Иногда лучше рискнуть (It's No Better to Be Safe Than Sorry)

— Только... не причини ему боль, — просит доктор Лэндон с ноткой угрозы в голосе. Я бы никогда не навредил ему, хочу ответить я, но она уже уходит. Я закрываю глаза и вижу лицо Вульфа, после того поцелуя на улице: полное надежды, уязвимости и страстного томления. Я не хочу вредить ему, но это не значит, что в конечном итоге я так не поступлю. Последние несколько дней прошли в сумасшедшем, безумном тумане. Я не в состоянии насытиться Вульфом, и он, определенно, ведет себя так, будто это чувство взаимно. К счастью, мой график в те дни был необычайно свободным, и я заходил к нему в кабинет под самыми дурацкими предлогами. Он словно наркотик, и это меня пугает. Я хочу притормозить, но стоит ему бросить на меня один лишь взгляд, и я тут же теряю контроль. Он целует меня без всякого стеснения, и я чувствую, что в этот момент я — весь его мир. Именно из-за этого я упускаю звук открывающихся дверей лифта и забываю о том, какая это глупость — целоваться с ним в больнице. Боже, какой же я долбаный идиот. То, что нас застукала доктор Лэндон — мать Вульфа — точно выбило меня из оцепенения, в котором я пребывал. Теперь я постоянно думаю обо всех причинах, почему отношения с Вульфом — плохая идея. Мы работаем вместе. Мы не просто работаем в одном месте — мы постоянно консультируемся друг с другом по поводу пациентов. Он творил безумные, безрассудные поступки: принял наркотик пациента, чтобы понять, что это за вещество; едва не погубил Уайата, забрав его из больницы перед операцией. Пока что все сходило с рук, но ему просто везло. А что, если удача отвернется? Он уже давно не совершал ничего ужасно безответственного, по крайне мере на моих глазах. А вдруг он все еще проворачивает всякую безумную дичь, и я просто об этом не знаю? Избегаем ли мы разговоров о работе за стенами больницы? Но я обожаю свою работу, и знаю, что он любит свою. Он говорит о ней с такой страстью. У него уникальный взгляд на случаи пациентов, и он всегда хочет для них только лучшего, даже если это идет вразрез с его убеждениями. Не причини ему боль. Сколько пройдет времени до нашей первой ссоры? Мы оба упрямы. Я не собираюсь менять это в себе. Именно упрямство помогло мне занять сегодняшнее положение. Я знаю, мы могли бы сохранять профессиональные отношения до того, как между нами все изменилось. Я знаю свои границы. Но какими мы будем, когда все станет слишком личным? Я слишком много об этом думаю. Все в порядке. Мы не делаем ничего плохого. Мне очень хорошо с ним и это все, что меня сейчас волнует.

***

Сегодня хорошая погода и я заскакиваю в кабинет Вульфа поинтересоваться, не хочет ли он пообедать со мной на свежем воздухе. Он отрывается от составления отчета и улыбается мне; на душе немного теплеет. — Дашь мне пять минут? Хочу закончить этот раздел. Я бросаю взгляд на часы и вздыхаю. — У меня всего пятнадцать. — Ладно. Вульф неохотно откладывает ручку, встает и подходит. Он закрывает дверь и быстро целует меня, параллельно подхватывая свой пиджак. Я протягиваю руку, чтобы открыть дверь, но он отталкивает ладонь и целует меня вновь, на этот раз сильнее. Я обнимаю его и медленно отвечаю на поцелуй. Мне нравятся тихие, счастливые звуки, которые он издает, когда я провожу рукой по его волосам, и мне нравится его запах. — Эй, нам пора, — говорю я неубедительно и вновь смотрю на часы. — Четырнадцать минут. — Хочешь, пропустим обед? На его лице появляется та самая озорная ухмылка, что сулит одни неприятности. Он не отпускает меня. — Да, — честно отвечаю я. — Но не думаю, что моя пациентка будет в восторге, если ее хирург рухнет в обморок посреди операции из-за низкого сахара в крови. Вульф фыркает, но отпускает меня и все-таки открывает дверь кабинета. — Ты не рухнешь в обморок. Не знал, что в тебе есть такая драматичная жилка, доктор Николс. — Ты многого обо мне не знаешь, — ухмыляюсь я и выхожу вслед за ним. На быстрый перекус мы покупаем тако, в фургоне рядом с больницей. Осматриваемся в поисках места и замечаем поблизости свободный столик. Мы обедаем в уютном молчании, и легкий ветерок ерошит волосы Вульфа. Закончив, я рассказываю ему о планируемой операции по спондилодезу*, а затем он делится новостями о Джун. — Она знает, чего хочет, но смирилась с тем, что не получит желаемого, потому что любит своих сыновей, — хмурится Вульф. — Потому что она всегда так поступала — ставила свои потребности на последнее место. Не причини ему боль. Я сглатываю и вспоминаю лицо доктора Лэндон, произносящей эти слова, и ее невозмутимость, давшую трещину. Сколько раз Оливеру уже причиняли боль? Сколько раз она видела, как кто-то разбивал ему сердце? — Это ее решение, — тихо произношу я. По неодобрительному взгляду Вульфа я понимаю — не эти слова он хотел услышать. — Это капитуляция. В итоге она будет возмущена своим положением. Я отвожу взгляд, чувствуя себя неловко под его пристальным взором. Я вижу себя рядом с ним. Я уже хочу проводить с ним каждую свободную минуту. Он мне небезразличен. Я хочу быть рядом. И если мы сблизимся, я наврежу ему, причинив боль. — Может быть, она думает, что поступает правильно, и для нее это важнее всего, — наконец говорю я. Вульф качает головой, и я вижу, что он хочет продолжить разговор, но мое время практически вышло. Я прощаюсь и быстрым шагом возвращаюсь в больницу, борясь с желанием оглянуться. Я знаю, что мне нужно сделать.

***

Я провожу у него ночь и абсолютно теряю себя в нем, в его глазах, в его губах, в его стонах наслаждения. Я ухожу рано утром, пока он еще спит, и оставляю записку, что ушел домой принять душ и переодеться. Остановившись в дверях спальни, оглядываюсь и удивляюсь, как так получилось, что настолько тяжело уходить?

***

Я и так слишком долго откладывал. Я знаю, что один день может легко превратиться в два. А потом в неделю, в месяц, и я уже буду по уши. Не причини ему боль. Я пытаюсь придумать самый легкий способ сказать ему обо всем, как будто это вообще возможно. Свалить все на внешние обстоятельства, на события, которые нам неподвластны. Свалить на горе, на потребность в утешении в трудное время. Если повторять это в голове достаточно долго, возможно, я и сам поверю. Я делаю глубокий вдох, стучу в дверь его кабинета и вхожу, немного ненавидя себя за то, как просветлело его лицо.

***

Все закончено. Между нами все кончено. Я надеялся, что мои слова не будут приняты слишком близко к сердцу, но, кажется, втайне ждал, что он прервет меня на полуслове и примется спорить. Он поступил с точностью до наоборот. Он согласился со мной, с тем, что мы просто развлекались и все было лишь откликом на неуместное горе. Он сделал то, чего я хотел, и это оказалось больно. Выходя, я остановился у двери. Мне хотелось обернуться и спросить его, как он может так спокойно относиться ко всему. У меня уже давно ни с кем не было такой связи. Очевидно, он не чувствовал того же. Все это время я боялся причинить ему боль. Мне и в голову не приходило, что в конечном итоге пострадавшим окажусь я.

***

На остаток дня у меня запланированы операции, а к концу я почти ничего не чувствую. Мне просто хочется пойти домой и рухнуть в кровать, но после последней операции у меня возникают проблемы с отправкой операционных записей по электронной почте. Только этого мне сейчас, черт побери, не хватает. В поисках того, кто мог бы мне помочь, я останавливаюсь у стойки регистрации и вдруг слышу знакомый голос. — Эй! Я оборачиваюсь и вижу целеустремленно направляющегося ко мне Вульфа с решительным выражением на лице. Только не дури. Сохраняй профессионализм. Держи себя в руках. Пытаюсь изобразить нейтральное выражение на лице и поддерживать зрительный контакт, хотя хочется смотреть куда угодно, только не на него. Он понижает голос и говорит, что не думает, что мы сошлись в следствии горя. Я так устал, что практически пропускаю большую часть его искренней речи о риске и вознаграждении, но в итоге до меня доходит, что он, все-таки, хочет быть со мной. Это не имеет смысла. У нас все было хорошо до того, как он поцеловал меня. Мы не ссорились все время. У нас были хорошие рабочие отношения. Было бы безопасно вернуться к тому, что было раньше. Я бы никогда не причинил ему вреда, а он никогда не причинил бы вреда мне. У меня все хорошо. Я не одинок, если не хочу этого. Моя жизнь приносит удовлетворение и комфорт. Именно ради этого я столько работал. — Я хочу попробовать, — говорит Вульф; в его глазах мольба. Второй раз, когда я вижу его с таким выражением лица, и оно что-то пробуждает во мне. К черту спокойствие. К черту все, если это значит не быть с ним. И к черту все, что думают другие. Я устал бояться. Он прав насчет того, что у нас может быть. Вполне вероятно, что все полетит к чертям собачьим, о чем я ему и говорю, но все равно стоит рискнуть. Ради него. Ради нас. Ради счастья. Я улыбаюсь, и его лицо озаряется. Я думаю, что смогу сделать его счастливым. Именно на этом мне следовало сосредоточиться, а не на вероятности причинить ему боль. Все мои сомнения, смятение и беспокойство никогда ничего не изменят. Я всегда выбирал его.