Уникальный лут

Он открыл глаза в полной темноте. Не было звёзд, не было сияющих сфер ангелов, не было алого мерцания мёртвого океана. И тьма кружилась над землёй. Даже не так. Ничего. Рё поднялся — стоило опереться на руки, как под ладонями что-то спружинило. Он зарылся пальцами: ворс. Тот самый персидский ковер, подарок за незаконную услугу, маленькую контрабанду с археологических раскопок… По правде говоря, дочери шаха приглянулся Акира, помогавший на раскопках, и она послала «сердечный привет». Курода Мики насмехалась — мол, это чтоб фантазировать на нём о потрахушках с Акирой. Рё на подколки только пожимал плечами и с удовольствием трахался на этом ковре сам, ел чипсы и сорил крошками, закинув ноги на колени Акиры или на плечи, как на спинку дивана, пока они смотрели очередную глупую киношку про зомби или вампиров. Засыпал на середине, забывая, что в сердце зияет дыра — там, где была любовь, ха-ха, Отца. С Акирой было... по-разному. Хорошо, плохо, болезненно и тепло, безумно, весело, страшно. Не всегда идеально, но всегда ярко — по-настоящему. Даже когда они пытались покалечить друг друга, раскиданные по разным лагерям, Рё знал: его любят. К горлу поступил горячий, мерзкий ком, в носу защипало. Что?.. Сбоку прорезалась молочная полоса: луна светила в проём окна равнодушно и ослепительно. Целая, неприятно напоминавшая, что он ещё жив, ничего не закончено, но все, кто ему дорог, уже мертвы. Или нет? В конце петли времени Луна не всегда разрушалась — как и Земля. Перезапуска мира не было? Почему Бог медлит? Решил помучить его ожиданием? Это лимб, в котором он проторчит вечность, прежде чем вернётся к Акире, к любимым — да, теперь они стали такими — занятиям, к знакомым лицам демонов, людей и полудемонов. Всё зря: выборы, поступки, слова. Зря! — Тебе ведь просто нравится меня наказывать! Эту чёртову Землю, этих проклятых людишек и Акиру стоило придумать хотя бы затем, чтобы было чем меня поучать и мучить, да? Рё никогда так не рыдал. Горько и отчаянно — да, когда погибал Акира. Но как обиженный, потерянный и нелюбимый ребёнок — пожалуй, ни разу. Даже впервые отвергнутый, он испытывал только недоумение и злость. Непослушное дитя Творца. Упрямый сын, погрязший в гордыне. Тварь, не знавшая любви (ложь, ложь, ложь). О, теперь он проживает её из раза в раз — в нежности, ненависти, в борьбе и разлуке, в беспамятстве и чувстве неполноценности, в страсти, взаимности и тревоге. Рё сжался, обхватил колени. Впервые в перерождении он выбрал не прятаться, когда на горизонте возник силуэт Михаила, не скрываться от «своих» и сражаться не из одной только гордыни, обиды и мести, но за тех, кто… небезразличен. В первую очередь — Акире. И если тот погибнет, защищая то, что ему дорого, зачем Рё-Сатане выжидать, таиться и сопротивляться судьбе? Рядом, плечом к плечу — совсем иначе, чем с братьями в отцовском воинстве или с ордами демонов за спиной. В этой реальности многие за его спиной были просто людьми — и вовсе не в состоянии защитить себя. Да и демоны, и полукровки, что они могли против Михаила?.. Рё понял, что чувствовал Акира, почему поднимался с колен снова и снова, боролся… Непокорный, полный до краёв любви и чувства справедливости, жажды защищать и помогать тем, кто потерялся во тьме. Вот каким должен быть Бог. Вот перед кем Рё — покорно и с любовью в сердце — становился на колени. Только Акира не был ему отцом. Он был возлюбленным, ничуть на Отца не похожим и, вместе с тем, бескорыстно дарившим Рё то, в чём Сатане когда-то было отказано. И если в Отце есть хоть толика от этого создания, сотворенного по образу и подобию… Ошибались и грешили люди тоже с Его попустительства. Но Он-то всегда безупречен! Пассивный и жестокий наблюдатель, тиран и самодур. Это Рё — Сатана — был его отражением, яблоко от яблони: уничтожил людей по той же причине, что и Бог когда-то решил уничтожить демонов. Сходил с ума и вытворял… до Акиры и до первой его смерти, воспоминания о которой ранили Рё до сих пор. Он длинно и мокро шмыгнул, скривился в отвращении. Богохульствовал Сатана по привычке — и по привычке мечтал о признании, о безусловной любви и принятии. (Мог ли Отец желать того же? Или Он гневался не от обиды и разочарования, а потому что считал: так должно быть? Как в компьютерной программе — галочка «по умолчанию»?) Кто там пошутил о семейном психотерапевте для Бога и Сатаны? Он бы сходил, послушал. Захваченный отчаянием, задыхаясь, Рё невольно ждал — знакомого и родного, прекрасного и ненавистного звона Небесных сфер. В таком вот сопливом и недостойном виде он всё равно шагнёт в очередной виток, сердцем отыщет Акиру, который всегда его ждал и узнавал — даже если не сохранялась память о прошлых жизнях… Ты хотел, чтобы я был именно таким? Или просто смиренной куклой, послушной любому Твоему слову? Даже если я прощу Тебя — Ты ведь не остановишься! Даже если Ты простишь меня — что толку! Плечи Рё сжали горячие ладони, и мягкий смешок коснулся щеки: — Вот не думал, что ты можешь нареветь море слёз. Фу-у, это что, сопли? Так, подожди, у меня где-то тут бумажные салфетки... А, вот! Силуэт Акиры плыл и дрожал перед глазами; тот гладил Рё между лопаток и потрошил салфетницу. Кажется, она здесь валялась, чтоб не тащиться сразу в душ после траха? Вытирать мокрый нос Акира, как оказалось, тоже умел — ещё бы, сколько сам пролил слёз. Ах-х, не дави так, дурак! — Ну-ка, сморкнись! Помнишь, как слоны трубят? Мы на сафари их у водопоя слышали. Давай-давай, тужься… тужься, а не ржи! Ого, какой интересный цвет. Это что, божественная жижа? Вроде ихора? Рё хрюкнул в салфетку — глаза пекло, нос будто распух вдвое, дышать было трудно уже не из-за вязкого отчаяния. Мысли-обломки скакали вокруг бардачка в машине с самокруткой и флягой: вот сейчас бы на Шабаш, не за призывом демонов, а чтобы отдохнуть. Он устало привалился к Акире: от его тепла было не легче, но заземленнее, что ли. Рё обвил его руками. — Кажется, мы ещё живы, — невнятно прогундосил он. — Что за сбой в матрице, Нео? Акира захохотал всем телом, запрокинув голову, и рассыпал остатки салфеток. Радовался, что подсадил Рё на киномарафоны и показал почти всю «классику». У них, правда, был недосмотрен Доктор Кто, последних сезонов пять. Стоило ли жить в мире ради таких мелочей? Ради таких и стоило. — Если не помрём в этот раз, — с усмешкой предложил Акира, довытирая ему сопли, — как думаешь, сможем загнать эти комки бумаги с ангельской слизью на е-бее? А что? Сопли самого Сатаны! Ни у кого нет! А, слушай, и правда — уникальный лут, себе оставлю. Рё нервно смеялся, захлебывался недопрожитыми чувствами — всем неотвытым, отравляющим, перегоревшим. Пока рука Акиры уверенно обнимала, он не начал икать — и не успокоился. Это было самое ужасное и самое прекрасное наказание. Рё-Сатана научился проживать на полную каждую перезагрузку Земли: равно проклинаемую и благословенную, его молитва на алтаре, бесконечная петля, в которой не обязательно страдать. Можно просто любить.