза и покачала головой, глухо выдав: — Полная херня, мисс Оранжевая. Бля, да они даже не щупали друг другу шмоньки в перерывах между осмотрами банка, чтобы озвучивать такую херь. Даже не сосались у всех на глазах, когда пули летели им в головы. Все решил тот случай, когда Белая закрыла Оранжевую своим телом. И то, твою мать… Ньюэдайк только запоминает тяжелый тон сказанного, свою вновь прозвучавшую кличку и еле проступивший свет в глазах Белой, когда уходит. Как полная ебанашка решает, что посетит ее снова. И самое пиздатое — Белая надеется на еще один визит.