Don’t go near the fog. - Or it will take your soul

Солнце рисовало линии на смятой кровати, просачиваясь сквозь приоткрытые жалюзи, давая пылинкам парить в розоватом свете рассветного светила при резких движениях. Джордж прерывисто дышал. В комнате всё тот же бардак, что и вчера, что и неделю назад. Стол забит кружками из под кофе, экран побитого компьютера давно погас. Вещи свалены на стул, шкаф слегка приоткрыт. На дверце шкафа со внутренней стороны весит зеркало, Джордж видит в нем себя. Почти 19-летнего парня, худого (точнее, стройного, но Джордж это никогда не признает) и потерянного. У брюнета в отражении смазливая, но растрепанная внешность. И ненавистные глаза цвета гетерохромии. Глупый карий и небесно голубой. По отдельности могли бы быть красивыми пожалуй,но вместе вселяют ужас и неприязнь других. Джордж давно это понял. Наверно, тогда, когда впервые получил по лицу от отчима за них. В отражении Джорджа сейчас измученный, усталый, желающий тепла взгляд. Он не любит видеть себя таким, ведь этот образ напоминает его лет так в 14, побитого и испуганного. Не знающего, как помочь маме, как решить проблемы взрослых людей, что не хотят нести ответственность не только за ребенка, но и за себя. Джордж тогда не знал, что есть такие люди, что не хотят быть спасенными. Они ненавидят своё горе и тот ужас, что проживают, но не знают, как жить по-другому. И не хотят учиться, они слишком привыкли и боятся перемен даже больше, чем ужасной удушающей действительности. Парень вздыхает и отводит взгляд от отражения, выдергивая себя из воспоминаний и образов того времени. Теперь Джордж знает, что так бывает, теперь он больше не маленький ребенок, пытающийся быть психологом мамы и спасателем её и чуть-чуть своего хрупкого счастья. Его больше никто не бьет, и ему через три месяца 19, и он скоро сможет уехать и нести ответственность только за себя. Джордж потягивается и старается выпутаться из одеяла, чтобы не упасть, когда он встанет. Спать, видимо, сегодня уже не получится. Выходя из комнаты, он как бы ненароком задевает рукой дверцу шкафа, чтобы она закрылась, и тихо притворяет дверь своей спальни, спускается на второй этаж старого дома. Рассвет. Розовый и одинокий. Он блуждает по маленькой кухне, пока все ещё спят. Отчима нет дома — снова ночная смена, так что он вернется под следующее утро. Мама снова закрылась в своей комнате. Рассвет играет уже оранжевыми цветами на тюле кухонного окна. Джордж ставит кофейник на газовую плиту и достает спички, чтобы ее включить. Кофемашиной у них дома и не пахнет. Джордж мог бы уже давно начать курить, ведь всем всегда было все равно, где он и как он, ведь он «взрослый» так давно. Но он этого не делает, ведь в глубине души боится, что вдруг когда-нибудь по-настоящему полюбит свою жизнь, но уже наполовину убьет себя сигаретами и алкоголем. Вдруг когда-нибудь будет по-настоящему счастлив. Джордж открывает скрипучие ставни окна, пока кофе скворчит на плите. На улице прохладно для смятой черной футболки и клечатых домашних штанов. Скоро будет уже середина осени. Дом, что стоит на холме чуть поодаль от основных улиц Оушенсайда, стал местом, куда Джордж возвращался после школы с его лет семи? До этого его смутное и такое далекое детство проходило в маленькой квартире в Калифорнии. Он не мог скучать по прошлому, ведь почти его не помнил, но порой чуть-чуть тянуло в груди и хотелось вернуться в ту маленькую квартиру, ведь тогда, кажется, он был счастлив? Он не знает. И не помнит особо. Как в том сне, что он пережил этой ночью. Джордж тоже смутно его помнит, но в голове как будто бы навечно осталось воспоминание той улыбки на маске, и чувство вины за что-то, что он совершил в том сне, тоже не особо торопилось его покидать Джордж снова вздохнул и налил закипевший кофе в старую, облезлую кружку. Хорошо, что сегодня никуда не надо, и сегодня суббота — в кровати, конечно, не поваляешься, но можно будет съездить на побережье и снова уломать Томми дать ему погонять доску и гидрокостюм,тогда можно будет снова встать на доску и слушать только свист ветра в ушах, а не мысли, что водят хороводы в усталой голове.