Созданные для любви

— Что за хрень ты мне принёс? — Гэвин с отвращением смотрит на тарелку с чем-то густым и липким. В бумажном стаканчике вместо божественного благоухающего напитка налито что-то бледно-розовое. Диод RK900 мигает зелёным: — Каша из геркулеса первого сорта, варилась пятнадцать минут. Кисель ягодный из магазина, подогрет в микроволновке до температуры… — Построю вопрос иначе, железяка: где мой кофе? С первого дня их напарничества ему каждый день приносили крепкий чёрный горячий свежесваренный кофе, так что же изменилось? За их спинами уже начинают собираться жадные до зрелищ зрители, и Гэвин раздражённо передёргивает плечами. — При вашем заболевании рекомендуется щадящая диета, исключающая продукты, раздражающие слизистую оболочку желудка. В рацион следует включать хорошо разваренные каши, овощи, кисели, компоты, некрепкий чай. — При каком, нахуй, заболевании?! За спинами уже слышится чьё-то приглушённое мерзкое хихиканье. Гэвин ёрзает на неудобном стуле. Запах… каши или чего бы там ни было раздражает рецепторы и вызывает рвотный рефлекс. — У вас гастрит, детектив. Поэтому кофе категорически запрещён. — Нет у меня никакого гастрита, железяка ты тупорылая! Сам жри свои диетические продукты, а я буду пить кофе. — Бактериальный гастрит — это воспаление слизистой оболочки желудка, вызванное бактерией Helicobacter pylori. Заражение происходит обычно в детстве, алиментарным путем. — Каким, нахуй, путём? И с чего ты это взял? У меня ничего не болит. На этих словах желудок болезненно сжимается и урчит, и Гэвин прислушивается к своим внутренностям, словно ощущая лапки тысячи незваных бактерий. — Алиментарным. Это означает, что бактерия попала к вам орально. Хихиканье перерастает в икающий смех. Гэвин чувствует, как краснеют уши и шея. Он поворачивается спиной к столу и бешено сверкает глазами в сторону коллег. Они тут же опускают головы и делают вид, что заняты неотложными делами в рабочих планшетах. — Я выяснил это, взяв образец вашей слюны со стаканчика из мусорки, — как ни в чём не бывало продолжает андроид. — Настоятельно советую прислушаться к моим рекомендациям, гастрит может стать язвой желудка, и тогда… — Завали ебало, нахуй. Нечего лезть в мою жизнь, понял?! Гэвин со всей дури пинает стул и выскакивает за дверь. Покурить и выпить кофе. Диод RK900 грустно мигает жёлтым, он смотрит на приготовленную для напарника еду и не знает, что с ней делать. С места поднимается детектив Андерсон: — Слышь, давай сюда, он всё равно это жрать не станет. Продукт-то диетический, верно? Значит, диету мою не нарушит. Андроид отрешённо кивает, поднимает покалеченный стул и идёт искать напарника. Напарник находится на кухне и хлещет явно не первый стакан с запрещённым напитком. Лыбится во все 28 зубов — зубы мудрости удалены — и фыркает: — Ну что, выкусил? — Вы сами себе вредите, — имитирует вздох, чтобы лучше донести эмоцию. — Это и означает быть человеком, консерва. Иметь право себе вредить. Но тебе не понять. — Если быть девиантом означает то же самое, то я не хочу им становиться. Собирайтесь, у нас вызов. После пяти минут препирательств Гэвин завладевает рулём. Напарник считывает что-то, лишь изредка косясь на приборную панель. — Чо ты там высматриваешь? Страшно, что ли? — Отмечаю, сколько раз и где вы превысили скорость. Чтобы потом сравнить со штрафными квитанциями, которые придут на адрес участка. — Ты чо, лань, ёбу дал? Мы ж при исполнении. — Задание не требует такой срочности. — Ты ебанутый? Там изнасилование. — Но с ней ничего не случится за эти десять минут, — бесстрастно заметил андроид. — Всё страшное уже произошло. — Обнови свою прошивку, железа кусок. Ты нихуя не смыслишь в человеческих чувствах. Гэвин втапливает педаль в пол и врубает сирену. В квартире они находят только девушку, с ногами сидящую в кресле. Она обнимает себя руками. — Детектив Гэвин Рид, детектив-андроид модели RK900 на место вызова прибыли, — Гэвин осматривает квартиру на предмет погрома. Пока никто тут не натоптал, можно получить дополнительные улики. На столе лежат остатки пиццы, на диване мятые простыни в цветочек. Он оставляет поиски зацепок на напарника и обращается к девушке: — Привет. Сейчас я задам тебе несколько вопросов, а ты постараешься ответить, договорились? Девушка шмыгает носом и кивает. — Назови своё имя и возраст. Напарник всё законспектирует, обычно с людьми разговаривает он, у него лучше получается… вежливая коммуникация, но говорить с пострадавшей после его фразы «не требует срочности» Гэвин не может ему доверить. Как ни странно, RK900 не сопротивляется. — Кэти Янг, 16 лет. Глаз она не поднимает, рассматривает узоры на линолеуме. — Расскажи нам, что произошло. — Вы расскажете родителям? Ковыряет заусенцы на пальцах, выдёргивая их с кровью. — По закону Детройта ты имеешь право на частную жизнь, однако я рекомендую рассказать им о произошедшем. По статистике, поддержка близких помогает быстрее пережить травму, — подаёт голос андроид. Гэвин морщится. Поддержка близких, как же. — Мы им не скажем. И ты можешь никому не рассказывать, но мы обязаны дать тебе контакты психолога. Это анонимно. Кэти кивает, продолжа терзать пальцы. — Мы с моим парнем пришли ко мне, чтобы посмотреть фильм. Мы ели пиццу. — Расскажи про своего парня. Как его зовут? В каких вы были отношениях? — Его зовут Дюк. Я не помню фамилию. Мы познакомились на сайте знакомств где-то три месяца назад. — Сколько ему лет? — Не знаю, он колледж закончил. — Он не обижал тебя раньше? — Нет, он был очень милым и добрым, мы гуляли и ели в кафешках, он водил меня на аттракционы. — У вас уже был… половой контакт? — Нет, я сказала, что до 18 мы не будет, потому что родители меня убьют. — Спасибо, Кэти. Продолжай. — Мы стали целоваться, а потом он повалил меня на диван, — она кивнула в сторону дивана со скомканным постельным бельём. — Я была в каком-то ступоре. Она замолкает и раскачивается в кресле. — Что было дальше? — мягко спрашивает Гэвин, заставляя себя смотреть на потерпевшую, хотя в животе ворочается что-то липкое, как будто он, всё же, позавтракал утренней кашей. — Я просто лежала как бревно и всё время повторяла: нет, нет, пожалуйста. Она отворачивается к окну. — Кэти, ты очень смелая девушка. Ты уже смогла через это пройти и позвонила нам. Ты сейчас соберёшься, расскажешь всё до конца, а потом мы поедем в участок. Что он сделал дальше? — Он… стянул с меня джинсы и трусы и начал трогать там. Потом… я не смотрела. Я не знаю. Но было страшно. Очень холодно и страшно. Он… он… Я не могу, пожалуйста, можно я завтра к вам приду? — Кэти, очень важно, чтобы ты рассказала сейчас. Я понимаю, что тебе страшно и больно, но так надо. Завтра ты можешь что-то забыть. — Вы понимаете? — девушка впервые поднимает голову. Её лицо красное от долгих слёз. — Не уверена, что вы понимаете. Гэвина будто бьют по животу. Он сглатывает ставшую горькой слюну и продолжает: — Ты права. Я не понимаю. Каждый случай уникален. Но нам нужно наказать преступника, чтобы больше никто не пострадал. Она как-то рвано дёргается и как будто становится холодно-спокойной: — Хорошо. Он пытался трахнуть меня, но у него ничего не вышло, у меня как будто всё сжалось там. Он назвал меня бревном, поставил на колени перед диваном и взял в рот. Прозвучало настолько равнодушно, что в этом читался вызов. — Спасибо, Кэти. Сейчас ты соберёшься, и мы поедем в участок. Обещаю, это будет быстро. — Зачем мне куда-то ехать? Я же всё рассказала. — Нужно взять анализ ДНК, чтобы подтвердить твои слова. — Вы мне не верите?! Считаете, что я всё придумала? Гэвин подавляет вздох. Но нужно быть предельно корректным. — Я тебе верю. Но по закону нужно сделать экспертизу. — Я могу переодеться? — Лучше будет, если ты поедешь в той же одежде, в какой… это всё произошло. Машину ведёт RK900, с тех пор не проронивший ни слова. В участке они оформляют заявление и отправляют пострадавшую в медблок. — Я замечаю, что я озадачен, — произносит андроид. — Она странно себя ведёт. — Ты совсем тупой, да? Все по-разному себя ведут. — Я следил за её зрачками и дыханием. — И какой же вывод ты сделал, о, великий детектив? — Она нервничала. — Конечно, она, блять, нервничала! Её изнасиловали, дубина! — Это называется действия сексуального характера. Другая статья. Другой срок. — Она несовершеннолетняя. — По законам Детройта она достигла возраста сексуального согласия. Думаю, нам надо допросить её парня, а потом снова опросить её. — Так и скажи, что считаешь её виноватой! Никогда бы не подумал, что машина будет обвинять жертву. Гэвин пинает стулья, стараясь сбросить напряжение. — Я этого не говорил. Вам надо пообедать. Пропускать приём пищи — путь к язве желудка. — Ой, да завали. Когда там уже будут готовы результаты? RK900 мигает диодом: — Только что пришли. — Ну. Говори, что там. — Не скажу, пока вы не пообедаете. Гэвин открывает холодильник и демонстративно съедает кусок хлеба с кусочком колбасы. — Доволен? — Нет, но это лучше, чем ничего. — Давай, не тяни кота за яйца. — Я знаю, что у вас есть кот, я проанализировал шерсть на вашей одежде, но я и не собирался тянуть его за любую из частей тела. — Блять. — Результаты: везде по нулям, детектив. Есть пометка, что девушка принимала душ и чистила зубы. — С-сука. Кулак летит в стену, и Гэвин вскрикивает от острой боли. — Когда мы были в квартире, я собрал волосы с постели. Они принадлежат двум разным людям. — Отлично. Поехали к этому Дюку. Сравним с его волосами. — Но он мог просто там быть. Как мы проверим, говорит ли она правду? — Ой, да не парься, он нам всё расскажет. — Слушайте, да она сама хотела! Вы что, задницу её не видели? Как наденет свои джинсики в облипочку, как начнёт крутить… Да я вообще не делал ничего такого. Ну так, помацал её чуток, но ей же только в радость. Тёлки для того и созданы, чтобы мы их лапали да в рот давали, да, офицер? Кулак стремительно летит в наглое смеющееся лицо. Боковым зрением Гэвин улавливает, как его андроид делает шаг от стены, но не успевает. Всё окрашивается красным. Гэвин сидит на кухне участка и держит возле носа упаковку льда. В глазах летают противные белые мушки. — Детектив, вы напали на подозреваемого. — Он мудила конченый. — Эта риторика неуместна, когда вы работаете в полиции. — Он мне нос сломал! — А вы ему лицо разбили. — Круто получилось, да? — Гэвин лыбится сквозь окровавленные губы. — Нет. Не круто. Вам объявят выговор или даже уволят. — А ты что, будешь скучать? Напарник замирает, и только диод подозрительно мигает жёлтым. — Не ссы, железяка, раньше же не увольняли, — он хлопает андроида по плечу. — Дайте я вам вправлю нос. — А ты умеешь? — с сомнением спрашивает Гэвин и на всякий случай отодвигается подальше. — Первая медицинская помощь — это стандартная директива. Сидите смирно. Гэвин чувствует прохладные пальцы на лице и прикрывает глаза. Слышится противный хруст. — Аааааай! — Готово, детектив. Домой Гэвин возвращается полностью вымотанный. Футболка вся пропиталась потом и кровью, хрен теперь отстираешь. Он кидает её в кучу нестиранного больше месяца белья. Пьёт молоко прямо из бутылки. Кормит Злыдня ливерной колбасой. Тот чавкает и урчит, но трогать не разрешает. Вся эта ситуация не идёт у Гэвина из головы. Он долго ворочается в постели, для которой слишком долго не меняли бельё, идёт курить на кухню, а когда и это не помогает, берёт канцелярский нож и проводит несколько раз по внутренней части бедра. Бледно-розовые тонкие полоски быстро наливаются красным. Гэвин протирает их спиртом и морщится. Рядом есть несколько едва заметных белых следов. Им, должно быть, больше года. Давно он не срывался, обычно удавалось гасить аутоагрессию драками или руганью с напарником. Становится легче. Во всяком случае, мысли об изнасилованиях больше не лезут в голову. Он засыпает, спрятав голову под подушкой, в надежде задохнуться во сне. Злой кот зло сворачивается в ногах злым меховым клубком. Утром его будит звонок. Он продирает глаза и переворачивается в кровати. Тянется к смартфону. Фаулер? Что ему, нахрен, надо? — Детектив Рид слушает. — Неси свою жопу в участок. Живо! — Что там опять? — Это ты мне объяснишь, Рид. Я закрывал глаза на твои прошлые проёбы, но это… Гэвин чертыхается, спотыкаясь о кота, кое-как одевается и едет в участок. На входе его поджидает напарник, по морде которого нихера нельзя понять. — Капитан ждёт вас в кабинете. — Хоть ты мне скажи, что там?! — Я не уполномочен… — Да блять, ты напарник или кто?! Что я там натворил? — Вчерашний… подозреваемый оказался сыном сенатора. — Бля-ять. — Рид! Живо ко мне! — Иду, капитан. Фаулер рвёт и мечет. — Рид, ты… — Капитан, он изнасиловал шестнадцатилетнюю девушку, и мне похуй, чей он там сын, хоть самого Господа Бога. — Не богохульствуй, Рид. Сядь. Гэвин недовольно садится. В дверях маячит напарник, и это странным образом успокаивает. — Она забрала заявление. — Что?! — Что слышал. И твой «подозреваемый» подал ответное. Уже на тебя. — Нет, как это, забрала? Он надавил на неё, припугнул. — Там нет состава преступления. Нет, понял?! Никаких улик, никаких доказательств. Да, он был у неё дома, но что там произошло, мы знаем только с её слов. Они поругались, она решила его продавить. Его папаша сенатор в конгрессе Детройта, девчонка хотела срубить лёгких денег. — Нет. Не-ет. Это херня какая-то. Она плакала. Её всю трясло. — Гэвин, ты никогда не имел дела с женщинами? Она притворялась, чтобы получить денег. А ты повёлся. Ты полицейский, а не сопливый мальчишка, ты должен опираться на факты. ДНК, следы насилия на теле. Ничего этого не было. И теперь она забрала заявление. А ты избил невиновного, к тому же, сына… — Да срать мне, чей он сын! — Гэвин вскакивает и сжимает кулаки. — Слушай меня сюда, — Фаулер хватает его за плечи и встряхивает. — Мне твои выкрутасы уже во где. Ты не должен распускать руки. Точка. Я отмазывал тебя раньше, но теперь это не в моих силах. — Он мне нос сломал, между прочим, этот Дюк, — Гэвин осторожно освобождается из захвата. — А мне поебать. Если не сможешь с ним договориться, если дойдёт до суда, я тебя уволю к чёртовой матери, и не посмотрю, чей ты брат. — Что?! Да вы… да я… да я ни разу не… — Что, думал, я не узнаю? Иди давай. Слушайся во всём напарника. — Но… — Рид, не делай мне нервы. Гэвин выходит из кабинета и со всей дури пинает стену. — Да блять! — Детектив, осторожнее, вы так повредите пальцы ног. — Да поебать мне, понял?! — Вы раздражены. Вы завтракали? — Да отвали ты со своим завтраком! Ща кофе быстро выпью, и расскажешь там, что этому пидору надо от меня. — Насколько я знаю, Дюк Митчел не… пидор. Он в отношениях с Кэти Янг. — Ага, с той самой, которая на него заяву накатала. Я нихуя не понимаю. Гэвин смотрит, как кофемашина нацеживает ему американо. — Судя по всему, девушка сказала нам неправду. Мы не смогли найти ни одного подтверждения. — Но он почти признался вчера! — Он не признался. Это вы среагировали слишком бурно. Вы ударили его в лицо, хотя мы не были уверены, что… — Да завали. Без тебя тошно. Что мне будет-то? Чего он хочет? Кофе почему-то кажется мезким на вкус. Гэвин выливает его в раковину и пьёт воду из фильтра. — Он хочет с вами встретиться. — На хую я вертел… — Вам придётся, детектив. Иначе дело передадут в суд. Офицер при исполнении ударил подозреваемого… Учитывая ваши прошлые проступки, это повлечёт за собой лишение значка. И вам придётся выплачивать компенсацию, а судя по вашим счетам, у вас никогда не было таких денег. Значит, тюремное заключение. — Бля. Да что за херня-то?! И хули ты в счета мои лезешь?! — Прошу прощения, вы проспали, а мне нужно было выбрать более действенную стратегию. Может, вы возьмёте денег у брата? — Сука, и ты туда же? Здесь что, каждая шавка знает?! — Думаю, только я, Коннор и капитан Фаулер. — Лучше я сгнию в тюрьме, чем попрошу у него хоть что-то, понял? — Это нерационально. К тому же, он ежемесячно посылает деньги вашей сестре. — Что, блять?! Она мне ничего не говорила. — По моим данным, вы общались с ней в последний раз… два года назад. На похоронах вашей матери. — У тебя ко всему есть доступ, да? Это уже не смешно! Это частная жизнь, между прочим. Что, любой сраный андроид может запросто узнать всё о человеке?! — Нет, только передовые модели 800 и 900, работающие в полиции и выше. — Это нихуя не успокаивает. — Эти данные в свободном доступе. Ваша сестра ведёт соцсети и постит очень много фото. — Вот же тупая пизда. — Итак, Гэвин Рид. 36 лет. Детектив. Рид — это фамилия матери? Соболезную, кстати. Дюк Митчел сидит в своём офисе, закинув ноги в белых кроссовках на стол. Такие кроссовки наверняка стоили как три зарплаты Гэвина, но он об этом не думал. Он смотрел в лицо мудака. Гэвин усмехнулся про себя: новая кожа ещё не до конца прижилась, и можно было рассмотреть место, куда приземлился его кулак. — Говори, что тебе надо. — Ты что-то слишком борзый для того, кто вот-вот сядет в тюрьму. Напарника рядом нет, и Гэвин немного нервничает. В условиях встречи значилось, что они с этим пидором должны быть наедине. — Что тебе нужно? Денег? Наверняка знаешь, что у меня их нет. Справедливости? Ты заставил свою девушку врать полиции, чтобы что? Чтобы спровоцировать меня? Или тебе нравится, когда тебя бьют? Папочку вспомнил? Стал сенатором и внимания на тебя не обращает? — Ебать ты говнюк, — с уважением произнёс Дюк. — Вообще ничего не боишься. Тогда я постараюсь коротко и понятно. Мне нужно встретиться с твоим братом. — Слушай, чел, я видел его в последний раз двадцать лет назад, когда сдох наш папаша. Он и знать меня не хочет. — Это ложь. Несколько раз он пытался наладить контакт, а ты это игнорировал. — Ты-то откуда знаешь? — Я встречался с твоей сестрой. — Что, блять?! — Я ничего ей не сделал, успокойся. Она была нужна только, чтобы подобраться к Камски. — И что же, подобрался? — Он посылает ей деньги, но не стремится наладить контакт. А с тобой он проводил много времени. — Когда мы пиздюками были. Да он в университет поступил, когда я дроби только научился складывать. Мы не друзья. Вот вообще. — Так, короче. Мне похуй, как ты это сделаешь, но мне нужна встреча с ним. Всего одна сраная встреча — и я заберу заявление. Лады? — Нахуй тебе это надо? Дюк пожал плечами, развернулся лицом к панорамному окну и как-то тоскливо произнёс: — Я не прошёл стажировку, но я очень хочу там работать. Очень, просто позарез, мне надо, чтобы он дал мне сраную работу. — А что, связей твоего папочки не хватает? — Камски похуй на политику. Гэвин впервые почувствовал что-то вроде уважения к своему брату. Конечно, тот всё ещё был высокомерным говнюком, но это всё гены тупорылого папаши. Они родились с разницей в несколько месяцев. Мать Камски была законной женой, а его, Гэвина — любовницей. Но это не мешало родителям закидывать их на лето к одной бабушке. Гэвин никогда не был не ебать каким гением, предпочитая гонять на электросамокате или лазить по заброшкам, а Элайджа сидел над книжками и конструктором. Они постоянно ссорились, но всё же, что-то вроде братских чувств у них было. Особенно когда они вместе мстили обнаглевшим соседкам, смеющим воровать овощи с бабушкиного огорода. Потом у матери Гэвина родилась Розалин, а батя подох, отравившись палёной водярой. Брат уже учился в университете и считался самым умным ребёнком своего поколения, Гэвин же считал его зазнавшимся выскочкой и мечтал стать детективом. В любом случае, больше они не виделись. RK900 поставил машину на автопилот. Гэвин был даже благодарен, следить за дорогой не было сил. Глаза слипались от отсутствия кофе, руки подрагивали от злости на придурка Митчела. Вроде, проще простого. Намного проще, чем найти денег на «компенсацию» или сесть в тюрьму. Но как же это было унизительно! Написать или позвонить тому, кого всегда ставили ему в пример. Элайджа выиграл олимпиаду, а Гэвин выбил окно мячом. Элайджа поступил в университет, а Гэвин с третьего раза сдал английский. Элайджа стал… Гэвин покосился на напарника. Вот, живое (или неживое) подтверждение гениальности брата. — Детектив, если вы не можете сделать это сами, я могу сам связаться с Создателем. — Надо же, с Создателем. Он для вас что-то вроде бога, что ли? — Такого Бога, с которым на самом деле можно поговорить, и он услышит. И даже поможет, если это в его силах, — кивает напарник. — Везёт же… Гэвин не мог поговорить не только с богом, но и с батей, даже когда он был жив. Особенно когда он был жив. — Я могу отправить сообщение прямо сейчас. — Я не могу. Я не хочу с ним общаться. И что он ему скажет? Что в очередной раз проебался? Помоги, мол, братик? — Это иррационально. — Тебе не понять. — Я не хочу, чтобы вы сели в тюрьму. — Вот как, — насмешливо произносит Гэвин. — Почему, консерва? Привязался ко мне? — Мне сложно… привыкать к людям. Не хочу, чтобы мне дали другого напарника. — Это и называется «привязался». — Я уверен, что вам не понравится в тюрьме. Там не будет кофе. Гэвин неожиданно хрюкает от смеха. — Ну ты даёшь. Смех отдаётся болью в животе, и Гэвин менятся в лице, сгибаясь пополам. — Ох, блять. — Что с вами? Андроид всматривается в дрожащие бледные губы и тянет руку, чтобы коснуться лба. — Где болит? Гэвин сглатывает, прижимая руки к верхней части живота. Во рту горько и мерзко, тошнота подкатывает к горлу. Он дёргается, чтобы открыть окно, но напарник успевает первый, суёт ему в руки бумажный пакет, оставшийся от фастфуда. Гэвина рвёт чем-то густым и чёрным. Руки трясутся, как у запойного алкаша. RK900 касается его губ и что-то там анализирует с еле слышным писком. Гэвин даже не хочет смотреть, что там происходит, не дай боже в рот опять потянул, тогда его стошнит ещё раз, а это было невыносимо и облегчения не принесло. — У вас язва открылась. Мы едем в больницу. — Да блять. — Держитесь, детектив. RK900 перенастраивает автопилот. Гэвин пытается улечься на узком сидении, но боль отдаёт в спину и в грудь, не давая возможности нормально вдохнуть. — С-сука. — Детектив? — Если я сдохну, забери кота. — Вы не… не умрёте. Он что-то нажимает на приборной панели и вжимает педаль в пол. Слышится звук сирены. — Мы же не на задании, — слабым голосом спорит Гэвин. — Это не по правилам. — Вам больно. Нам срочно надо в больницу. Гэвин старается держать глаза открытыми, чтобы не усиливать головокружение. Его тошнит ещё несколько раз. Он сжимает зубы, стараясь не орать, но получается плохо. Напарник обгоняет пробку по обочине, и Гэвин чувствует благодарность. Даже если нарушение правил входит в программу андроида, сейчас он делает это для него. Вот уже много лет никто ничего не делал для него. — Мы почти приехали, детектив. Осталась одна минута сорок секунд. Гэвин чувствует, как от боли темнеет перед глазами. Он держится за ручку двери, потому что мир ускользает, ускользает, ускользает… — Детектив? Детектив Рид, вы меня слышите? Гэвин? Гэвин? Гэвину чудится, что андроид называет его по имени. Он приходит в себя на койке под капельницей. Аппараты мерно пищат над ухом. Сначала он видит только противоположную стену, но угол зрения постепенно расширяется, и в него попадает RK900. — Вы в стабильном состоянии. Вам дают антибиотики, висмут и ингибиторы протонной помпы. Кровотечение остановлено. — Когда меня выписывают? — Не менее чем через неделю. Врачам нужно убедиться, что язва не откроется снова. А я говорил вам. — Ой, да завали. — Всегда пожалуйста, офицер. Это мой долг. — Слушай, ты не могу бы… ну… пожить у меня, пока я тут валяюсь? Кормить кота и цветы поливать. Мне… Гэвин понимает, что ему действительно некого больше попросить, и понимание отдаётся болью за грудиной. Как он дошёл до жизни такой? — Может, я оправлю сообщение вашей сестре? Или брату? Гэвин представил, как Камски пытается накормить Злыдня, и фыркает от смеха. Хотя, скорее всего, тот отправит очередную Хлою. — Никаких родственников. Ты мой напарник, поэтому ты за меня отвечаешь, ясно? Кота кормить утром и вечером, воду менять каждый день. Цветы поливать по мере высыхания земли. И без глупостей! Ключи от квартиры в машине. — Я принесу вам одежду и гигиенические принадлежности. — На работе знают? Что сказал Фаулер? — Вам прямую цитату или в общем? — Валяй прямую. — «Если этот уёбок думает, что так сможет отвертеться, он глубоко ошибается. Через неделю чтоб был как штык», — произносит андроид голосом капитана, вызывая у Гэвина приступ смеха. — Ладно. Иди. Принеси там мне что-нибудь из одежды. И будь аккуратнее с котом. RK900 стоит ещё немного в дверях, наблюдая за показателями здоровья напарника. Когда пульс нормализуется, а глаза Гэвина закрываются, андроид покидает палату. Когда Гэвин резко побледнел, RK900 ощутил целую гамму непонятных импульсов. Распутывать этот клубок не было времени, состояние напарника ухудшалось с каждой секундой, медлить было нельзя. Он сделал самое логичое: отключил автопилот и включил мигалку. Он никогда раньше не превышал скорость, но много раз видел, как Гэвин это делал. Только в начале страшно. Главное, что он сделал это для спасения напарника, которому было так больно, что он заговорил о своей скорой кончине. Это было… на удивление неприятно. Отдавалось прямо в том месте, где стоял тириумный насос. Всего на мгновение RK900 рассмотрел будущее, в котором его напарника не существует. Как будто вместо него пустота, которая не требует кофе, не ругается, не пинает предметы, не… Гэвин не был злым по своей природе, он был… RK900 только сейчас это понял. Он был одиноким. И очень боялся сближаться с людьми. Потому что люди хаотичны, иррациональны, эмоциональны. Потому что они причиняют боль. Квартира Гэвина встречает скрипом половиц и золотистой пылью в луче солнечного света, просачивающегося сквозь дыру в видавших виды шторах. Кот с диким шипением забивается под кровать и зыркает оттуда жёлтыми и круглыми, как два полнолуния, глазищами. Андроид наполняет его миску и меняет воду. Проверяет цветы. Он никогда бы не подумал, что такой человек, как Гэвин, интересуется растениями. Может, они заменяют ему семью? Судя по разнообразию коллекции и её хорошем состоянии, он за ними действительно ухаживает. У кота премиальный корм, керамические миски, несколько игрушек. И пусть когтеточку заменяет спинка кресла, кот явно окружён заботой. Как будто два разных человека. Гэвин, пинающий стулья и кричащий на коллег, и Гэвин, бережно обрезающий фикус эластика. Гэвин, с кровавой пеленой перед глазами избивающий обвиняемых, и Гэвин, учтиво и осторожно разговаривающий с пострадавшими. Его хотелось изучать, как необычное животное. Вообще, люди были забавными, интересными, они вызывали желание узнать их поближе. RK900 знал, что это прописано в его программе, но никто не мог заставить его интересоваться конкретным человеком. Как программа выбирает кого-то одного? Это всегда кто-то, с кем ты особенно близок? Или дело в самом Гэвине? Он бы спросил Коннора, но ему хотелось докопаться до истины самому. Недаром он был детективом. Он жил в квартире Гэвина, ходил на работу в участок, а по ночам по крупицам собирал информацию. Родился и вырос в Вестланде, рос с матерью и отцом. Отца не раз забирали в участок за распитие алкогольных напитков и буйное поведение. Проводил лето у бабушки в Гарден Сити вместе со сводным братом. Учился в начальной и средней школе, увлекался футболом. Несколько раз попадал в больницу с травмами и сотрясениями мозга. Учителя написали множество докладных: прогулы, порча имущества, драки. По официальной версии, отец умер, отравившись некачественным алкоголем. Обоим сыновьям тогда было 12 лет. В тот же год родилась сестра. Мать умерла два года назад от падения с лестницы, будучи в состоянии алкогольного опьянения. Это только то, что можно найти в сети, но общая картина ясна. Его детство было очень очень очень деструктивным. Родители-алкоголики. Предположительно, постоянные избиения. RK900 внезапно хочет увидеть фотографию маленького Гэвина. Чтобы проанализировать его лицо. Чтобы понять, был ли он несчастен. Гэвин находит своего напарника сидящим на полу в его единственной комнате, рассматривающим его фотографии на планшете. Злыдень ошивается поблизости. — Где ты, блять, откопал эту херню? RK900 поднимается на ноги. — Карта памяти лежала в вазе с конфетами, детектив. — Ну и нахрен тебе это сдалось? — Хотел посмотреть, каким вы были. — Ну и каким я был? Гэвин ставит сумку с больничными вещами на пол и заглядывает напарнику за плечо, всматриваясь в свою чумазую рожу. Кажется, здесь они с братом взорвали старый сарай. — Как будто два разных человека. Летом — обычный ребёнок. Вы улыбаетесь. Вам весело. В другое время… фотографий не очень много, тут есть только школьные. Вы кажетесь… испуганным. Но, судя по найденным мною данным, в школе боялись, скорее, вас. Брови Гэвина взлетают вверх: — Да неужели? — Немотивированная агрессия, драки, разбитые стёкла, включенная пожарная сигнализация. Тогда вашим родителям пришлось выплатить штраф, втрое превышающий зарплату вашего отца. Вас наказали? Гэвин сглатывает ставшую вязкой слюну и отворачивается к сумке. Бездумно перекладывает пакеты, словно не слушая. — Гэвин. Что он с вами сделал? В этот раз не показалось. RK900 встаёт за спиной, нервируя. — Тебе-то что?! Отъебись. Я устал. — Гэвин. Это важно. Вам было 12 лет. Через месяц ваш отец умер. Это похоже на совпадение, но я как детектив не имею право игнорировать такие совпадения. — Ты считаешь, что он дал мне пизды, и я его грохнул? — с насмешкой спрашивает Гэвин. — Я этого не говорил. — И что, если так? Пойдёшь доложишь начальству? Посадишь меня в тюрьму? — он протягивает вперёд руки ладонями кверху. — Ну, арестуй меня, жестянка, отведи меня к своему папочке. Расскажи ему, что стало с тем, кто породил его. Он же за этим тебя создал? За этим приставил ко мне?! Гэвина трясёт. Он задыхается, усаживается на пол, обхватывает колени и качается вперёд и назад. Андроид встаёт на колени рядом: — Гэвин. После этого дня вы ни разу не нарушили школьные правила. Ни одного замечания. И больше не ездили к бабушке. — Я был нужен дома. Мама была беременна. — Что он вам сделал? Я уже понял, что он вас бил. Но в этот раз… Я нигде не смог найти информацию. — А ты бы и не нашёл, — щерится Гэвин. — Знаешь, почему я стал полицейским? — Почему? — Чтобы ловить и сажать таких уродов, как он. И… других. Любителей маленьких детей. Педофилов сраных. Знаешь, сколько я их уже пересажал?! — Он вступил с вами в сексуальную связь? — голос звучит равнодушно и пусто. RK900 просто не знает, какую эмоцию придать голосу. Что-то огромное и красное поднимается у него внутри, заставляя тириум закипать. — Нет, жестянка. Он нашёл урода, который заплатил ему даже больше, чем я был должен за ложный вызов пожарки. Гэвин усмехается. Ему хочется резаться. Вот сейчас напарник уйдёт, и он… Хочется изрезать лицо, как тогда, в первый год работы. Когда девочка убила себя после изнасилования, и он ничего не смог сделать. Он засадил тогда этого урода, а до этого избил, места живого на нём не оставил, получил первый выговор и гордился им, как Камски гордился первым андроидом. Прохладная рука с длинными пальцами опускается ему на плечо. Осторожно гладит кожу через дыру в свитере. Кажется, он прожёг её сигаретой. — Гэвин. Вы ни в чём не виноваты. — Нет. Он отбрасывает руку, хотя хочет ухватиться за неё. Сжать покрепче. Держать, не выпускать как последнюю соломинку. — Каждую ночь я вспоминал, как отец толкнул меня в комнату. Он сказал тогда: «Не может башкой думать, будет отрабатывать ртом». Тот мужик… Не помню его лица, я не смотрел. Помню, что воняло от носков, что меня тошнило, но больно не было, только мерзко. И тогда я решил, что… что… Скоро должна была родиться Розали, а если бы он… если бы она что-то сделала, и он бы её тоже так?! Я подлил ему в водяру жидкость для мытья стёкол. И он сдох, сдох как больное животное, в блевотине и моче. Я смотрел ему в глаза и улыбался. Веришь, я улыбался?! Гэвин издаёт протяжный стон, обхватывая голову руками. Слёзы льются и капают на колени, от соплей тяжело дышать. Он бьётся затылком об стену и начинает выть. Кот подкрадывается и с любопытством смотрит глазами-лунами. Андроид осторожно протягивает руки и прижимает напарника к себе. Впервые. Впервые он обнимает человека. Это странное ощущение. Гэвин слишком горячий, слишком подвижный, пульс превышает допустимую норму, дыхание сбито. — Арестуешь меня? — Гэвин вытирает слёзы рукавом, растирает до покраснения кожных покровов. — А тебе так хочется быть арестованным? Все программы посылают сигналы о сбое. Нужна срочная перезагрузка, но он не может оставить напарника в таком состоянии. — Что у тебя с лицом? — RK900 проводит пальцами по едва заметным шрамам, покрывающим щёки, подбородок, губы. — Что, только сейчас заметил, что я урод? — он дрожит от невесомых касаний. — Это лезвие. Канцелярский нож? Я нашёл у тебя в квартире четыре канцелярских ножа. Это ты сделал с собой? Гэвин пожимает плечами. — Как давно в последний раз? Гэвин фыркает и тянется к ширинке штанов. Молния скользит вниз, джинсы летят на пол. — Ты просто хотел, чтобы я разделся, признай. Мягкие подушечки скользят по порезам вверх и вниз, и Гэвину хочется завыть от бессилия, злобы и боли. От нежности, которую он не заслужил. — Что у тебя с глазами? — Гэвин всматривается в глаза напарника. Они тёмно-серые, как предгрозовые тучи. Диод выдаёт какой-то ебанутый светофор, мигая от красного к голубому и обратно. — А что с ними? — Ты, случаем, не девиантнулся? Только этого не хватало. — Я не вижу, как выглядят мои глаза. — Пойдём. Гэвин встаёт и тянет его за руку. В ванной есть зеркало. Берёт его за плечи. — Вот. Смотри. RK900 хватает всего мгновения, чтобы распознать признаки: — Ты только не волнуйся. Мне нужна перезагрузка, я приду в себя через… Он грохается на кафельный пол до того, как успевает договорить. Гэвин мечется по ванной как в жопу укушенный енот. Новейшая модель андроида расколола своей башкой кафель, а теперь не приходит в себя. А если он не очнётся? А если он сломался? Спустя десять минут он решает позвонить Коннору. Тот наверняка доложит Андерсону, да плевать. Только набирает номер, как краем глаза улавливает свет от диода. Оранжевый. И мигает. Но это не красный. Уже хорошо. Палец сам собой тянется к лицу. Кожа на удивление мягкая. Совсем как у настоящего человека. Братец создал андроидов, потому что так и не научился ладить с людьми? — Эй, ты меня слышишь? Глаза открываются. Снова светло-серые. С каких это пор он помнит их цвет? RK900 поднимается на ноги и ощупывает голову. — Прошу прощения за пол. Перезагрузка произошла… бесконтрольно. Он окидвает Гэвина взглядом, сканируя показатели. Гэвин тянет свитер вниз, чтобы прикрыть боксеры. — Ну и что это было, жестянка? Перегрелся? Платы отвалились? Тебя на ремонт надо или что? — Я бы хотел, чтобы ты звал меня по имени. Я уже выбрал, пока приходил в себя. Ричард. — Ёбушки-воробушки, какой ещё, нахуй, Ричард?! — Я проанализировал, называть меня по номеру модели проблематично для людей. Ричард подходит. Как и Коннор подходит RK800. — А раньше ты чего молчал? — Раньше… не ощущал такой потребности. — То есть, ты теперь у нас девиант? — Я… не уверен. Мне нужно мнение коллеги. Я спрошу у него завтра утром. — Ладно. До завтра тогда. Мне ещё сумки разбирать. Гэвин стоит к Ричарду спиной, не хочет смотреть в лицо. Ни одна живая душа… хотя, андроида можно назвать условно живым… ни одно разумное существо ещё не слышало всего. — Я бы хотел остаться сегодня здесь. Мне кажется это правильным. — Это ещё нахуя? Злыдень шипит и точит когти об диван. — Я ещё не окончательно стабилизировался. Мне может потребоваться помощь, хочу, чтобы ты был рядом. Ложь даётся так легко, будто Ричард делал это каждый день. — Ладно, делай что хочешь, только дай мне поспать. В больнице хрен выспишься. Ричард смотрит, как ворочается, дёргается во сне его напарник. Ему не нужен свет, чтобы видеть или слышать, он стоит в углу комнаты и наблюдает. За разом раз прокручивает запись сегодняшнего вечера. Вечера, когда он окончательно стал собой. Интересно, их создатель задумывался об этичности создания тех, кто потенциально будет осознавать себя? Со всеми вытекающими вроде нежелания умирать и экзистенциальным одиночеством. Хотя, люди никогда не задумываются о таком, на протяжении тысячелетий создавая себе подобных. Из своего рода задумчивости Ричарда выводит стон, достаточно громкий, чтобы на него отреагировать. Гэвин вообще часто постанывает во сне, переворачиваясь или выдыхая углекислый газ. Но сейчас он мечется по кровати, запутавшись в одеяле. Стон перерастает в крик. — Гэвин. Гэвин, ты меня слышишь? — Ричард касается его плеча. — А? Что? Гэвин вскакивает и садится в постели, весь мокрый от холодного липкого пота. — Тебе принести сменную одежду? Он моргает обоими глазами, будто пытаясь сообразить, где находится. Ричард приносит из шкафа с чистым бельём сухие боксеры и футболку. Гэвин кивает и переодевается прямо в кровати, не обращая внимаение на присутствие напарника. Тот не упускает случая просканировать те части тела, которые ещё не видел. Вообще ни у кого, если не считать трупы. — Ты подсматривал! — Гэвин как будто возмущён, но не слишком. — Ты не просил отворачиваться. — Это неприлично. — Я этого не знал. — Так скачай себе методичку по этикету. — Не уверен, что там такое есть, но я учту ваши пожелания. Файл даже не приходится скачивать, Ричард пробегается по тексту внутренним взглядом. — Согласно этикету, гостю нужно предложить лучшее спальное место. — Лучшее спальное место, значит? Ты хочешь Злыдня согнать с его лежанки? Кот, услышав своё имя, приоткрывает один глаз и снова засыпает. — Тебе вообще не нужно спальное место, разве нет? — Ничто человеческое мне не чуждо. — Это из какой-то видеоигры? — Нет, это… — Я не могу спать в кресле, моя спина сдохнет. — Мы могли бы спать вместе на диване. Точнее, вы будете спать, а я контролировать ваши системы жизнеобеспечения. Ричард берёт Гэвина за руку. — Пульс ускорен. Уровень стресса выше среднего. У меня в каталоге есть несколько дыхательных упражнений, я помогу вам уснуть. — Ты же не отъебёшься, да? — Гэвин со вздохом принимает горизонтальное положение. — А вы догадливый, де-тек-тив. — Эй, ты там, случаем, не скачал по ошибке руководство по плохому флирту? — Я не флиртую. Гэвин заворачивается в одеяло и отворачивается к стене. — А что, правда плохо? — Мне спать осталось три блядских часа. Ричард ложится рядом и осторожно помещает ладонь ему на плечо: — Дыши вместе со мной. — Доброе утро. Злое утро встретило Гэвина болью в желудке, привкусом дохлой собачатины во рту и канонадой в башке. Он приоткрыл глаза и потёрся лицом о подушку, стирая сон. — За что-о? — Вставайте, мы опоздаем. — Мы опять на вы? — Я ещё не определился, как мне комфортнее. Думаю, зависит от обстоятельств. Вылупившийся из RK900 Ричард смотрел на Гэвина сверху вниз. — Ща, кофе хлебну, и пойдём. — Вам запретили кофе, и я взял на себя смелость убрать его из вашей квартиры. Зато вместо него… — Что-о? Ты, блять, выкинул кофе? Гэвин тут же вскакивает, хватаясь за голову, и с неотступностью кометы идёт на кухню. — Цикорий, серьёзно? На плите что-то стоит и источает довольно привлекательный аромат. — Я приготовил вам завтрак. Омлет с сыром и гренками. Я буду следить за вашим питанием, чтобы вы снова не вышли из строя. — Ка-а-еф, — бурчит Гэвин с набитым ртом. — Ты уже придумал, что мы будем делать с придурком Дюком? Я не буду звонить брату, даже и не мечтай. — Я подготовил доклад для капитана Фаулера. Вы можете поприсутствовать. — На моих похоронах ты мне тоже разрешишь «поприсутствовать»? Повисло молчание. Гэвин даже повернулся в сторону напарника, чтобы понять, что не так. Диод мигал оранжевым, но по непроницаемому еблу ничего нельзя было сказать. — Эй. Ричард. Ты чо, я ж пошутил. — Пожалуйста. Не шутите так, — голос звучал механически. — Да не ссы, я живучий. В кабинете Фаулера Гэвин забивается подальше. Сегодня у него нет настроения орать, к тому же, над ним висит выговор, увольнение и потенциальная статья. Лучше затаиться и поручить андроиду… Ричарду отдуваться за двоих. В конце-концов, он же тоже… участвовал. Гэвин вспомнил, что тогда Ричард не поверил потерпевшей, счёл, что она играет. Неужели холодная логика лучше анализирует эмоции, чем тот, кто умеет их испытывать? И может ли Ричард испытывать эмоции сейчас, когда стал девиантом? Или это блядкая имитация? Фаулер и Ричард, тем временем, подключили проектор, и андроид с бешеной скоростью начал открывать какие-то папки. Наконец, на экране появилось видео. Лицо Дюка Митчела почти во весь экран. Спина Гэвина, не такая уж широкая, как ему всегда казалось… Гэвин моргает. Потом ещё раз. Фаулер со вздохом выключает ноутбук. — Можете подать встречное заявление. Думаю, он заберёт своё. Нападение на сотрудника при исполнении… Что ж вы раньше не сказали? — Детектив попал в больницу с язвой желудка. — Но выговор я всё равно объявлю. Нельзя бить подозреваемых, Рид, даже в ответ! Особенно если они дети сенаторов. — Ну и что это, блять, было? Я фотошоп, это программист? Что ты там нахимичил? Я же помню, что всё было не так. — Думаю, так будет лучше для всех. Мы не можем допустить подобного шантажа. Тогда все будут пытаться добраться до Создателя через вас. — Ты… блять… ты… это подлог. Нарушение закона. Андроидов уже сажали за фальсификацию? — Никто не узнает. Если вы будете молчать. — Я сломал андроида, блять. С меня за это не вычтут? — Умение вовремя соврать — очень человеческое качество. Оно может пригодиться. — Когда ты успел склепать эту халтуру? — Сегодня ночью, пока вы спали. И почему халтуру? Гэвину показалось, или голос прозвучал обиженно? — Ни за что, ни при каких обстоятельствах я не говорю всяким ублюдкам: пожалуйста, соблюдайте порядок. Я сразу бью в ебало. — Думаю, капитану удобнее оставаться обманутым. Люди любят, когда им врут, особенно если это решает их проблемы. — Ишь ты, какой умный стал. В человеках разбирается. — Вы хороший учитель. — А чем ты вообще занимаешься? Ну, в свободное время. Не то чтобы у полицейских его было так много. Гэвин вёл автомобиль и, как ни странно, ещё ни разу не нарвался на штраф. Ричард удивился вопросу. Обычно людям не приходило на ум, что девианты могут тоже чем-то увлекаться. — А почему вы интересуетесь, детектив? Детективу больше нравилось, когда его называли по имени и не отвечали вопросом на вопрос. — Может, хочу на свидание тебя пригласить. Ричард надолго завис, Гэвин видел в зеркало, как диод сменяется с жёлтого на оранжевый и обратно. — Вы… пошутили. Я проанализировал всё, что было между нами, и ничего не указывает на ваше романтическое или сексуальное влечение. — Господи, какой же ты душный, — Гэвин закатил глаза. — Просто хотел позвать тебя в бар, но ты же не пьёшь. — И вы тоже не пьёте. С вашей язвой… — Моя язва сидит сейчас на соседнем сиденье и не может ответить на вопрос, чем она увлекается, сечёшь? — Я… мне нравится музыка. Минорные композиции, предпочтительно, без голоса и в до миноре. Моя любимая тональность. Светло-голубая. — Нихуя сейчас не понял, но общий посыл уловил. Пойдём в караоке? Для консерваторий или опер я слишком тупой. — О, вы на самом деле приглашаете меня? Я занесу в плановик, какая дата вас устроит? Гэвин прошипел про себя что-то вроде «чёртовы железяки». Гэвин ворочается в кровати. Самоненависть металлическими клещами держала его за горло уже лет так с двадцать, то ослабляя, то душа вновь, унося, точно прилив, в тёмные воды забытья. Ричард был единственным, кто знал. И не отвернулся, не сбежал. Правда, это послужило триггером. Рядом с ним — убийца. В таком деле он сам, скорее, счёл бы это самообороной, и никакой колонией для ребенка и не пахло бы. Но он… это не кто-нибудь. Он заслуживает наказания — вариться внутри собственной головы. Интересно, Ричарду стало страшно? Вряд ли, он военная модель самого современного андроида, он может переломить Гэвина пополам, если захочет. Ему стало мерзко? Тогда почему он остался? Жалость? Меньше всего Гэвину хочется вызывать жалость. А хочется… что он вообще испытывает к своего напарнику? Не сексуальное, не романтическое… дружеское влечение? Когда хочется быть рядом, расследовать дела, подшучивать друг над другом, вместе обедать, тусить друг у друга до позднего вечера или оставаться на ночь. Не стесняясь рассказывать личное или переодеваться. Поцелуи, конечно, тоже казались любопытным времяпрепровождением, но вряд ли Ричарду это интересно. У него даже секс-прошивки нет. И члена. И задницы. Хотя ягодицы под чёрными брюками казались довольно-таки приятными на вид. Ох, о чём он вообще думает. В комнате Ричарда вообще не было кровати. Он сидел на стуле и анализировал всё, что когда-либо сказал или сделал его напарник. Некоторые кадры останавливал, приближал, прослушивал голос заново. Его хотелось изучать. Быть рядом. Делать его жизнь лучше. И, если надо, пожертвовать своей. Жалость. Боль. Сочувствие. Ненависть. Гордость. Калейдоскоп чувств, ставших триггером. Оказывается, любить — это больно. Человеческое тело не было для него привлекательным в обычном понимании. Но тело Гэвина хотелось рассматривать и осязать, в одежде и без. Ещё хотелось вызывать у него реакцию. Любую. Злость. Радость. Смех. Тоску. Боль. Это то, что было Ричарду недоступно, но реакции Гэвина были выкручены на максимум, и в них можно было купаться, как в бассейне с тириумом. Ричард изучил всё в интернете, что касается взаимодействия с людьми. Но на практике всё выходило иначе. Может, караоке поможет? Там они станут ближе. В кабинке было тесно. Два шага назад, и уже задняя стенка. На расстоянии локтя напарник, чуть ли не прижат вплотную, спереди монитор. На голове наушники с микрофоном. Договорились петь по очереди. Ричард нажимал клавиши с какой-то космической скоростью, выбирая песню. — Здравствуй, тьма, мой старый друг. Я вновь пришёл поговорить. Кадры с тёмными мрачными зданиями сменяли друг друга на фоне. Строчки появлялись и исчезали, но Ричарду, кажется, они были и не нужны. — Потому что сон ко мне подкрался вдруг И оставил семена вокруг. И виденья прорастают в голове, В тишине. Через звук молчанья. Его голос был ниже, чем обычно, того требовала песня. Гэвин, как заворожённый, смотрел на губы Ричарда, на горло, на живот, поднимающийся и опускающийся, будто андроиду и правда был нужен воздух. Когда песня закончилась, они не сразу смогли заговорить. — Ты круто поёшь. Ты смотрел этот фильм? — Какой фильм? Ричард выбрал эту песню, потому что в ней пелось о неспособности людей говорить друг с другом. О неспособности любить. — Эта песня из фильма «Хранители». Обожал его. В детстве мечтал быть Роршахом. — Я знаю содержание всех фильмов, загруженных в мою картотеку. Но я никогда их не смотрел. — Надо будет в кино с тобой сходить. — Ваша очередь петь. — Отойди, я сам найду. Мрачную атмосферу надо разбавить. — Зовут меня Гэвин Рид, И я это совсем не вы. Я работаю в полиции Детройта, И меня вконец так заебали люди. С работы меня направили к психологу. Психолог это не просто модно, Но и может поправить голову. Чулан переполнен чучелами, Скелеты сами созваниваются и дружат против меня Чёрными облаками, черными типа тучи, Но как говорит мой психолог в таких случаях: Да пошли они нахуй твари ебучие. Уровень стресса напарника заметно понижается. Он даже отстукивает ритм ногой и кивает в такт. Ричарду хочется к нему присоединиться. И каждый припев он вступает вместе с ним: Да пошли они нахуй твари ебучие. Да пошли они нахуй твари ебучие. Да пошли они нахуй твари ебучие. — Блин, классно у нас вышло, да? Глаза напарника горят, он выглядит расслабленным и живым. Ричарду нравится, что он может узнать его и с этой стороны. — Да, мне тоже доставило удовольствие. Рука Гэвина опускается Ричарду на плечо: — Надо почаще так выбираться. — Да. Происходит что-то странное, непонятное. Ричарду хочется взять его за руку, переплести пальцы, считать пульс и уровень стресса. Чтобы убедиться… — Ладно, давай, твоя очередь. Мы тут уже два часа торчим, так что эта последняя. Выбирай с умом. Ми минор. Наверное, это то, что нужно. И хочется как-то показать, что Гэвин ему не безразличен, что ему приятно находиться рядом с ним. — Я на поезде в странствие еду, Ветер северный дует в глаза. Я найду тебя, где бы ты ни был, Чтоб знакомое имя назвать. Так много миль и так много часов прошло, С тех давних пор, как я скрылся в тени. Но теперь, наконец, я себя нашёл, И вот теперь мы с тобою одни. С тобою одни, с тобою одни, с тобою одни. Ричард закрывает глаза и полностью растворяется в музыке. Плывёт по ритму, пробуя аккорды на язык. Песня будто проходит сквозь него, прямо через тириумный насос. Его берут за плечи и разворачивают. Что-то мягкое касается губ. Это… приятно. Великолепно. Как до минор, как светло-голубой, как решённая загадка. Он слышит, как у Гэвина стучит пульс. Ричард открывает глаза. Лицо Гэвина близко-близко. В серых радужках отражается сбитый с толку андроид, и достать его оттуда не представляется возможным. — Пошли отсюда. Голос Гэвина снова раздражённый и… обиженный? Как будто он за что-то злится? Может, касание губ его так расстроило? Что-то в Ричарде оказалось неправильным? Не таким, как он ожидал? Гэвин уже умчался к машине, а Ричард прибирается в кабинке, вешает наушники на крючки. Уже поздний вечер, но в баре народу становится только больше. В основном, все пьют, сидя у стойки. Какие-то парочки танцуют под музыку. Ричард думает, что было бы здорово вот так положить руки Гэвину на талию и качаться под музыку. На крыльце он выискивает глазами напарника, и неожиданно его толкают в плечо, тут же вскрикивая: — Ах ты тварь железная! — Ничего страшного, впредь будьте аккуратны. — Я тебе дам аккуратны. — Эй, завали хлебало, жиробас, он со мной. Гэвин появляется откуда-то справа. — Что, очередной роботоёб? Ричард прикидывает степень опьянения приставшего к нему человека. Может, пара бутылок пива и стакан вина. Если его припугнуть полицией, умчится со всех ног. Кулак Гэвина прилетает точно в солнечное сплетение оппонента. Тот сгибается пополам. — Вот так, мудила. Пошли, Рич. Надо же, сокращённое имя. Высокая степень доверительных отношений. — Детектив, наверное, не стоило его бить, он не сделал ниче… От внезапного удара в спину Гэвин падает и скатывается животом по трём лестничным ступенькам. Ричард, сверкая глазами, поворачивается к мужчине: — Полиция Детройта. Вы арестованы за… — Да брось, всё со мной нормально. Пошли домой, я устал. Домой. Он сказал домой. Это означает приглашение? Мужчина уже смылся в неизвестном направлении. Ричард протянул Гэвину руку, помогая встать. — Что болит, детектив? Гэвин отряхивает джинсы и куртку, касается пальцами оцарапанного лица. — У вас кровь. — А мы снова на вы? — Я… волнуюсь. Извини. — Ты? Ебать как тебя девиантнуло. Ничего, жить буду. — Гэвин, зачем ты с ним сцепился? Он ничего не сделал. А если бы и попытался, у него бы не получилось. Я новейшая модель андроида, меня нельзя так просто повредить. — Он тебя оскорбил. Я не мог так просто… — Ты мог. А если бы у него был пистолет? Ты хотел закончить сегодняшний день перестрелкой? Где был твой мозг?! Ричард распаляется, не понимая до конца, что его так зацепило. Это… стыд за то, что он не отреагировал, сочтя ситуацию безопасной? А ещё… никто никогда не пытался защитить его. Это глупо, нерационально, нелогично, но… — Я не могу позволить мозгу управлять моей жизнью, — говорит Гэвин, подмигивая двумя глазами. Лифт поднимает их на восьмой этаж. Гэвин прижимается спиной к кнопкам, надеясь нажать задницей что-нибудь, что заблокирует кабину хотя бы минут на пятнадцать. Но техника исправно работает, отпикивая этажи. Глупенький андроид разглядывает Гэвина и ничегошеньки не соображает. Или… что более вероятно, ему нахуй это не надо. — Курить хочу. Гэвин идёт на общеэтажный балкон, ждёт Рича и закрывает за ними дверь. Закуривает. Выпускает белый дым навстречу огням ночного города. — Никогда не понимал, зачем вы тащите в рот всякое. — Не надо тут грязи, видал я, как *вы* тащите в рот всякое. — Я про сигареты. — Хочешь, научу? Диод дважды мигает голубым. — Я всегда открыт новому опыту, если он не приносит вреда. В мыслях Гэвина проносится на мгновение до ужаса неприличная картинка, утонувшая в очередных клубах дыма. — Вот, — достаёт из пачки новую, — суй в рот. Рич облизывает кончик фильтра и рассматривает его в задумчивости. Послушно прикусывает сигарету зубами. Гэвин сглатывает, обещая себе не пялиться на губы напарника. Не пялиться, блять, на губы и пальцы напарника. — Зажигалка. Поджигаешь и втягиваешь в себя воздух. Щёлкает раз, второй, третий. Гэвин хмыкает: — Что, в прошивку тебе не вставили? Это старая модель, сейчас таких не делают. Подносит огонёк к кончику сигареты, заслоняя от ветра рукой. — Вдыхай. Глаза в глаза. Установление контакта между мыслящими существами. Гэвин понимает, что Рич не дышит слишком, блять, долго, потому что он сам всё это время молчит. — Можешь выдыхать. В лицо с бешеным напором летит огромное количество горького дыма, и Гэвин кашляет, закрывая лицо. — Научишься. — Я хочу ещё. — Валяй. Вторая попытка получается более удачной, а с третьей Ричард уже выпускает в воздух красивые ровные кольца. — Знаешь, как ещё можно? — Гэвин делает вид, что ему плевать. — Стой смирно. Затягивается, делает шаг к напарнику и выдыхает в его приоткрытый рот. Щерится, как довольный кот. Диод мигает жёлтым… оранжевым… голубым. Рич хватает Гэвина за отвороты куртки, с силой притягивая к себе. Держит навесу, заставляя болтать ногами в воздухе. Гэвин давится вдохом, глупо дёргаясь, как пойманный зверёк. — Я запустил анализ вашего поведения. Вот уже больше суток этот проект прогружался. И сейчас я могу сделать вывод. Я нравлюсь вам, детектив. Как… как человек. Гэвин истерически вскрикивает, потеряв всякую надежду вырваться из цепких лап. — Ты, дубина, вообще не понимаешь нихуя. Нихуя ты не понимаешь. Разве же может человек нравиться *так*? — Все нити сходятся в одном. Вы… расстроились, что я не поцеловал вас в ответ, так нужно делать, если симпатия взаимна, но дело в том, что я… никогда… я никогда… — Тебя что, заглючило? Да ежу понятно, что ты никогда ни с кем не сосался. Ты же только с завода. — Ежу? — Отпусти. Руки разжимаются, но ловко ловят почти у пола. Гэвин берёт его за руку и ведёт домой, не позволяя себе думать, не позволяя анализировать, хотя не так уж и часто он занимается подобной ерундой, если дело не касается работы. Происходит что-то… чудесное, странное, происходит с ним, чего раньше не случалось, пока с ним не случился Ричард. — О, Злыдень тебя узнал. — Не уверен, что у животных есть язык, который… — Когда живёшь вместе долго, учишься друг друга понимать. — Я… совершенно не знаю, как выбрать момент, как понять, что будет уместно… — Что? Ричард понижает голос до шёпота: — Поцеловать вас. Гэвин хмыкает, кладёт руки на плечи напарника, чувствуя ладонями жёсткую ткань форменного пиджака, наклоняет, тянет к себе. Касается ладонью щеки. Мягкая. Вдыхает, как перед нырком в воду, и второй раз за вечер касается чуть приоткрытых в удивлении губ. — Вот прямо сейчас будет очень уместно. Ричард целуется из рук вон плохо, сталкиваясь с Гэвином то носом, то зубами. Прижимается слишком сильно и не понимает, куда девать язык. Но от этого у Гэвина внутри всё загорается. Не по велению программы, не благодаря прошивке или методичке, Ричард тянется к нему, исследуя губы и рот. Они целуются, пока у Гэвина не начинает кружиться голова. Он открывает глаза, одуревший, ошеломлённый, размякший. — У тебя кортизол упал. — Че-е-го? Такого после поцелуев ему ещё не говорили. — Гормон стресса. Я замерил по слюне. Это хорошо. Буду иметь в виду. — Ты хоть что-нибудь почувствовал? — Я фиксирую твоё удовольствие множеством рецепторов. Во рту их больше всего. И мне доставляет положительные, скажем так, эмоции осознание, что это благодаря мне. Гэвин закрывает лицо рукой. — Нужно обработать раны. Во рту и на лице есть кровь. И ты ударился, мне стоит осмотреть тебя. — Хочешь, чтобы я разделся? — Думаю, что да. — Тогда ты тоже. — Что я тоже? — Раздевайся. — Но я не ранен. — Будешь, если продолжишь препираться. Или я сам тебя раздену. — О, это такая игра? Она явно связана с твоей симпатией ко мне. — Блять. Что ж ты такой… Ричард пригвождает Гэвина к стулу и тянет его футболку вверх, обнажая крепкую грудь, покрытую тёмными волосами. — У тебя красивые подмышки. Не знал, что у людей там тоже волосы. — Ой, да завали. Ричард водит пальцами по мышцам на животе, скрытыми под небольшой жировой прослойкой. — Тебя интересно трогать. Но мне нужно смазать синяки. Он надавливает на синяк. В рёбрах отдаётся тянущей болью. — Просто ушиб. Я сейчас всё смажу. Достаётся аптечку с холодильника (всё изучил, пока жил здесь, падла), и достаёт заживляющий гель. Гель холодит кожу, вызывая мурашки. Или это осторожные, почти невесомые касания пальцев, которыми, как Гэвин знал, Ричард может крошить кирпичи? Пальцы касаются лица. Смазывают щёку, уголок губ. Ричард, не отрываясь, смотрит в глаза, гипнотизируя. — Теперь ты, — хриплым шёпотом произносит Гэвин. — Снимай. Хочу посмотреть, что там у тебя. Пиджак аккуратно вешается на спинку стула, туда же отправляется водолазка. — Ого, у тебя и пупок есть? Прикольно. Гэвин оглаживает совершенно гладкую кожу, проводит пальцем по груди, рёбрам, животу. Кожа молочно-белая с выступающей синей жилкой на шее. На плечах россыпь родинок. — А Коннор тоже так выглядит? — Гэвин задумчиво обводит ореол похожего на кнопку соска. — А вы хотите проверить? Думаю, что скин немного отличается. И я выше. Гэвину действительно почудилась ревность в его голосе? — Ты красивый, — говорит он, чтобы немного успокоить. Подбодрить. — Меня сделали таким. Моя внешность не отражает меня. В отличие от твоей. У тебя много шрамов, — прохладные пальцы замирают под рёбрами. Подозреваемый ударил его ножом. А на бёдрах ещё больше, и Ричард наверняка об этом помнит. — Можно мне посмотреть? — идеальные пальцы ложатся на ремень. Возбуждение болью и тоской отдаётся в паху. Он… хочет, чтобы его касались. Он хочет быть нужным. Гэвин судорожно кивает, сглатывая вязкую слюну. Ричард стоит на коленях на довольно грязном полу кухни между его дрожащих коленей. — Почему ты режешь себя? — Мне так легче. Наклоняется и проводит по царапинам языком, наверняка что-то там считывая и анализируя, но Гэвину плевать. — Легче? Мурашки бегут от шеи к лопаткам, заставляют замереть. — Ещё. Сделай так ещё. Ричард ведёт языком по бедру, залезая под край чёрных боксеров и вгоняя Гэвина в краску. Он держится за край стола, напрягаясь всем телом. — Ты волнуешься. Тебе некомфортно? Я делаю тебе больно? — Многовато вопросов, — ворчит Гэвин, стараясь побороть неизвестно откуда взявшееся смущение. — Хочу сделать тебе хорошо. — Можешь только не качать всякие там обновления? Я хочу, чтобы ты… сам. — Но тогда может плохо получиться. — Да плевать мне, пусть как угодно, главное, чтобы ты. Диод вдруг загорается жёлтым. Ричард поднимает голову и смотрит снизу вверх, прямо в глаза. Это настолько горячо, что желание соприкоснуться с ним становится невыносимым. — Я вам нравлюсь, Гэвин? — Ты ж и так знаешь, анализатор хренов. — Скажите это вслух. Пожалуйста. — Ну. Ты мне нравишься. — Не просто нравлюсь? Вы хотите… меня? — А ты проверь, — щерится Гэвин, хватая руку Ричарда и направляя. Длинные пальцы ложатся поверх ткани, чуть сжимая. — Я знаю, что вы возбуждены. Но это не то же самое. Эти множества пересекаются, но не совпадают. — Я хочу тебя. Доволен? Иначе он бы вообще не заткнулся с этими своими… множествами. — Я тоже вас хочу. Исследовать. Узнавать. Изучать. Познать. Но… я читал, что для людей важно, чтобы у обоих был член и/или хотя бы одно отверстие. Я могу заказать расширение, и… — Мне похуй, чел. Просто… сделай уже что-нибудь. Ричард целует его в губы, уже уверенней и смелее. Изучает языком рот, кусает и зализывает, посасывает, касается верхних зубов. Рука уже лежит на пахе, продолжая поглаживать и сжимать. Вверх и вниз, заставляя дёргаться, прижиматься, издавать едва слышные одобряющие звуки. Прохладные пальцы поддевают резинку трусов и стягивают к коленям. Ричард отрывается от горячих влажных губ и смотрит вниз. — Ну и что, так и будешь пялиться? — Никогда не видел близко, поэтому хочу рассмотреть. — У меня уже спина затекла сидеть в этой позе. Мне уже не двадцать, между прочим. — Мы можем пойти на диван. Гэвин на ходу избавляется от боксеров и плюхается на простыни. Ощущает спиной прохладу и мягкость, потягивается. Рядом осторожно усаживается Ричард в своих строгих чёрных брюках. На фоне смятых простыней он смотрится комично. — Снимай и ложись. — Я боюсь, что тебе не понравится. — Бля, давай уже, чо ты как девица ломаешься? Чего я там не видел? Ричард настолько идеально имитирует вздох, что Гэвину становится жутковато. Поворачивается спиной и снимает штаны, аккуратно вешая их на стул. — Ого. Зачётная задница, Рич. Ричард поворачивается лицом, избегая взгляда. Гэвин беззастенчиво пялится, разглядывая. Живот переходит в безволосый лобок, совершенно гладкий. Это… не вызывает отторжения, просто необычно. — Иди сюда, — зовёт Гэвин. Они лежат рядом на расстоянии ладони. Ощупывают друг друга, гладят всюду, где дотягиваются. — Дело в том, что меня никогда не интересовал секс как таковой. Я хотел, чтобы меня хотели. Но не чтобы хотели выебать. И ты… просто идеален. — Я могу тебя касаться? Я не буду, если ты скажешь нет, — глаза Ричарда блестят в темноте, как у кошки. — Валяй. Правда. Мне нравится, что ты меня изучаешь. Как… другой вид. Ричард сползает вниз и слизывает с головки члена капельку смазки. — Ну, что показывает анализ? — Что у тебя эрекция. — Неужели. Не хочешь получше убедиться? Ричард высовывает язык и лижет снизу вверх. Потом открывает рот и помещает член вовнутрь. Гэвин не знает, что он там делает, но это довольно приятно. — Я выполнил полную диагностику. — Блин, у меня мозг сейчас лопнет. Можешь помочь мне кончить, а потом расскажешь, а? — Ты хочешь, чтобы я помог тебе достичь оргазма? Это новый для меня опыт, но я рад попробовать. — Бля-я, как же много ты пиздишь, — Гэвин откидывается на подушки. — Можешь… — Что? — прохладные пальцы пробегаются вверх по бедру, едва задевая изнывающий член. — Боже, блять. Пожалуйста. Ричард. Он не думал, что это будет так сложно сказать. — Что пожалуйста? Если он и притворяется, то делает это мастерски. Ладони гладят живот и ласково касаются боков. — Ты издеваешься? — Думаю, что немного. — Ах ты пидор. — Тебе это нравится, признай, Гэвин. — Да. Мне это нравится. А теперь подрочи мне, будь другом, иначе у меня башка взорвётся. — Хороший мальчик. Гэвин со всей силы впивается зубами в нижнюю губу, ощущая во рту привкус металла. Это… горячо. Пальцы Ричарда обхватывают член, и удовольствие отзывается в животе. — Да, блять. Вот так. — Гэвин, у тебя такое функциональное тело, такое сильное, крепкое. Твои шрамы так органично вписываются в твою внешность. Гэвин ощущает, будто проглотил воздушный шарик. Его распирает от чувства лёгкости, спина скользит по свежим пахнущим стиральным порошком простыням, он запрокидывает голову и прикрывает глаза. — Да, блять, ещё, пожалуйста. Вот так. Сожми сильнее. Ох, сука, да, у тебя охуенно выходит. Ты охуенный. Гэвин старается не думать, что за милую чушь произносит его язык. Ему слишком приятно для того, чтобы думать. Он всегда мечтал о близости с тем, кому не нужен от него секс. — Гэвин. Мне интересно тебя касаться. Это… думаю, это будет моим новым увлечением. Ты позволишь включать композиции в до миноре во время близости? Я бы получил от этого наслаждение. — Господи, да что угодно. Не останавливайся, прошу. Ричард скорректировал темп, силу нажатия и амплитуду, запоминая, как именно нравится Гэвину. Второй рукой чуть сжал ставшую твёрдой и сморщенной мошонку. Гэвин вскрикнул и выгнулся, дёргая бёдрами и поливая всё вокруг тёплой густой спермой. Ричард не смог удержаться и засунул в рот несколько капель. — Да ты кайфуешь, — Гэвин приподнялся на локтях, рассматривая лицо напарника. — Нравится в рот всё тащить, да? — Мне любопытно. Хочу тебя проанализировать. — И что там? — У тебя третья группа крови. И ты больше двух недель не занимался мастурбацией. — У меня даже нет сил с тобой спорить. Дай салфетки. Ляжешь со мной? Гэвин лениво вытирается салфетками и устраивается поудобнее, взбивая подушку. — В уличной одежде нельзя ложиться в чистую постель. — Никакой одежды. Ныряй. Гэвин приподнимает одеяло, двигаясь к стенке. Ричард недоверчиво смотрит на разморенного сонного напарника. — Если бы я знал, что заслужить доверие и принятие так просто, я бы давно помог тебе сбросить напряжение. — Я бы башку тебе оторвал, если бы ты полез. Гэвин зевает, широко открыв рот. Ричард осторожно ложится рядом, а затем обнимает его, прижимаясь. — … Гэвин. Ты должен сделать это. Пожалуйста. У нас не так много времени. — Нет. Я не могу. Ты ебанулся совсем? — Это твой долг. Как напарника и, я надеюсь, друга. Отключи меня. — Модуль памяти не делает тебя тобой, это будет точно такой же RK900, но не Ричард. Не ты. Я что-нибудь придумаю. Я обязательно… Гэвин сгибается пополам в приступе кашля. Взрыв в кинотеатре был таким сильным, что одних пожарных не хватало. К полиции Детройта присоединились добровольцы, вытаскивая пострадавших из обвалов и огня. Ричард с мальчиком на руках угодил под бетонную плиту, перерубившую андроиду всё ниже груди. Ребёнок почти не пострадал, только всё время кричал от ужаса. Всё вокруг было залито тириумом. Гэвин нашёл их, когда Ричард уже ушёл в режим энергосбережения. Он был в сознании и даже пытался улыбаться. — У тебя и в нормальное время не особо получалось, прекращай эти мимические пытки. Эй, пацан, идти можешь? У Ричарда мелькнула мысль, что умирать совсем не страшно, если рядом тот, кто тебе дорог. — Я вернусь за тобой, жестянка, даже не думай отрубаться. Ты меня понял? Ричард продолжал зажимать дыру в животе. Когда Гэвин вернулся, этаж был уже полон дыма, под половиной Ричарда натекла лужа тириума. — Эй, ты меня слышишь? — из-за противогаза его голос звучит глухо. — Слышу. И пока что вижу. Но скоро все сенсоры отключатся. Один за другим. Один за другим. Это похоже на смерть. — Господи, давай ты потом будешь философствовать? Как тебя вытащить? Гэвин берёт напарника за плечи и тянет, но плита намертво прибила его к полу. — Вытащи карту памяти. И уходи. Уровень задымления почти достиг критической точки. Гэвин, ты задохнёшься. — Нет, ты рехнулся?! Нахуя мне твоя память? — Ты даже не заметишь разницы, обещаю. — Завали. Помоги мне… -… Гэвин. Ты должен сделать это. Пожалуйста. У нас не так много времени. Гэвин ползает на корточках, пытаясь отсоединить хоть что-то. — Я отнесу тебя в Киберлайф. Тебя починят. — Это. Бесполезно. Проще. Сделать. Нового. — Да не нужен мне новый! И новый с твоей памятью не нужен! Мне нужен ты! Слышишь, ты! Ты! Ты! — Гэвин. Я. Спасибо. Тебе. Я. Рад. Что. Знал. Тебя. Диод мигает красным и гаснет. — Ёбаный придурок! Гэвин со всей силы лупит по стене, попадая по стеклу. Шарит в нише, нащупывая конусообразное ведро и топор. Раньше рядом висел огнетушитель, но Гэвину он и не нужен. — Сука, даже не поцеловал. Он размахивается топором, стараясь не попасть по лицу. — Получай, тупая железяка. Отделаться от меня решил, значит? Поимел и кинул? Вот тебе, вот тебе, сука. Тириум брызжет во все стороны, пачкая одежду. Гэвину слишком страшно, чтобы думать. Он ещё не осознал. Он просто делает всё, что в его силах. Наконец, голова отделяется от шеи. Гэвин берёт её за волосы и кладёт в набедренную сумку. На улице его тошнит, он едва успевает снять противогаз. — Что, дыма наглотался? — спрашивает кто-то. — Вон скорая стоит. Он мотает головой. Ему надо срочно позвонить брату. — Зачем мы здесь, детектив? — Ричард переходит на шёпот. — Это такая игра? Гэвин прикладывает палец к губам и тянет его к кладовой. Щёлкает выключатель. Ричард упирается спиной в стеллаж с бытовой химией и стопкой тряпок. Гэвин блокирует дверь Ричард продолжает смотреть с немым вопросом. Целый день они никак не могут остаться наедине. Рядом постоянно то брат, то сестра, то бесконечные Трейси. Три сраных месяца до этого искались комплектующие, тело соединялось с главным процессором, активировалась карта памяти. По Ричарду и не скажешь, что он пережил перерождение, только на ничем не закрытом горле виднеется длинный светло-голубой шрам. Новый скин никак не хотел срастаться с остатками прошлого, а менять лицо Гэвин был категорически против. Да и всё равно, на работе Ричард носит высокий воротник. Это сейчас на нём домашняя футболка Гэвина, которую он не снимал с самого пробуждения, и джинсы, которые заказала ему Трейси. — Здесь нет камер. Этот параноик везде их понаставил. — Вы хотите, чтобы никто не знал, что мы здесь? — Просто хочу побыть с тобой. Почему он не отпускает тебя домой? — Создатель… мистер Камски считает, что нужно провести калибровку. — Я уеду только с тобой, понятно? — Думаю… — Кончай пиздеть, а? — Гэвин вжимает Ричарда в полки и кладёт руки на плечи. — Я думал, никогда тебя больше не увижу. — Я не хотел, чтобы тебе было больно. Прости. — Ты… что ты помнишь о том дне? — Я помню, как уговаривал тебя отключить меня, а ты не соглашался. Потому что моя… как вы называете, личность содержится не только в карте памяти. У меня было много времени на размышления. Теперь я понял. Я бы тоже не согласился, если бы твою память переписали и вставили в кого-то другого. Гэвин утыкается лбом в твёрдое плечо. Вдыхает запах стирального порошка. — Не представляешь, чел, эти три месяца… я думал, что ты умрёшь. — Ты меня любишь? Гэвина будто бьют в солнечное сплетение. Он много раз говорил эти слова внутри себя, но не думал, что произнесёт вслух. — Мистер Камски сказал, что создал нас для любви. — Может, тот, кто создал нас, задумывал то же. Только люди вечно всё портят. Он смотрел на своего андроида и никак не мог насмотреться. Скользил подушечками пальцев по белой коже, соединял родинки в созвездия. Дотронулся до шрама на шее и услышал низкий гортанный стон. Тут же отдёрнул руку. — Эй, ты чего? — Сделай так ещё раз. Гэвин быстро заморгал, впервые за долгое время по-настоящему улыбнувшись. Встал на цыпочки, касаясь открытого горла губами, вылизывая края шрама, целуя, целуя, целуя, дурея от вибраций и звуков. — Тебе… нравится? — Очень. Гэвин. Ещё. Удовольствие било в голову, сбивало с ног. Делать кому-то приятно совсем не то, что получать самому. Пальцы коснулись ёжика волос сзади шеи, Гэвин прикусил кожу, оттянул, провёл языком. Ричард обнял его, прижал к себе, считывая пульс. Он боялся поверить, но, между тем, знал, что Гэвин любит его. — Я хочу домой. Забери меня. — А как же калибровка? — Мистер Камски это выдумал, чтобы ты остался подольше. — Да ладно, пусть его сестра развлекает. Элайджа и Розалин играли в настольный теннис против Трейси. Трейси поддавалась, но всё равно выигрывала. — Он тут же ответил на звонок. Тогда. И тут же приехал, чтобы забрать нас. Я не знаю, как сказать ему спасибо. Одних слов не хватит. — Ему… одиноко. Он не очень любит людей, но ему хотелось бы, чтобы у него была семья. — Ладно, блин. Будем заезжать к нему на выходные. А сейчас… — О-охх, Гэ-вин, блять, да. Пожалуйста. — Стоп, что? Кто научил тебя материться?