Seduttore

      Острый нос «Порша» плотно упирался в бампер ржавого фургона всего в двух кварталах от «Сперанцеллы». Пробка. Предсказуемо. Джорно переключился с первой передачи на «нейтраль», снял ногу с сцепления и выдохнул, едва слышно.       Светофор впереди переключался то на красный, то на жёлтый, то на проклятый зелёный, а поток машин никак не двигался. Мужчина опустил взгляд на свои руки, лежащие на руле, а затем на панель магнитолы. Сегодняшний корпоратив назначен на семь. Джорно уже опоздал, хотя знал точное время. Ровно так же он знал, что этот час совершенно не имеет чётких рамок. Никто не приедет туда точно в семь.       Тем не менее ситуация раздражала его. Не тем, что не удалось придержаться пунктуальности, совсем не это. Его раздражала вынужденная потеря времени. Минуты превращались в топливо, идентичное тому, что бесцельно сгорало в его баке, прогревая двигатель в стоящем на месте автомобиле. В этом не было никакого смысла.       Из динамиков лился ровный поток классической музыки — что-то барокковое, с виолончелью. Классика медленно, но верно начинала бесить и он выключил радио, вслушиваясь в окружающий гул.       Он мог рассчитать маршрут иначе, учесть час пик, учесть факт того, что это пятница, а тратторий находится в центральном районе, но не предусмотрел ни единого пункта.       От безделья накрывала усталость, не физическая, иная, собирающая тягучий клубок внутри. «Когда-то ведь это закончится». Джованна наклонил голову вперёд, позволив лбу коснуться тёплых рук и пластика руля. Всего на секунду. Закрыть глаза. Дать время расслабиться, не следя за происходящим за стеклом.       ГУДОК. Резкий. Пронзительный. Вырвавший его из мгновенной пустоты. Его собственная ладонь, расслабленная, случайно надавила на кнопку в центре. Звон пробил салон, заставив вздрогнуть. Джорно резко выпрямился. В лобовом стекле он увидел, как водитель фуры впереди, высунувшись из окна, вскинул руку с растопыренными пальцами в немом, комичном недоумении.       Действие опередило мысль. Рука Джорно уже взметнулась в ответ. Короткий успокаивающий жест, который не нёс в себе ни капли настоящего сожаления. Он даже слегка покачал головой, усиливая сообщение. Извинение было отправлено и, судя по тому, что водитель фургона отвернулся, принято.       И в этот миг, будто в ответ на его гудок, машина перед фургоном тронулась. Потом двинулся фургон. Пробка, наконец, ожила, зашелестела шинами, замигала стоп-сигналами. Его очередь.       Джованна переключил передачу, прибавил газу. Автомобиль мягко проехал вперёд, протискиваясь в освободившийся коридор между машинами, где наконец-то можно было завернуть на другую улицу. Фасад ресторана, освещённый желтыми фонарями всплыл перед ним. Выезжая из неспешного потока ему удалось быстро припарковаться, а после покинуть машину.       Дверь была открыта, выпуская наружу волну тепла, смешанного запаха жареного перца, чеснока и громких, перекрывающих друг друга голосов. Джорно опоздал почти на час. Подойдя ближе звук разу обрушился на него. Звон бокалов, смех, классический итальянский поп.       Отдел занял левый угол зала, возле выхода не пустующую веранду, отгородившись от обычных посетителей не стенами, а шумом. Столы сдвинуты в длинную кривую линию. Скатерть у краёв немного съехала. В центре хлопотали коллеги уже поздравляя начальника. Бывшего начальника.       Свободных мест почти не было. Джованна пробежался взглядом по знакомым лицам и заметил Фуго, активно ведущего диалог с каким-то парнем, жестикулируя руками.       Джорно двинулся вглубь, скользя вдоль стола, как тень. Он кивнул в сторону начальника, поймал его заплывший взгляд, получил в ответ широкий, ничего не значащий жест, зовущий проходить дальше.       Мужчина нашёл стул в углу стола и перенос его к знакомым сотрудникам, присаживаясь рядом. Его движение не было незаметным. Фуго, увлечённо что-то доказывавший своему собеседнику напротив, прервался на полуслове, его лицо озарилось широкой, гостеприимной улыбкой. — Джорно! Наконец-то! И ты что-ли в пробку попал?       Крикнул он через гул голосов, будто они были заклятыми друзьями, которых разлучили на годы. Не дожидаясь ответа, Паннакотта повернулся к мужчине напротив. — Вот слушай, Джованна, знакомься — это Гвидо, мой хороший друг. С ним наша Триш.       Мужчина ткнул большим пальцем на сиденье рядом с незнакомцем, где лежал маленький чёрный клатч. Уточнение оставило Джорно в недоумении. Он не ожидал, что Триш может кого-то привести с собой. Не то чтобы его удивляло наличие личной жизни секретарши, но он всё никак не мог представить её с кем-то. Слишком стойкий характер, принципиальный, словно уживающийся только в одиночестве. — Отошла кажись куда-то… А, она нам тут рассказала про твоё повышение! Ну… я так и подозревал. Могу лишь поздравить в неофициальном, так сказать, порядке.       Фуго сиял, будто сам был причастен к этому. Гвидо рядом улыбался, согласно кивая, хотя понятия не имел о повышении. Представление было громким и бесцеремонным. Гвидо, мужчина с простым, располагающим лицом протянул руку через весь стол. Ладонь у него была крупная. Джованна ещё раз взглянул на мужчину всего на несколько секунд, подмечая, что у него волнистые каштановые волосы, практически спадающие до плеч. — Привет. Триш говорила про тебя… много хорошего в том числе.       В его голосе не было лести, только ленивая, добродушная констатация. Джорно принял рукопожатие, крепко сжав его. — Приятно познакомиться.        Он позволил взгляду скользнуть по столу, отмечая другие незнакомые лица — женщину, смеявшуюся с кем-то из бухгалтерии, двух мужчин в простых рубашках в дальнем углу. Спутники, гости, плюс-один. Всё как всегда.       Джованна взял чистый бокал с подноса посередине стола, а затем наполнил его вином из стоящей рядом бутылки и сделал маленький глоток, просто чтобы смочить губы. Фуго уже возвращался к своей предыдущей теме, но теперь включал в повествование и Джорно, и Гвидо, как равноправных слушателей. Как показалось, этикетку не было чётко видно. Вокруг слишком много мелочей и отблесков от стекла, шрифт практически нечитаемый.       Блондин кивнул в такт его речи, внимание цепляясь за другие детали. Что это вообще за место? Небольшая траттория, где поначалу в гуле голосов оставалась прохладная, комфортная прослойка воздуха. За другими столиками — свои компании, свой смех, свой звон бокалов. Его взгляд снова, почти против воли, вернулся к Гвидо. Нет, ну не сходилось. Слегка помятая рубашка с классическим итальянским воротником, свежее винное пятно, галстук, завязанный кое-как. Снятый жилет вот-вот соскользнёт со спинки стула. Полная картина неряшливой, но искренней непринуждённости. Да никак такой человек с Триш не выглядел!       Вдруг Джорно заметил блестящий силуэт тоненькой фигурки. — О, Вы уже приехали.       С улыбкой сказала пришедшая Уна, присаживаясь на своё место, предварительно убирая сумку. — Рад тебя видеть.       Кивнул Джованна. Кто-то на другом конце стола поднялся на ноги и громко постучал вилкой по стеклу. Тост в честь синьора Бьянко. При всём уважении к бывшему начальнику, ритуал был предсказуем и абсолютно неинтересен. Внимание Джорно, оторвавшись от оратора, прилипло к Триш. Давно он не видел её в таком ярком образе. На лице аккуратный вечерний макияж, в ушах маленькие серьги «гвоздики», а на шее толстая золотая цепочка, словно идеально подходящая бронзовому отливу платья, чей подол растекался до самых лодыжек.       В женской моде он не разбирался. Отмечал лишь очевидное: известные бренды из глянца, популярные ароматы, общую стоимость. С мужским гардеробом было проще. Тут его знания значительно возрастали и порой ему удавалось словить себя на мысли, что он пытается угадать производителя или качество вещей. Нужно было на что-то отвлечься. Он отпил ещё вина, позволив взгляду скользнуть по лицам, застывшим в почтительных улыбках во время тоста, и вновь вернуться к Триш и её спутнику.       Девушка с мягкой улыбкой повернулась к нему. — Вы что-нибудь будете?       В её тоне была смесь вежливой заботы и лёгкого недоумения. Она продолжала обращаться на «Вы», не смотря на то, как Джорно общается с остальными. — Откуда она вообще тут взялась?       Проговорил мужчина с мягким удивлением, чуть улыбнувшись. Тарелка на столе возникла сама по себе. Он поднял взгляд на стол. Салаты, закуски, ассорти из запечённого мяса. Джорно медленно взял свою чистую тарелку. Ему не хотелось есть. Но мероприятие требовало участия. Он положил на край тарелки маленький кусочек кролика и веточку розмарина — символическое участие в трапезе, достаточное, чтобы его оставили в покое.       Джованна чувствовал себя частью фона. Не лишним, не незаметным, а обычным дополнением к корпоративу. Поднимал бокал, когда все поднимали, и хлопал, когда все хлопали. Он наблюдал, как Гвидо, расслабившись, прислонился плечом к Триш, и та, смеясь, не отодвинулась. Видел, как Фуго жестикулирует, но уже без привычного ему напора. Здесь, среди шума, он казался почти мирным. — А как давно вы знакомы?       Решив завести тему первым, мужчина прислонился поясницей к мягкой спинке стула, смотря на каждого по очереди. Вопрос предназначался всем и был озвучен абсолютно непринуждённо. Интересно было и то, насколько долго Триш в отношениях, так и период, когда началась дружба между Паннакотой и Гвидо. — Около полугода.       Ответила девушка, озвучивая этот факт за всех. — Ага, мы на прошлом корпоративе познакомились. Ты его пропустил.       Подметил Фуго, переглядываясь с Джорно.       В области ключицы что-то неприятно укололо. Он широко улыбнулся, закрывая этот диалог и замолкая, обратно погружаясь в раздумья. Это было… в марте. Какое-то странное мероприятие от одной из политических партий, которое выпадало на его больничный.       Отстраняться от единственного «приятного» окружения оказалось крайне неприятным. У них появлялись новые общие знакомые, новости, обсуждения, а Джованна… ничего и не знал, либо же так упорно не замечал. Не замечал того, как Уна надевала на работу украшения, неподходящие для делового стиля, как красилась к вечеру, как Фуго оставлял сообщения на автоответчик, приглашая неофициально собраться в баре, познакомиться с некоторыми ребятами из других отделов. Осознание ударило в голову. То самое «недостаточно» — лишь проблема без инициативности самого Джорно.       Воздух показался слишком заполненным чужими жизнями. Он медленно съел часть кролика. Мясо нежное, чуть сладковатое от трав, но ничуть не пробуждающее аппетит. Попробовав лишь один кусочек, Джорно отставил тарелку. Интересно ли ему это общество в принципе? С ними удаётся коротать рабочие часы, изредка выбираться из дома. Всё.        Тогда, в этой бухте относительной тишины на своём маленьком месте «самокопания», мысль сама собой свернула в спокойное, тёмное русло.       Белая рубашка в чёрный горошек. Запах недорогого одеколона и подгоревшего кофе из эспрессо-машины. Статья для газеты. Такая же «пустая» еда. Ничего примечательного, но тот вечер имел чёткие границы, начало и конец. И странное, до сих пор не рассеявшееся послевкусие, оставившее приятный осадок, не такой, какой оставляют корпоративные вечера.       Бруно должен был уже передать объявление. Только вчера не позвонил. Ни утром, ни в обед, не позвонил и сегодня. Стоило бы завтра узнать как он. Позвонить завтра, назначить ещё одну встречу. На этот раз поближе к приморской части города.       Джованна потянулся за бокалом и через стекло почувствовал, что вино потеплело. Нужно выйти. Стул неприятно скрипнул об кафель, вынуждая сидящего рядом Фуго обратить на него внимание, задавая вопрос одним своим видом. — Я на перекур.       Мужчина кивнул в ответ и Джорно, поднявшись, направился к выходу на веранду. Туда, где дышать становилось свободнее, где тонкий вечерний ветер неспешно колошил выбившиеся из причёски локоны волос, а десяток разных голосов развеивались, смешиваясь с гудением улицы.       Тонкая ткань бледного розового пиджака прильнула к колючей штукатурке, позволяя почувствовать холод здания. Рука потянулась к карману, доставая новую, недавно купленную упаковку «Davidoff». Уже новая складная зажигалка громко чиркнула и в горле защипала затяжка табака, наполнявшая лёгкие по нескольку раз в день.       Дым рассеялся почти мгновенно. Мысли Джорно, что намертво были привязаны к сиденью, бокалу и полупустой тарелке, теперь, освобождённые, способные плыть обратно к тому, от чего он только что сбежал. К знакомствам. Ко всем этим связям, которые заводятся сами собой.       Он сделал ещё тягу. Сладковатый привкус сигареты на языке на секунду смешался с воспоминанием о входе в «Del Professore», с оставшимся кисловатым вкусом вина, с теми несколькими секундами, когда Буччеллати стоял рядом, без слов, без эмоций, ещё не успев попрощаться.       В воображении создавалась конструкция приоритетов. Еда тут без голода, разговоры без мысли, полугодовые связи без сути. Окружение строило мосты из песка, в то время как Джованна возводил новые встречи, проникающие глубоко в сердце.       Изначально Бруно не вызвал «сказочную» любовь с первого взгляда, не вызвал зависимость или чрезмерную озабоченность одним своим видом, просто показался по настоящему достойным внимания, в некотором роде слишком эгоистичного. Теперь же… без желания признаваться себе — Джорно испытывал малую долю сожаление за то, что допускал такие мысли.       Палец стряхнул пепел. Оранжевая точка на конце сигареты ярко вспыхнула в полумраке. Никотин отдавал в виски знакомой тяжестью. Из-за двери, ведущей в зал, донёсся яркий смех — более громкий и развязный.       На пороге стоял Фуго. И это был не тот Фуго, что активно жестикулировал за столом. Его плечи были ссутулены, а на лице, вместо сегодняшней оживлённой улыбки, застыло выражение глухой, раздражённой усталости. Он вышел на веранду, не глядя на Джорно, и, прислонившись лбом к стене, тяжело вздохнул.       Джованна замер с полупотухшей сигаретой в руке. Паннакотта пьян, но не до потери контроля. Просто потух, что создало интерес. — Сбегаешь от тостов?       Нейтрально спросил блондин, стряхивая ещё щепотку пепла. В его руках оставался почти один фильтр. — Сбегаю от дураков.       Фыркнул Фуго — прозвучало коротко и беззвучно. Джорно приподнял брови вверх, выражая насмешливое удивление. — Только что одного такого пристыдил. Мелкий пакостник из новеньких. Мой стажёр. Думает, раз с новой системой приходит, то может уже старших за идиотов держать.       Выпалил он сквозь зубы, извергая наружу горький осадок, по-видимому испортивший ему вечер. — Ну и?       Мягко вставил Джованна, продолжая упорно глядеть на то, как обугленный край становится всё ближе к его пальцам. — А ничего. Объяснил ему кое-какие реалии.       Мужчина провёл по лицу, пытаясь «смыть» с себя раздражение. — Просто… чёрт. Всё хорошо было, а вот теперь подобный осадок. И знаешь, что самое обидное?       Наконец посмотрев на Джорно, он продемонстрировал неподдельное, почти детское недоумение в глазах. — Я ведь правда пытался ему объяснить. По-человечески. А он… не понимает. Всегда так. Чуть сорвался — и сразу тебя перестают слушать. Ты сразу злой и ненормальный.       Показалось, что в этом «признании» было нечто большее, чем жалоба на стажёра. В ней была та «ввязанность», о которой раздумывал Джорно. Фуго был частью этого шума постоянно. И, кажется, в этот момент он ощутил это особенно остро. — Зачем объяснять тому, кто не хочет слушать? Пустая трата энергии. Его «место» определит не твоя лекция, а первый выговор или увольнение. А прикрывать его или нет — думай сам.       Безучастно озвучил Джованна. Тлеющая бумага перебиралась на фильтр, заставляя ощутить тепло. Фуго уставился на него в недоумении. Наверное, не то что от жестокости мысли, а от её леденящей рациональности. — То есть… просто ждать, пока он облажается?       Переспросил Паннакотта. — Может и так. Твой гнев так же бесполезен, как и его упёртость в нежелании слушать.       Наступило молчание. Фуго больше не выглядел разгневанным. Он выглядел сбитым с толку. Фильтр нагрелся настолько, что фаланги пальцев начало больно жечь. Джорно бросил остаток сигареты на землю, накрывая его подошвой туфли. — Ты иногда такие несвязные вещи говоришь. Я иногда думаю… как тебе это удаётся?       Нахмурившись, с любопытством разглядывая Джорно, неожиданно спросил мужчина. — Что именно? — Всё это. Сохранять… дистанцию. Никогда не сказать лишнего. Никогда не напиться в стельку на корпоративе.       Фуго махнул рукой в сторону зала. — Все знают, у кого брак трещит по швам, кто новый дом купил, а кто спит с архивщицей из соседнего штаба. А про тебя — ничего. Это же… неестественно.       Последнее слово повисло в воздухе. Грубое и неосторожное. Паннакотта и сам понял это, издав неловкий звук. — Нет, я не в претензии, понимаешь? Просто… любопытно. Ты не монах в келье. Общаешься с нами, как и остальные, проводишь на работе большую часть недели. У тебя должна быть жизнь помимо этих чёртовых отчётов и аудитов. Но в отличие от моей или десятка других, она не всплывает наружу. Это…       Он попытался подобрать слова, размашисто жестикулируя рукой, но не смог правильно выразиться, поднимая взгляд в надежде, что останется правильно понятым. Это было нечестно. Джорно это знал. — Преимущество.       Продолжил Джованна. — Моя жизнь начинается там, где заканчивается ваше любопытство. Пусть от этого я и бываю в стороне.       Признаваясь как перед Фуго, так и перед собой, констатировал он, а все попытки Паннакотты докопаться упёрлись не в стену, а в пустоту. Ему пришлось согласно выдохнуть. — В каком-то роде…       Джорно повернулся к двери, откуда лился желтый свет. — Пойдём.       Не оглядываясь на Фуго, он переступил порог и вернулся к столу, присаживаясь на своё место. Шум, тепло, банальность затянут Паннакотту обратно. Сейчас, а может через пару минут, окунув его в естественную среду.       Тепло смыло следы странного разговора на холодной веранде. В их небольшой «зоне» мало что изменилось, кроме градуса развязности. Стояли новые бутылки, мерцающие как уличные фонари. Гвидо снял галстук, повесив его на жилет, и с улыбкой наблюдал, как Триш длинной ложкой перекладывает ему из своей тарелки салат из рукколы.       Она продолжала разговор с бухгалтером рядом, кивая, вставляя короткие, вежливые реплики, демонстрируя тот самый навык, который Джорно ценил в ней больше всего: многозадачность.       Фуго вернулся минуту спустя. Входил он не ссутуленным, а расправив плечи, с налётом прежней общительности. Он шлёпнулся на стул, взяв свой бокал и, встретившись взглядом с Гвидо, поднял его в молчаливом тосте, сразу же получая громкий звон в ответ.       Обсуждали уже не работу, а что-то более личное, домашнее. Кто-то жаловался на цены на ремонт, кто-то говорил о питомцах. В этом был следующий, предсказуемый этап вечера — сползание в быт, в те самые «отношения».       Джованна наблюдал, как Гвидо нежно толкает локтём Триш, делясь с ней какой-то шуткой, и как уголки её губ дрогнули в сдержанной, но искренней улыбке. В этом простом жесте была такая естественная, непритворная близость, что на мгновенье приковала внимание. Она казалась не секретаршей, а просто любимой женщиной, позволяющей себе быть не идеальной.       Именно в этой размягчённой почве и пророс «невинный» вопрос. Его задал Фуго. Кто же ещё… — А ты не подумываешь о свадьбе?       Это была последняя попытка втянуть Джорно в общий круг. Уклоняться, дистанцироваться или добродушно вникнуть в беседу — выбор только за Джованной.       Он ответил не сразу. Позволил паузе растянуться на три удара сердца, стараясь не показывать замешательства от неудобного вопроса. Правду не скажешь, а для лжи надо иметь слишком хорошую память. Джорно легкомысленно улыбнулся, пожав плечами. — Боюсь, я уже связан узами брака. Со своей работой.       Добродушно, слишком банально отреагировал он, поворачивая бокал с вином в руках.       Гвидо хмыкнул первым, лениво насаживая лист зелени на вилку. Трудоголизм более не вызывал интереса. — Тогда… За преданность делу.       Предложила Триш, уже плавно поднимая свою небольшую рюмку с амаретто. — Вчетвером нельзя.       Тут же подметил Гвидо, его глаза весело сощурились. Рядом громко захохотал Фуго. — Почему?       Поинтересовался Джорно, чуть склоняя голову набок, с наигранным, любопытствующим простодушием. — Ой, нет-нет, не надо, пожалуйста!       Сквозь хохот попытался остановить Паннакотта, но было поздно. — Потому что это дурная примета!       Перебил его Гвидо, с явным удовольствием от диалога. Рюмка Триш замерла в воздухе, а она сама недовольно закатила глаза, но в уголках губ дрожала сдерживаемая улыбка. — Я тебе сейчас расскажу…       Склоняясь ближе, шатен положил локти на стол, готовясь делиться своей историей вновь.