Красный секс на западе

Поддержание огня — Судья подзывает — быть познанным — огни в небе — обвинения — возбуждение — чернила — обмен

Видим парнишку. Юный, с лицом полным невинности, невинности, не проникающей глубже поверхности его разума. Невинность являлась одной из тех вещей, которые здесь не выживали, и Малец, с телом растущего парнишки, но разумом изнурённого мужчины, отбросил любые мысли об этом мимолётном. Он сидел у огня, не более чем горящих углей, он не мог исчезнуть во мраке ночи. Он жевал палочку, а позже будет выковыривать занозы из своего языка и ощущать вкус крови ещё несколько дней. Команда спала вокруг него. Он присоединился к ним ранее, но выполз из своего комплекта, расположенном между Тоудвайном и бывшим священником, чтобы снова вернуться к огню. Горящие угли освещали его лицо и отбрасывали вокруг тёмные тени, длинные паукообразные призраки мужчин, окружавших его, тянулись в ночь. Как и всегда, в ночи горело два костра. У Мальца своё место – среди новобранцев и ненужных, а чуть поодаль был расположен основной состав команды. Малец устремил взгляд поверх огня и увидел, что не одинок в своём полуночном монологе. Напротив него возвышалась огромная, статная фигура Судьи, и Малец встретился с ним взглядом. Судья помахал ему, и Малец плюнул в огонь, густая слюна стекла между его алых губ, когда он встал. Он облизнул их острым розовым языком. Судья был полностью голым. Малец уже привык к его приверженности к нудизму, но обычно тот обнажался по крайней мере до пояса. Малец оценил его равнодушным взглядом, пока подходил. Путешествуя с бандой Глэнтона, он видел много голых мужчин, больше, чем ему полагалось, и Судья был сложен как любой другой из них. Между его сальных белых бёдер лежал член, основание и яйца были такими же безволосыми, как и всё остальное. Он держал на своей ноге записную книжку, а когда Малец встал напротив, то закрыл её. – Недавно ко мне в голову пришла одна мысль, – он вытер руку о своё огромное бедро, – что я хочу узнать тебя поближе. Малец поморщил нос и сплюнул, подопнул землю, чтобы прикрыть это: "Ты уже достаточно знаешь обо мне." – Позволю себе не согласиться, – сказал Судья. Его лицо расплылось в улыбке. – Подойди. Встань напротив огня. Малец сделал шаг вперёд и оглянулся через плечо. Судья и его огонь отлично выделялись на фоне остальных членов команды. Судья сидел один в темноте так далеко, что его можно было принять за лунное отражение. Судья раскрыл свою маленькую книжку на новой странице и огладил чистый лист, словно тот был шёлком. – Чтобы познать тебя, я должен тебя нарисовать. Я запечатлею твой образ на бумаге и, опираясь на него, смогу познать природу твоего существа. Малец только пялился: "Хочешь нарисовать меня?" Судья кивнул, его улыбка говорила сама за себя. – Не понимаю, почему ты этого хочешь. Я не стою того, чтобы быть познанным. Детский блеск отразился в глазах Судьи, двойное пламя во мраке: "Всё на свете стоит познания. Объяснить необъяснимое – значит уподобить человека Богу. Кем бы был человек без чувства удивления? Немногим лучше обезьян, если не на одном уровне." Судья выудил горячий уголь из огня и раскрошил на своём бледном бедре, оставляя на коже мелкую угольную пыль. Он провёл тонким кончиком пера по углю, прежде чем поднести его к бумаге и, не отрывая взгляда от Мальца, начал рисовать. – Как тебя зовут, сынок? – Никак. – ответил Малец. Имена здесь не имели значения ни для него, ни для кого-либо ещё. Разве что для Судьи с его невероятным умением выказывать перфомативную вежливость, которое позволяло ему заводить дружеские разговоры как с товарищами, так и с врагами. – Нет имени? – повторил Судья с широкой улыбкой на лице, – Ты же не ждёшь, что я тебе поверю. У любого создания есть имя, сынок, данное Богом или человеком. – Тогда моё просто не имеет значения. – Малец посмотрел вниз, на рисунок Судьи, но тот был перевёрнут задом наперёд и выглядел для него не более чем размазанной грязью. – Конечно же оно имеет значение. – Судья отложил ручку, обращаясь к нему. Малец ничего не ответил. – Потуши огонь, – сказал Судья. Малец распинал тлеющие поленья, пока те не рассыпались, превратившись в уголь. – Взгляни на небо. Небо сияло над их головами. Галактика простиралась перед ними всеми цветами, которые парень когда-либо видел, и которые никогда не увидит. Королевский фиолетовый и кроваво-красный. Звёзды усеивали ночь, словно бриллианты, рассыпанные по чёрному бархату. Драгоценным камнем в короне над ними возвышалась полная луна. Огни в небе освещали пустыню так же хорошо, как это делал костёр. Холодным огнём. Судья указывал на звёзды и поочередно называл их имена, его голос звучал собственнически, будто одно лишь знание названий небесных тел давало ему право на их владение. Окончив свою тираду, Судья вновь перевёл взгляд на Мальца. – Надеюсь, ты не хочешь, чтобы я участвовал в этом. Судья покачал головой, его жемчужно-белые зубы сверкнули, как звёзды над головой: "Нет, сынок. Я всего лишь хотел поделиться с тобой тем, что в человеческой природе – давать название тому, что существует даже за пределами его досягаемости. Ты считаешь себя загадочнее Марса или Леонидов? – Не загадочнее чего-либо ещё. – Именно, – сказал Судья и вернулся к своему рисунку. Малец стоял в тишине, наблюдая за тем, как перо судьи царапало по бумаге. Периодически он собирал уголь с бедра, втирал в кончик пера, чтобы сделать линии темнее. - Разденься, парень. Малец презрительно усмехнулся, свысока глядя на внушительную фигуру Судьи: "Почему?" – Я сказал, что хочу узнать тебя, а чтобы узнать, я должен нарисовать тебя. Всего тебя. Теперь раздевайся. Малец скинул ботинки. Он развязал рваное подобие ремня – кусок верёвки, не толще большого пальца Судьи. Его штаны упали на землю и Малец перешагнул через них. Его собственный член был мягким, невинность парнишки между его бёдер. Песчаные волосы росли у его основания, лёгкие, на фоне блестящей от грязи и пота кожи. – Подними рубашку. Малец ухватил край порванной рубашки и поднял, обнажая грудь, покрытую шрамами: "Ты, что, какой-то изврат?" – Нет нужды в резких словах, дорогой Блазариус. Тот же вопрос можно задать тебе. Тебе нравится общество женщин? – Судья даже не поднял головы, царапая ручкой по бумаге. – У меня нет проблем с ними. – сказал Малец. Ночной ветер пустыни ласкал его тело, как застенчивый любовник, осыпая его робкими поцелуями. Его соски затвердели, превратившись в розовые пики. Кожа покрылась мурашками – как от прохлады, так и от тяжёлого взгляда Судьи. – Позволь мне упростить: ты когда-нибудь чувствовал прикосновение женщины? – Много раз. Штопали больше, чем я могу сосчитать. Танцевал с несколькими. – Ты понял, что я имею ввиду, парень. Малец облизнул свои сухие потрескавшиеся губы. – Нет, – сказал тот, – я никогда не был с леди. – У тебя, несомненно, было достаточно возможностей побывать, – сказал Судья. – В этой стране нет недостатка ни в шлюхах, ни в дамах. Ты славный юноша. Что тебя держит? Малец не ответил. – Женщины прекрасные создания. Мягкие, податливые, хрупкие, – говорил Судья с нежностью в голосе. – Но для некоторых этого недостаточно. Ты видел задние комнаты баров, и знаешь, что женщины не одиноки в поисках ночных удовольствий. – В чём ты обвиняешь меня? – Я тебя ни в чём не обвиняю, сынок. – Прекрати называть меня так. Я не твой сын. – Нет, не мой, – Судья шутливо улыбнулся. В его глазах отражалась луна, когда тот осматривал юное, но потрёпанное тело парня, остановившись на его мягком члене. – Ты в самом расцвете сил, парень. Тебе стоит проводить все ночи напролёт со шлюхами всех форм и вероисповеданий. Но вместо этого ты робеешь от их прикосновений, словно румяная невеста. Интересно, почему? Член Мальца начал уплотняться и подниматься. Сначала медленно, и Малец держал рот закрытым, а руки сжатыми, когда его член поднялся наполовину, что было невозможно игнорировать. – Энергия юности, – усмехнулся Судья. – Не многое нужно, чтобы взбудоражить тебя. Малец натянул край рубашки, прикрывая свой растущий стыд. Его лицо приобрело такой же красный оттенок, как и головка его нежно пульсирующего члена. Жаждущего внимания, прикосновения, познания, равно Судье, желающего познать его тело. – Ну-ну. Не прячься от меня. Малец сплюнул и затоптал голой ногой землю: "Чёртов извращенец." Судья выхватил нож, которого парень не заметил, и провёл им по своему огромному бедру. Тонкая линия пузырилась тёмной кровью на поверхности его бледной кожи, и сочилась струйкой по ложбинке бёдер, стекала по его члену, капала с выпуклой головки на землю, словно струйка мочи. Судья использовал смесь из крови и угольного порошка, чтобы вдохнуть новую жизнь в его рисунок. Милый красный цвет подчеркивал губы, член и соски парня – все те места, представляющие особый интерес. Малец никогда не узнает, что изображение его самого в книге Судьи было единственно цветным. – Подойди, – сказал Судья. – Позволь мне дотронуться до тебя. Малец услышит эти слова снова, в тюремной камере Сан-Диего. Но сейчас он медленно подошёл ближе и позволил Судье дотронуться до своего эрегированного члена большой бледной рукой, наблюдая за тем, как пальцы обхватывают его. Малец привык к грубости и боли, и деликатные прикосновения Судьи заставили его кончить быстрее, чем ожидалось. Судья лишь добавил молодое мужественное семя к месиву на бедре, использовав его как новый материал для своего искусства. Кровь, сперма и уголь слились в краске, с помощью которой Судья добавил парня на страницу своей книги. Малец наблюдал как его член становился мягче, яркий румянец вспыхнул на щеках. – Ты судья чего? Судья ответил. – Тогда как тебя зовут? Малец ответил. Улыбка появилась на лице Судьи, уголки его губ скривились в усмешке. – Тебе подходит, – сказал он.