Fire Veil

Дым едко щипал глаза, проникая в легкие. Файра кашляла, пытаясь разглядеть хоть что-то сквозь пелену, которая еще недавно была зеленым лесом, а теперь – черным, обугленным адом. Ей было всего девять, но в ее глазах отражался ужас, который обычно можно увидеть только у переживших войну. Огонь, яркий, неконтролируемый, вырвался из нее, и поглотил все вокруг. Она помнила только испуганный взгляд отца, прежде чем пламя сомкнулось вокруг него. Джозеф Джонсон был хорошим человеком. Он научил ее любить природу, охотиться, выживать. Он рассказывал ей сказки на ночь и всегда целовал в лоб, прежде чем уйти на работу. Он заменил ей мать, Анну, которую Файра почти не помнила. Анна умерла, когда Файре было всего пять, оставив ей в наследство лишь смутное воспоминание о нежных руках и способности… исчезать. Файра тоже могла исчезать. Это проявлялось редко, в основном, когда она боялась или пряталась. Но то, что произошло сейчас… Это было другое. Это было разрушительно. Это было… мутантское. Собрав последние силы, она выбежала из леса. Она знала, что натворила. Она знала, что осталась одна. Вскоре ее нашли. Шериф небольшого городка, расположенного неподалеку, был другом ее отца. Он был добрым человеком, но он не знал, что делать с девочкой, которая, казалось, могла управлять огнем. Файра жила в приюте несколько недель, пока ее не нашел он. Профессор Чарльз Ксавьер. Он появился словно из ниоткуда, с пронзительным взглядом голубых глаз, которые, казалось, видели ее насквозь. Он говорил тихо и успокаивающе, не осуждая ее за то, что она натворила. Он сказал, что знает о ее способностях. Он сказал, что может ей помочь. И она поверила ему. Институт Ксавьера был похож на сказочный замок. Огромный, величественный, окруженный ухоженными садами. Но для Файры это было больше, чем просто красивое здание. Это был дом. Место, где она могла быть собой, не боясь осуждения. Профессор Ксавьер стал для нее вторым отцом. Он был терпелив, мудр и всегда готов выслушать. Он помог ей понять ее способности, научил контролировать их. Но это было непросто. Пирокинез Файры был непредсказуемым. Он реагировал на ее эмоции, усиливался, когда она была счастлива или расстроена, выходил из-под контроля, когда она боялась. Она тренировалась каждый день, пытаясь обуздать свой дар, но часто безуспешно. Невидимость была проще, но тоже имела свои особенности. Она могла исчезать только на короткое время, и чем дольше она оставалась невидимой, тем больше сил это отнимало. В Институте было много других мутантов, каждый со своими уникальными способностями. Но Файра чувствовала себя одинокой. Многие сторонились ее, боялись ее силы. Слухи о том, что она чуть не сожгла Институт во время одной из тренировок, распространились быстро. Единственным исключением была Джин Грей. Джин была красивой и умной, с добрым сердцем и мощным телекинезом. Она тоже была изгоем, из-за своей огромной силы. Они сразу нашли общий язык, их объединяло чувство одиночества и непонимания. Они проводили много времени вместе, тренировались, читали книги, делились своими секретами и мечтами. Джин стала для Файры больше, чем просто подругой. Она была ее сестрой, ее семьей. Но даже с Джин рядом, Файре было трудно улыбаться. Страх перед тем, что она может причинить кому-то вред, поселился глубоко внутри нее. Она старалась сдерживать свои эмоции, прятать их под маской безразличия. Она боялась, что если позволит себе почувствовать хоть что-то, огонь снова вырвется на свободу.

***

Днем она была с Джин, училась у профессора Ксавьера. Но ночью… ночью кошмары возвращались. Они всегда начинались одинаково: лес. Зеленый, живой, наполненный пением птиц и шелестом листьев. Она идет за отцом, его фигура маячит впереди сквозь густую листву. Она чувствует тепло его руки в своей. Он улыбается ей, и в его глазах – любовь и гордость. А потом… огонь. Он вспыхивает внезапно, пожирая все вокруг. Деревья превращаются в пылающие факелы, земля корчится под натиском пламени. Она пытается бежать, но ноги словно приросли к земле. Она видит отца. Он пытается до нее дотянуться, но огонь отрезает его от нее. Его крик застревает в горле. И тогда огонь поворачивается на нее. Он обжигает кожу, проникает в кости, лишает воздуха. Она чувствует, как ее тело превращается в пепел. Она просыпалась в холодном поту, с криком застрявшим в горле. Сердце колотилось, словно бешеное, а в голове эхом отдавался крик отца. Кошмары мучили ее почти каждую ночь с того трагического дня, когда она потеряла отца. Она пыталась с ними бороться, использовать свои телепатические способности, чтобы заглушить воспоминания, но они всегда возвращались. Самым страшным было чувство вины. Вины за то, что она убила отца, вины за то, что она была мутантом, вины за то, что причиняла боль окружающим. Иногда ей казалось, что она заслужила эти кошмары. Что она должна страдать за свои грехи. Она никому не рассказывала о своих ночных кошмарах. Она боялась, что они увидят ее слабой, сломленной. Она боялась, что они перестанут ее любить. Но однажды ночью, когда кошмар был особенно жестоким, она не смогла сдержать крик. Джин, с которой она делила комнату, мгновенно проснулась. Она подбежала к ней, взволнованная и испуганная. – Файра! Что случилось? – спросил она, хватая ее за руки. Она молчала, дрожа всем телом. Слезы текли по ее щекам. Джин обняла ее крепко и пр ижала к себе. – Все хорошо, Файра, – прошептала она. – Я здесь.

***

Мы шли с Джин по коридору, направляясь в комнату, когда она неожиданно врезалась в кого-то, но благодаря телекинезу книги из её рук не выпали. — Не могу, — сказал парень в повязке на глазах. — Ты с кем говоришь? — поинтересовался другой, стоявший рядом. — Со мной, — сказала Джин. — Я услышал тебя в голове, — произнёс парень в повязке. — Я телепат, я читаю мысли, — ответила она. — Даже не думай лезть в мою голову, — огрызнулся парень. — Не волнуйся, Скотт, там мало интересного, — с лёгким раздражением ответила Джин и потянула меня за собой. — Стой, я не говорил своего имени, — крикнул он вслед. — Нет, не говорил, — парировала Джин, не оборачиваясь. Позже мы сидели с Джин в саду, когда к нам подошёл тот самый парень. Теперь на нём он красовалась не повязка, а очки. — Привет, — сказал он Джин. В этот момент я была невидима. — Ты видишь— сказала Джин. — Тут не так плохо, как я думал, — сказал парень. — Они боятся меня, — добавил он. — Они боятся не тебя, а нас, — сказала Джин. Я в это время была погружена в свои мысли. — Нас? — переспросил он. Джин кивнула и позвала: — Файра! Я сделала так, чтобы меня было видно. — Ого, — сказал он. — Ты не единственный, кто не может контролировать свои силы, — сказала я. — Прости, но ты не самый странный тип в этой школе, — добавила Джин с лукавой улыбкой. — Я первый раз в Америке. Я очень рад узнать вашу культуру, — воскликнул синий парень, расплываясь в улыбке. — В этом месте её нет. Американское здесь только то, что принадлежало британцам, — сказал, как мы выяснили, Скотт. — Это Скотт. Он тоже новенький. — Я уже готов отсюда бежать, — ответил он. — Покажем этому синему чуваку окрестности. Наверняка тут есть молл. — Что такое молл? — не понял синий. Скотт прыснул от смеха. — Ты не в курсе? Тогда это просто вопрос национальной гордости. — Скотт, — предостерегающе сказала Джин. — Что? Неужели вы не хотите отсюда выйти? К тому же профессор уехал. — Я, я хочу пойти в молл, — вдруг заявил синий парень. Мы все посмотрели на него.