Dance with the devil

Темнота зала давила на виски, резала вены болью и горечью ложилась на корень языка. Тишина. Одиночество. Страх? Всё, что имело значение, осталось где-то за пределами пустого помещения с высоким потолком и зеркальной стеной. Тренажёрный зал. Место, где он мог быть самим собой. Мог выплеснуть боль и ярость, расколошматив очередную грушу. Мог до изнеможения тягать запредельный вес, выматывая себя. Мог отжиматься или стоять в планке, почти разрывая мышцы и выкручивая связки. Мог.. что угодно. Кроме одного: забыть. Одиночество было привычно и садилось на плечи, как растоптанный башмак на больную ногу. Оно до последнего держало цепкой шероховатой лапой, пока мозг уходил в сон. Оно первым встречало утро пустотой и холодом простыней. Оно было.. константой. Жестокой. Но знакомой и привычной. До недавнего времени - единственной. Он перешёл к следующему снаряду и настроил вес. Свет был не нужен - каждый снаряд, расстояние между ними, высота стоек с гантелями и стеллажей с ковриками и резиновыми жгутами, блины для штанги и музыкальная колонка в углу, все это было вымеряно и изучено до доли дюйма, как расположение выключателей в своей квартире. Глухой металлический звук раньше времени отпущенного троса полоснул по нервам. Он не вздрогнул и не сказал ни слова. Лишь замер, вновь и вновь прокручивая на репите запечатлённое, выжженное, вытравленное на обратной стороне век: Сцена, в разноцветных узких лучах импровизированных софитов. Металл пилона. Грохот басов и глухие удары сердца, летящие от барабанов. И знакомая до последнего жеста крепкая и текучая фигура у шеста. Мактавиш. Он не был готов увидеть это. Никогда в своих мыслях не смог бы даже нарочно подобрать более несовместимые категории: его сержант - и стриптиз. Но сейчас, спустя почти две недели повторяющейся пытки, когда память неотступно транслировала широкий разворот плеч, узкую талию и мощные крепкие бедра, так искушающе обхватывающие мёртво и холодно отблескивающий металл… Сейчас Гоуст наконец признался себе - это было до боли в подреберье горячо и до тошноты невыносимо горько. Потому что нельзя было уничтожить всех тех, кто тоже это видел. С трудом удержавшись чтоб не швырнуть в стену что-то тяжёлое, неважно, хоть гантелю, ну или хотя бы мяч, он медленно встал, давя глухую ярость и подошёл к зеркальной стене. В темноте почти ничего нельзя было рассмотреть, но он и так знал, что увидит, если включит свет: Отлично тренированное тело, спрятанное под глухую майку, чтоб не открывать никому изрезанную старыми грубыми шрамами и рубцами кожу. Уверенный разворот плеч и прямую спину, за милю фонящую высокомерием и обоснованным превосходством. Фактурные мышцы рук и ног, подчёркнутые облегающей как вторая кожа тканью. Высоко поднятая голова и тяжёлый взгляд карих глаз, почти холодных, почти жестоких, почти равнодушных. Почти. Увесистый кулак рванул вперёд и со всего маху впечатался в узкую полоску металла между зеркалами. Короткое сожаление о том, что нельзя в. Коротким же вспышкой-кадром “а если бы” - с алыми каплями от разлетевшихся по ковру зеркальных осколков и в клочья разодранными костяшками с лохмотьями сорванной и срезанной кожи. Может быть.. Может быть стало бы легче. Взгляд безучастно скользил по сумрачному залу с неровными чудовищами - силуэтами снарядов. Где-то на третьем круге он понял, что сознанием зацепился за что-то и завис. Собрать мысли казалось почти невозможным, но было опять же привычно. Ещё через минуту он уже стоял с почти паникой и одновременно восторженным предвкушением, разглядывая в зеркале отражающийся толстый перекрученный канат, свисающий с закреплённого на высоком потолке кольца-карабина. Мозг отказался участвовать в этом безумии и отключился. Текучим и мягким движением Призрак скользнул в центр зала и бесшумно обхватил канат ладонью. Следующие почти четверть часа единственными звуками в ночном зале были шорох каната, чуть скрежещущий скрип металла под потолком, и рваное, хоть и размеренное, тяжелое мужское дыхание.. С двух сторон. От каната и от входной двери, предательски бесшумно впустившей в зал зрителя. Гибкое и сильное тело, очерченное в темноте лишь отблесками капелек пота на разгорячённой коже. Высокая и статная фигура, уверенно и накрепко сжавшая скрутку волокон, сросшаяся с канатом, обёрнутым вокруг кисти. Несколько шагов по кругу, разогнавших тело и давших сделать шаг вперёд-вверх, подняв рывком мощный торс над полом. Скрутившийся в сжатую пружину и тут же распрямившийся в змеином броске силуэт, молниеносно перевернувшийся в вертикаль и застывший на одной вытянутой руке на невозможно долгие несколько секунд на высоте уже около полутора метров от пола. Показавшийся падением очередной переворот, с перехватом на другую руку и ушедшим во вращение смытым контуром безумно грациозного хищника, скользящего по своей территории. Here I stand, helpless and left for dead. Вот я стою, беспомощный и оставленный на смерть Человек. Хищник.Тьма. Тот, кто смотрел - мог лишь судорожно сжимать до скрежета зубы, чтоб не выдать себя ни единым звуком, жестом, мыслью… Слишком близки они были слишком долгое время. Слишком многое прошли вместе, чувствуя друг друга даже не спинным мозгом, а самой своей сутью. Но не переступившие черту. Напарники. Только - напарники. И видит Бог - не по его вине. Close your eyes, so many days go by. Закрой глаза, прошло так много дней. Easy to find what's wrong, Легко найти то, что неправильно, harder to find what's right. Сложнее найти правильное Тот, кто сейчас кружился в зале, безмолвно крича свою боль, тоску и ярость - был абсолютным незнакомцем в теле знакомого до мурашек по позвоночнику лейтенанта. I believe in you, I can show you Я верю тебе, я могу показать тебе, that I can see right through all your empty lies. что вижу насквозь всю твою пустую ложь. Канат шуршал и тихо скрипел от гнева и тяжести, разрывающей мятущуюся душу, кипящую болью и .. страстью. I won't stay long, in this world so wrong. Я не надолго задержусь в этом неправильном мире. Голубые глаза расширились и замерли, осознав, что в полной тишине зала практически отчетливо звучит.. Say goodbye, as we dance with the devil tonight. Скажи прощай, когда мы танцуем сегодня с дьяволом. Don't you dare look at him in the eye, Не смей смотреть в его глаза, as we dance with the devil tonight когда мы танцуем сегодня с дьяволом Шок. Бессилие. Гнев. Отрицание и крик загнавшей себя в жёсткие рамки души. Одиночество. Trembling, crawling across my skin. Дрожь ползет по моей коже. Feeling your cold dead eyes, stealing the life of mine. Чувствую холод твоих мертвых глаз, крадущих мою жизнь. I believe in you, I can show you Я верю тебе, я могу показать тебе, that I can see right through all your empty lies. что вижу насквозь всю твою пустую ложь. I won't last long, in this world so wrong. Я не надолго задержусь в этом неправильном мире. Тьма, пляшущая по алым каплям на текучем теле, внушающем сейчас страх. Темнота, текущая по выпуклому рельефу вен на вздувшихся в напряжении руках. Пустые глазницы черепа, почти не отражающего свет, но кружащего вокруг добычи, невидимой в полуночи. Почему-то смотрящий сейчас ощутил добычей себя. Как и всегда при взгляде на это ходячее совершенство лейтенанта Саймона, мать его, Гоуста Райли. Кажется, одинокая капля холодного пота скользнула по затылку: Гоуст знал. Безжалостная чернота суккубом обвилась вокруг верёвки, захватывая в свою орбиту дыхание и ритм сердца. Кувырок через голову, неуловимо текучий и безумно опасный, не рассчитай сейчас танцор все до долей дюйма.. или… Он не считал. Он не отмерял дюймы, ритм или удары сердца. Он просто сейчас был. Темнотой.Тьмой. Демоном. Say goodbye, as we dance with the devil tonight. Скажи прощай, когда мы танцуем сегодня с дьяволом. Don't you dare look at him in the eye, Не смей смотреть в его глаза, as we dance with the devil tonight когда мы танцуем сегодня с дьяволом Hold on. Hold on. Держись. Держись. Единственной опорой для смотрящего сейчас была точка соприкосновения чужой руки и сухой верёвки. Единственное, что имело смысл во Вселенной. Точка отсчета. Точка пересечения координат. Его жизнь и тон сердца. Say goodbye, as we dance with the devil tonight. Скажи прощай, когда мы танцуем сегодня с дьяволом. Don't you dare look at him in the eye, Не смей смотреть в его глаза, as we dance with the devil tonight когда мы танцуем сегодня с дьяволом Hold on. Hold on. Держись. Держись. Демон, скрытый доселе под ледяным спокойствием и бесстрастностью его элти. Воплощённый соблазн, порожденный почти нечестивым союзом безукоризненного совершенства тела и изуродованной людьми души. Боль, вырвавшаяся огненной лавой из-под прочнейшего панциря и сжигающая всё на своём пути. Пламя, слишком сильное, чтоб его можно было укротить. Он отлично знал этот трек, один из тех, что стоял в избранном и в его плейлисте. До конца этого безумного откровения оставались мгновения. И ещё можно было уйти, можно было попробовать сделать вид, что он не видел и не знает.. Но нет. Теперь было уже невозможно. Потому что он сам выходил на освещённую софитами небольшую сцену в прокуренном баре - ради этого же. Права побыть собой. Goodbye. Прощай. Поздно. Последний аккорд стих в глухой ватной тишине. Шорох ладони, скользнувшей в прощальном скольжении. Мягкий перекат тяжёлого сильного тела, бесшумно вставшего на ноги, будто и не было этих диких в своем безумии минут. Рваное дыхание. И тот самый голос: - Где мои цветы, Мактавиш..?