тень

«дар или проклятие» Мне всегда было интересно как живут люди. Вот в богато украшенной новомодной механической карете восседает важный господин. Его взгляд холоден, а брови сведены сурово. О чём его думы? Как проходят его вечера: в одиночестве, за стаканом хмельного огня, или в кругу семьи, где хмурые морщины разгладятся, и улыбка озарит, меняя до неузнаваемости его лицо? А вот молодая девица, что работает у пекаря в лавке. Её труд тяжёл, но она всё равно улыбается. Что её так воодушевляет? Вот идёт парень, качает головой в такт музыке, что звучит у него в наушниках, улыбается и шепчет слова неслышимой для остальных песни и пританцовывает. Он действительно получает удовольствие от музыки, или это лишь показное веселье, скрывающее истинные чувства? А вот идёт девушка в солнечных очках и украдкой проводит пальцами по щекам. Если приглядеться, чего обычно спешащие люди не делают, то можно понять, что она вытирает слёзы. О чём она горюет? А вот мужчина застыл на перекрёстке, уставившись в пустоту, и непонятно, то ли он решает, что приготовить на ужин: курицу или рыбу, то ли рассчитывает под какую машину прыгнуть, чтобы наверняка. Мне всегда нравилось разглядывать прохожих, гадая, что скрывается за масками их лиц. А ещё мне было невероятно скучно. Случилась какая-то метаморфоза: то ли вселенная услышала мои мечты и поняла по-своему, то ли демон-шутник решил повеселиться, но после той памятной грозы и удара молнией в 1924 году моя жизнь кардинально изменилась. В первый раз, будто в спину подтолкнули: я взял за руку заинтересовавшего меня человека и сказал, глядя в удивлённо распахнутые глаза:   — Возьми меня с собой. Он безвольно кивнул в ответ и повёл. Я проходил с ним целый день, погружаясь в чужую жизнь с головой. Слушал его беседы, делал с ним его повседневные дела. Словно тень вторил ему. На меня не обращали внимания его родственники и друзья, моё присутствие воспринималось как должное. Со мной никто не контактировал, но для меня к обеду был поставлен прибор, а вечером — приготовлена кровать. Мне очень понравилась его рутина, я получал от неё такое удовольствие словно его маленькие ежедневные дела были чем-то самым увлекательным в жизни. А его эмоции, которые чудесным образом проходили сквозь меня ощущались изысканным лакомством. Менялись люди, сменялись дни и годы. Я стал словно невидимка, брал за руку следующего человека, когда мне наскучивала жизнь прежнего. «солнце» Однажды что-то, как в первый, давно позабытый раз, подтолкнуло в спину. Я взял за руку и сказал заветную фразу какому-то мужчине бандитского вида, а он не кивнул заторможено, как все прочие до него, а сжал мои пальцы и сказал: — Любопытно. Мне тоже стало любопытно. При соприкосновении наших рук будто дернуло током. Я пробыл с ним пару дней, но потом увидел на улице ссору двух влюблённых и захотел испытать их эмоции. Потрясающая смесь негодования и обиды затянула меня в их пару на неделю. Злость искрилась, вспышки злорадного удовольствия от битья посуды приятно щекотали рецепторы. Её смирение и прощение. Ярчайший примирительный секс, её и его торжество. Я ушёл от них к простому преподавателю биологии, тихо восхищающемуся восходами и маленькими насекомыми, которых он фотографировал в парке и с восторгом описывал в письмах к любезному другу. Его маленькие радости я сменил на самоуверенность паренька, пугающего сверстников нахальным поведением. Люди разные, но в основном их проблемы или дела до зубовного скрежета похожи друг на друга, и за сто лет редко попадался кто-то, с кем было действительно интересно. В своих перемещениях я всегда натыкался на того мужчину, что сказал «любопытно»: на улицах, в клубах, в магазинах. Я понял, что он меня видит. На самом деле видит. Именно меня. Что следит. Он подошёл сам, чем очень сильно удивил, и предложил остаться с ним. — Со мной тебе не будет скучно, — сказал он, и я пошёл. Скучно не было, он не соврал. — Называй меня Дем, — ответил он, когда я спросил его имя, и я не интересовался, настоящее оно или нет. — Тебя буду звать Тень. — Почему? — Это же очевидно. Тень следует за объектом, и никто её не видит. И своего голоса у неё нет. — Он еще долго хохотал над собственной шуткой. Я работал на него. С ним. Выслеживал его врагов, синхронизировался с его конкурентами и выведывал их тайны, оставаясь незамеченным. Не назвал бы его разбойником с большой дороги, но и законопослушным господином он не был. — Я бизнесмен, так это называется, — сказал Дем отсмеявшись, когда я озвучил свои мысли. Себя я представлял неким агентом-разведчиком с тайной миссией, и эта игра мне нравилась. Он сделал мне документы, открыл для меня счёт и регулярно его пополнял, только меня это мало интересовали. Больше всего мне нужны были чужие эмоции. Со временем я заметил, что больше не испытываю их самостоятельно. Они как краски яркими мазками раскрашивали мою жизнь. Только прилипнув к кому-нибудь, я мог порадоваться новому дню, восхититься красотой пейзажа, погрустить о несбывшихся надеждах и разозлиться из-за чьего-либо вероломства. Я, словно наркоман в погоне за дозой, менял и менял людей, чьи эмоции выцветали для меня спустя непродолжительное время. Просто пиявка. Сам, без синхронизации, я чувствовал лишь безграничную пустоту и усталость. «не существую» Случилось так, что после очередной «жертвы» Дема, я понял, что её эмоции меня не напитали вовсе, и не нашёл в себе силы для поиска нового человека. Я приполз в квартиру, которую меня заставил купить Дем, повалился кулем на диван, стоящий впритык к огромному, от пола до потолка, окну и бездумно смотрел: на парк, на суету людей, на мельтешение транспорта. Мне казалось — прилёг вздремнуть. На самом деле — замер. Не замечая течения времени, не существуя будто. Тогда я замер впервые. Дем заметил моё отсутствие спустя неделю – в его организации случился форс-мажор, а мои специфические услуги не требовались. Когда же сообразил и явился в моё жилище, то нашёл свой ценный кадр, изображающим недвижимое имущество. Орал, топал ногами и, не добившись реакции, запустил в меня вазой. Специально промахнулся, пытаясь лишь напугать, хотя утверждает, что пальцы соскользнули. Я помню это очень смутно. В основном со слов Дема. И по осколкам на полу и трещине на подоконнике, куда отлетел один кусочек. Осознавать чётче стал с момента первой оплеухи, опалившей щёку, за ней последовала вторая и третья. — Скажи! Скажи, слышишь?! — орал Дем, осыпая ударами и ругательствами. — Возьми. Меня. С собой. Я ощутил реальность, точнее даже ворвался в неё на полном ходу, моментально напитываясь злостью Дема. Вскочил на диван и прыгнул на него, желая драки. Драчун из меня абсолютно бездарный. Во времена моей юности борьба как спорт была доступна малому кругу людей, а уличных драк я всегда избегал. Дем повалял меня для вида, не причиняя существенного урона. Застыл, придавив собой к полу. Его эмоции изменились, одновременно утягивая меня во что-то неизведанное. Что он разглядел в моём лице останется тайной, но в следующий момент он склонился и впился в мой рот поцелуем. Любовник из меня ещё бездарнее, чем драчун. До того, как я стал тенью, постельного опыта мне набраться не удалось, лишь сорвать несколько поцелуев, украдкой, когда мы с подругой волею случая оказывались одни в беседке. И даже тогда по её инициативе. А после — только наблюдал, поглощённый эмоциями, не удосуживался вникнуть в процесс, который их порождает. Благодаря этому я оказался не готов становиться непосредственным участником действия. Дем буквально поглощал меня. Затапливал похотью тёмной, тягучей, невероятно горячей. Кусал мои губы, кусал везде, где мог дотянуться. Поставил на колени, уткнув головой в диванные подушки, и надавил ладонью между лопаток, чтоб не выворачивался. А я и не собирался — я чувствовал себя живым, а мир полным красок. Его шальная внезапная страсть прожигала меня, заставляя нетерпеливо потираться задом о бедро Дема. Щёлкнула пряжка ремня, мои брюки после короткой возни оказались спущены до колен, свои спортивные штаны Дем стянул одним движением руки. Навалился со спины, не переставая кусать куда придётся и дышать сипло и загнанно. Запахло моим любимым кремом для рук, тюбики которого лежали на всех тумбочках и столиках в доме. Меж ягодиц толкнулось, надавило и скользнуло внутрь. Я не поверил: неужели всё и правда так просто? Лёгкий дискомфорт и чувство растяжения приводят людей в такой восторг? После нескольких фрикций и паузы с сопением и матами, я наконец понял, как глубоко заблуждался, решив, что так легко отделался. Что-то огромное, по ощущениям раскаленная дубина, начало втискиваться в мой крошечный проход, предназначенный быть выходом. Захлестываемый желанием Дема и собственными ощущениями я орал, не жалея глотки, когда сам Дем все сильнее вжимал мою голову в диван, глуша звук, чтобы не напугать соседей. Был ли у него какой-то опыт или Дем действовал инстинктивно, но он входил постепенно, маленькими толчками, замирал, давая привыкнуть и постоянно оглаживал меня рассылая по телу искры удовольствия вперемешку с болью. За то, что укусил его за палец я получил несколько хлёстких ударов по ягодицам и прикусил подушку, позволяя себе лишь глухие стоны. А Дем, поняв, что я относительно успокоился и расслабился, выскользнул из меня почти полностью и резко въехал обратно. Он осыпал мой не особо большой зад звучными шлепками, а потом сминал пылающую кожу, вырывая из меня стоны и всхлипы. Раздвигал мои ягодицы и оглаживал пальцами растянутые края ануса, даже попытался протиснуть палец вместе с членом, но перестал, когда я заревел в голос. Ревел я не от боли, скорей от сумасшедшего урагана эмоций. Но Дем отступил. В тот раз. Дем потянул меня на себя, развернул нас лицом к окну, за которым не утихала городская суета, перехватил рукой поперёк груди, дышал жарко и хрипло в загривок, рыча на особо яростных толчках, сжимал до боли мои яички и грубо щипал соски, перехватил руки, не давая прикоснуться к себе, заставил упереться ладонями в стекло. Люди не могли увидеть нас из-за тонировки окна, но ощущение было, что меня трахают прямо посреди улицы в толпе людей. Это невероятно обострило все мои реакции. Поэтому, когда Дем пережал мне горло пальцами, ограничивая дыхание и грубо приласкал член своей натруженной ладонью, мне, уже и так опьяненному им хватило нескольких движений, чтобы с криком выплеснуться в болезненно-прекрасном оргазме. «между нами…» Я ещё долго лежал на полу у окна, кутаясь в брошенный Демом плед и бездумно глядел на медленно стекающие по стеклу капли спермы и чувствовал себя заряженным, мне казалось, что я свечусь от избытка энергии. И одновременно пустым. Слышал, как Дем сходил в ванную, как звякнуло горлышко бутылки, встречаясь с краем стакана. Как он осушил его одним глотком, шумно отправив виски в пищевод. — Это больше не повторится, — услышал за мгновение до того, как дверь закрылась с тихим щелчком. «Завтра в 7 в офисе. Без опозданий. Есть клиент» пришло в мессенджер час спустя. И все вернулось на круги своя. Дем сообщал мне имя и получал интересующую информацию с избытком, оставаясь на виду вне подозрений. Я получал свои-чужие эмоции и медленно выгорал до замирания. Дем находил меня и втрахивал новый заряд. Ругался, орал, что больше не придёт и трахал. Бил посуду, ломал мебель и трахал. И так по кругу снова и снова. Поначалу я мечтал, что после очередного секс-марафона он останется. В моей квартире и в моей жизни. Со мной. Потом — что, хотя бы в моей постели, но на постоянной основе. Его горячечный шёпот о том, какая я жадная до спермы сука и как его заводит мой скулёж я принимал за комплименты и признания. Но Дем каждый раз уходил в душ, смывал нашу связь намыливаясь по несколько раз, запивал произошедшее стаканом виски и уходил, сухо бросив, что это больше не повторится. Я не понимал. Я старался изо всех сил, но не понимал почему он уходит. Я не чувствовал в его эмоциях отвращения, но и заинтересованности тоже. — Ты выбрал не того человека, не то время и не ту страну, чтобы быть с мужчиной. Быть опозоренным такой связью я не хочу. Оно того не стоит. Был бы это кто другой, уже бы кормил рыб в канале. Если об этом узнают меня не арестуют, а отправят на принудительное лечение. И признают недееспособным. Я больше не буду авторитетом у своих парней и опущусь в глазах компаньонов и конкурентов. Ты – невидимка, тебе нечего терять, — ответил Дем на прямой вопрос, когда я всё же решился на него. — А что же тогда между нами? — Ничего. Я не знаю, как это работает, но меня магнитом тянет выебать тебя, когда ты замираешь. Я чую это твоё состояние. Не хочу идти, отвлекаю себя, как могу. Пью. Иду в бордель. Дерусь. Но потом что-то щелкает, и я срываюсь к тебе. Ненавижу тебя. Ненавижу себя. Никогда не думал, что у меня встанет на мужика. И не встаёт, слава Всевеликому, ни на кого, кроме тебя. Я успокаиваю себя тем, что ты ценный ресурс, и я не могу позволить тебе сломаться, а починить можно только так. Больше мы не разговаривали на эту тему, кроме одного раза, когда Дем напился после очередной «починки» меня. — Мне тебя даже жаль, — сказал он после того как опрокинул в себя полбутылки рома почти залпом прямо, из горла. — Ты всегда один. Ты не можешь найти себе человека, потому что пока ты молчишь, они тебя не замечают. А стоит заговорить – превращаются в сомнамбул и безропотно таскают тебя по своей жизни, и всё равно не замечают. В идеальном мире мы должны были бы стать парой — подходящие друг другу кусочки головоломки. Но мы не в идеальном мире. Он поставил бутылку на столик, вытер губы рукавом куртки и вышел. — Я скоро женюсь, — услышал я за секунду до того, как закроется дверь. Может Дем решил, что всё изменится после его женитьбы, но всё осталось по-старому. Как единственный зарядник, подходящий только мне, как моё собственное солнце, Дем появлялся, когда было нужно. Всегда. А потом его застрелили. «солнце погасло» Моё солнце погасло… Сказать, что я был растерян? О, нет! Я словно старый кот, живший у хозяйки в неге и ласке, которого выбросили за ненадобностью внуки после смерти старушки, освобождая жилплощадь. Обескуражен. Раздавлен. Потерян. Я забыл, как жить без Дема. Я разучился существовать как самостоятельная единица. Привык, что моё личное солнце всегда где-то поблизости, всегда есть. Пусть и равнодушное, холодное, пусть и в корыстных целях, но в нужный момент доступное. Не было утешительных объятий. Не было дружеских хлопков по плечу. Вернее, были, но все не для меня. Я невидимкой стоял на кладбище среди толпы его друзей и родственников, компаньонов и подчинённых. Незамеченный никем. Масса людей словно по наитию обтекала меня, не касаясь и не обращая внимания. Я никогда не думал, что мне это нужно. И не было нужно раньше. Но только не в тот страшный период. Я хватался за людей в поисках крупинки тепла, но мог только проживать их эмоции, никак не направленные на меня. Я как одержимый искал. Хватался за всех подряд. Искал похожего на Дема человека, не реагирующего на мой запрос, но способного наполнить. Но он был незаменим. Пустота внутри меня преобразовалась в ледяную бездну. Окутала сумрачным пологом безнадёжности, и я просто брёл по жизни, перехватывая крохи эмоций, что доносились до меня сквозь его плотный покров. Я заставлял себя вставать с дивана и выходить из квартиры. Боялся быть один, боялся замереть, боялся остаться на этом диване до скончания времён. Нанял через интернет уборщицу, и попросил в переписке брать за руку мужчину на диване, сказал, что брату-инвалиду не хватает общения. Сердобольная женщина, сама того не зная, частенько оттаскивала меня от края пропасти, не давая замереть. Мелькали дни, недели, месяцы, годы. Я чувствовал себя дряхлым старцем, еле передвигающим трясущиеся ноги, хотя отражения витрин показывали всё того же молодого мужчину, каким я был перед той грозой. Возможно более бледного, с глубокими тенями под глазами, неопрятного, но такого же юного. Я стал постоянно мёрзнуть. Холод внутри заставлял кутаться в тёплые вещи в любую жару, а когда в город пришла осень, и стылая серость сменила солнечные дни и сорвала золотые листья, оголив скелеты деревьев, я принял самое импульсивное решение в жизни. Сел в поезд и отправился неизвестно куда, зная лишь направление. На юг. «бегство» Мелькали города, сменялись деревушками, и, глядя в окно, я словно двигался назад во времени. В переносном смысле. Деревья сначала вернули яркие осенние одежды, а ближе к Южной столице и вовсе позеленели, словно лето ещё не кончилось. В Южной я пересел на другой поезд, который отвёз меня ещё южнее, в какую-то несусветную глушь. Маленькая станция чистенькая и аккуратная, но буквально за порогом — поле с травой по пояс, а чуть дальше — лес. Вместо современного полипластикового покрытия — каменное мощение двухсотлетней давности. Из плетёных коробов румяных и весёлых тётушек вагонные путешественники расхватывали выпечку с такой скоростью, что я успел заполучить лишь один пирожок, и то по великой случайности. Люди закатывали глаза и с таким наслаждением впивались зубами в булки и пироги, что даже я почувствовал отголоски вкуса, поедая свой. Широкая дорога привела в центр городка, по сравнению с тем городом, где я прожил свою долгую жизнь, он был маленьким, и не только по занимаемой площади, но и по высоте — ни одного здания выше двух этажей. Очень непривычно не видеть небоскрёбов, стремятся в небо. Центральная площадь пестрила субботней ярмаркой. Объявления о ней мелькали на рекламных стендах, у начала каждой улицы, которые лучиками расходились от площади. Здание мэрии пришлось поискать, оно от остальных зданий отличалось только наличием флажков с гербами страны и непосредственно городка, и нашлось в одном из «лучиков». Там же, у крыльца, по давно заведённому порядку, находился стенд, где можно было ознакомиться с городскими новостями и объявлениями. Просмотрев все доступные предложения, я наткнулся наконец на подходящее. К моему счастью функционал стенда позволял звонить и писать продавцу. Обменявшись максимум десятком сообщений, я арендовал маленький домик на самой окраине. Захотелось прогуляться пешком. Оглушающая деятельная площадь с торговцами и покупателями; музыкой и голосовой рекламой; с мельтешением людей и роботележек осталась позади. В маленьком городке жизнь текла размеренно и спокойно: люди, живущие бок о бок, знали друг друга поколениями, приветливо улыбались, обсуждали новости, останавливаясь посреди улицы или усаживаясь за столики уютных кафе. Наблюдая за ними я и сам не понял, как согрелся и даже расстегнул шерстяной кардиган, в который неизменно кутался последнее время. Мой новый дом, двухэтажный, как и все остальные здания города, от остальных отделял заброшенный участок, поэтому казалось, что он стоит на отшибе. Ключ висел на ручке калитки, как мы и договаривались с владельцем. Зарослей травы по пояс, завалившегося со стороны поля забора и выбитого стекла не было на фото в объявлении, но эти досадные мелочи дали мне цели на ближайшие дни. Открыв двери дома, я столкнулся с возмущёнными воплями худого кота. Он недобро сверкал жёлтыми глазами, ходил за мной по пятам и непрерывно высказывал недовольство. Я не закрывал входную дверь в надежде, что он сбежит, но кот проигнорировал намёк. Пришлось добавить кошачий корм в заказ доставки. Жидкое стекло привезли на следующее утро, и почитав инструкцию, я справился со второго раза. Когда состав застыл, я установил его в раму – получилось довольно сносно, хоть и мутно. Забор оказался тяжёлым, я долго возился, но всё же поднял его и подпёр толстой палкой. С травой дела обстояли плачевно — я тянул изо всех сил, цеплялся обеими руками и упирался ногами в землю, но не смог выдернуть ни одного стебля. Кот ходил за мной по пятам, совал нос под руку, а когда я выходил на участок он укладывался на возвышение и, прищурив глаза, взирал на мои мучения с таким презрением, что я стал звать его не иначе как Господин Кот. Он все мои действия комментировал и, судя по взгляду, думал, что я всё делаю неправильно. Дни проходили в борьбе с травой, разговорами с котом и чаем на старом стуле под закатным солнцем, раскрашивающим небо и облака насыщенными цветами. За эмоциями я выбирался в город или просто заходил к соседям и понял, что всё легче переношу отсутствие ярких вспышек, за которыми гнался в попытке справиться с потерей, а до неё — со скукой. Её я боялся, боялся срывов и метаний, как после смерти Дема. Но в размеренном течении дней, в ежедневных заботах я наконец обрёл вместо ледяной бездны тихое ничто. В сезон ливней огород и сад стали недоступны, и хоть я и кутался в тёплые вещи, всё же радовался, что здесь не бывает таких сильных холодов, как в моём родном городе. Чтобы отвлечь себя, я занимался внутренней отделкой дома: зарастил трещины на стенах и покрыл их живыми обоями с изображением лугов и птиц, поменял пластиковые полы на настоящие доски, обработал найденную на чердаке старую деревянную мебель, которая стала выглядеть как новая. «новое солнце?» Господин Кот, видимо, под влиянием погоды, вёл себя странно с раннего утра. Он шипел, выгибал спину и, вздыбив шерсть, стремительно убегал. Потом укладывался спать или вылизываться, но спустя время всё повторялось. После ливней наконец выдался солнечный день, и я выбрался в огород — трава поддавалась более охотно. Хотелось успеть до холодов хоть немного привести в порядок двор. Я так увлёкся выдёргиванием, что забыл про кота, и когда он с шипением выскочил из-за угла, я испуганно дёрнулся и налетел на палку, которая поддерживала забор. Раздался страшный хруст, кот подскочил на месте, а потом, вздыбив шерсть, умчался, недовольно мяукая, а я отскочил и прикрыл голову руками. А когда разогнулся, увидел за забором ошарашенного мужчину. Что-то, как в тот давно позабытый раз, подтолкнуло в спину. Я перелез на тропинку, взял его за руку: — Возьми меня с собой, — сказал и замер, ожидая, что он, как Дем, отреагирует нестандартно. Что при касании почувствую разряд. Что нашёл своё новое солнце. Он только кивнул, поднял с травы удочку и садок и повёл меня за собой. Я даже эмоций его не почувствовал. Тишина. Берег озера, к которому я всё собирался пройтись, но забывал, и разбросанные в кружевной тени поленья, на которых можно сидеть. Я должен был чувствовать разочарование, обиду и гнев. Я хотел их чувствовать. Я боялся их чувствовать. Это бы означало, что я стал обычным. Утратил свою способность. Хотя тяготился ею в последнее время, но расставаться не желал. Меня окутало тёплым спокойствием, словно в стылой комнате я вдруг смог завернуться в плед. Перестало трясти, перестало беспокоить. На берег с тихим шорохом нахлестывались маленькие волны. Рябь разбивала отраженное солнце на тысячи бликов. А мужчина, с которым я пришёл, молча вошёл в воду по колено и умелым движением закинул удочку. Усевшись подальше от воды, я мог спокойно рассматривать своего нового незнакомца. Под мешковатой футболкой угадывалось тренированное тело. Он скорее был массивным, чем рельефным, и, в отличие от меня, излучал уверенность и спокойствие. Непоколебимость. Монументальность даже. Тишина вокруг нас не давила, но наполняла и, переполнившись ею, я стал рассказывать незнакомцу о себе: кем я был, о чём мечтал, о грозе, что сделала меня другим. Поражаясь самому себе, я выплескивал на незнакомца свою жизнь, но, когда дошёл до знакомства с Демом, захлебнулся словами и просто сбежал. Дома, запыхавшийся и мокрый от бега, я запер дверь на замок и просидел под ней какое-то время. Всё прислушивался, как будто ожидая, что незнакомец последует за мной и потребует продолжения, на которое сегодня я был неспособен. Конечно, этого не случилось: для незнакомца я не существовал. Кот, не понимая, что случилось с его подопечным ставил лапы мне на грудь и заглядывал в глаза, даже понюхал лицо, но поняв, что угрозы на самом деле нет развернулся, и задрав хвост, удалился, гордо покачивая меховыми шариками. Когда сердце перестало сотрясать свою клетку, я решился отойти от двери, спустя пару часов лишь ненадолго останавливался, вслушиваясь в звуки снаружи, а к вечеру совсем успокоился и только два раза проверил защиту двери. Мне показалось на мгновение, что где-то внутри, очень глубоко, для того чтобы я честно себе признался, кольнуло сожалением, что незнакомец не пришёл. Но я убедил себя, что всё так же не испытываю эмоций, и отправился спать. Ночь прошла в тяжёлых раздумьях о мужчине и всём, что произошло, и утро встретило меня сидящим с кружкой кофе на старом стуле в огороде. И с первыми лучами солнца здравая мысль избегать незнакомца осветила не выспавшийся разум. А ближе к вечеру я уже извёлся, поджидая его у моего поваленного забора. Конечно же, под присмотром Его Величества Кота. И он пришёл. Я перепрыгнул через поваленный забор, как и вчера, схватил его за руку и попросил взять меня с собой. Как и вчера, он молча кивнул и повёл на то же самое место. Как и вчера я наблюдал за его движениями и впитывал тишину, а потом снова рассказывал о себе. Я говорил в спину. Наверное, если бы он обернулся, я бы опять сбежал, но спина позволила выдрать из себя все воспоминания, не выказав ни одной эмоции – ни один мускул не дрогнул от моих откровений. Незнакомец не дёргался, не переспрашивал, не удивлялся, не цокал языком и не качал головой. Словно не слышал меня. Как, впрочем, и все, с кем я вступал в контакт. И я задумался: стало бы мне так спокойно, если бы я давно уже выговаривал им всё, что вертелось в голове беспокойными мыслями, или только с этим человеком мне теплее? Ведь раньше, ни с кем другим, не возникало желание выговориться. На следующий день всё повторилось. И на следующий тоже. Моя жизнь оказалась такой долгой, если пересказывать её. Я уходил, не дожидаясь, когда незнакомец закончит рыбалку. Когда поток откровений иссяк, тревожность улеглась, и я смог наконец выспаться. И даже новый день встретился мне приятным знакомцем, обещающим, что всё будет неплохо. «привет» — Привет, — прозвучало как гром в ту самую грозу 1924-го, застало меня врасплох, только не посреди поля, как в тот раз, а у моего забора. «Привет» звонило набатом в ушах. «Привет» отражалось от осколков выпестованной мной тихой новой действительности. А я боялся поднять голову и посмотреть на человека, сказавшего это. «Привет» рушило мой мирок, который я выстроил вокруг себя по крупице после смерти Дема. — Ты так быстро ушёл вчера, что я не успел передать твоему котику рыбки, — я разгибался медленно и казалось, трещал по швам. За всё ещё поваленным забором стоял мой незнакомец. — Я – Миро. А тебя как звать, чудное создание? Вопрос он адресовал не мне, а непосредственно коту, который после того дня вёл себя как идеальный питомец. Бросив на меня короткий косой взгляд, кот мяукнул, как бы представляясь. — Вот, угощайся, — Миро достал из пакетика маленькую рыбёшку и протянул коту. Тот тщательно обнюхал руку, рыбу, а потом подхватил угощение зубами, принёс мне и положил у ног. Миро захохотал. — Заботушка, – сказал, глядя на кота. — На ещё рыбки. Кот высокомерно посмотрел на меня и вернулся к руке с угощением. — Зачем он принёс рыбу мне? — Видимо, ты – самое слабое звено вашей маленькой стаи и не можешь прокормить себя. По мнению кота. Возможно, в этом была доля правды. Я и себя-то забывал покормить. И коту насыпал только когда он начинал укоризненно стучать железной миской об пол. Глаза Миро искрились весельем и удовольствием, когда он, не отрываясь от поглаживания чёрной спинки, поднял на меня взгляд. — Го-господин Кот, — промямлил я под этим взглядом. — Очень приятно познакомиться, — казалось, в его улыбке помещается гораздо больше зубов, чем положено. — Ко-кота так зовут. — Ах, да? Интересно, — протянул Миро, и я понял, что он забавляется. — Ты местный? — спросил он.  Я покачал головой.  — И я нет. Приехал месяц назад. Раньше думал, что в таких местах скучно. А теперь… — Он замолчал и многозначительно улыбнулся. Я ждал, что он заговорит о том, что я так неосторожно рассказывал ему о себе, и тоскливо представлял, что он с такой же лёгкой насмешкой будет рассуждать о моих чувствах или отношениях с Демом, но Миро молчал, поглядывал на меня и ласкал кота. Его длинные пальцы чесали кота между ушами, скользили по спине и животу, и я залип на этих движениях, мечтая превратиться в кота и ощутить прикосновения на себе. Как же я истосковался по касаниям! Даже жёсткие, скупые, грубые, как у Дема, сгодились бы, что уж говорить про такие нежные, какие щедро дарил Миро коту. — Я пришёл не только чтобы угостить кота, — он вздрогнул, когда чёрный мошенник укусил его за палец. — Простите, Ваше Величество, Господина Кота, как я мог забыть? Так вот, я хотел бы показать тебе одно место, тут недалеко. Разрешишь взять тебя с собой? Он легко поднялся и протянул мне руку. Меня как током дёрнуло от моей же фразы, переиначенной им, и тут же окатило волной тепла. Я потянулся, чтобы взяться за его руку, но увидел, что перепачкан в траве и земле, заволновался, стал тереть ладони о брюки. Грязь, естественно, не уходила без щётки, воды и мыла. В лицо словно плеснуло кипятком. Я мучительно пытался сообразить, что же делать, и не придумал ничего лучше, чем спрятать ладони в подмышки. Миро терпеливо следил за моими метаниями, потом аккуратно прошёл по заваленным доскам забора, пробормотав себе под нос что-то о том, что к этому надо будет вернуться, и погладил меня по предплечью. Я смиренно протянул ему испачканную руку, и он тут же переплёл наши пальцы. — Ты очаровательно краснеешь, знаешь? Даже ушки как будто светятся. Мы перешли поле и теперь медленно брели по узкой лесной тропинке, петляющей между деревьев. Ветер шевелил листья, где-то щебетали птицы, а под ногами хрустели обломанные ветки. Я мучительно молчал. Замечание Миро смутило, и я не нашёлся что ответить. Миро рассказывал, что работал раньше в Южной столице на большую корпорацию, гнался за повышением, не жалея себя, выгорел и попал в больницу с нервным срывом. И пролежав в бездействии на реабилитации без гаджетов и ежедневной гонки, вдруг понял, что жизнь проходит мимо. Специалист помог переосмыслить потребности и выстроить план на ближайшее будущее. А спустя год Миро мог сказать, что действительно счастлив и даже решил переехать в маленький городок. Он выполнял какую-то работу удаленно — небольшие заказы по программированию и много времени посвящал чтению, прогулкам, рыбалке и другим увлечениям. Его рассказ тронул меня за душу. Мне показалось, что наши ситуации странным образом перекликаются. Хотя в случае с Миро над ним довлело общество и семья, побуждая его стремиться к большему. На меня же не давил никто, кроме моей собственной алчности. Миро остановился у старого дерева, откинул склонённые до земли тонкие ветви и указал вперёд: — Вот это место я хотел тебе показать. Поляна, укрытая кружевами теней, приветливо приглашала посидеть на сочной траве. Кое-где мелькали россыпи ярких цветов. Лесная тишина без гула машин и людей полнилась ненавязчивыми звуками: шёпотом листвы, жужжанием насекомых, шорохом трав. Из рюкзака, на который я не обратил внимания раньше, Миро достал плед, расстелил его, сел и похлопал рядом с собой. — Устраивайся. Я неловко примостился рядом, когда Миро достал из рюкзака два-больших краснобоких яблока. — Держи, — одно протянул мне, а второе укусил сам, зажмурился от удовольствия, поймал пальцем каплю сока, потёкшего по подбородку, и облизал палец. Я не мог отвести взгляд от его губ и пальцев и, кажется, сглотнул, как голодающий, при виде еды. Не знаю, что больше взбудоражило: вид, как он вкусно ест яблоко, или как пошло облизывает пальцы. Я укусил. Сок обильно потёк по языку, и вдруг я почувствовал, как кисло-сладкий вкус взорвался на языке. Ошеломлённый я вдохнул, подавился и закашлялся. Это были МОИ ощущения. Я сам чувствовал вкус. «всеми красками» Пока я пытался откашляться и продышаться, Миро обеспокоенно похлопывал меня по спине, а когда я поднял к нему лицо, он заботливо вытер пальцами мои губы. Меня снова окатило теплом, и кожа покрылась мурашками. — Почему ты спросил у кота, как его зовут, а меня нет? И почему ты ничего не спрашиваешь и не комментируешь то, что я рассказал о себе? — Я запомнил, как ты себя назвал, но, прости, это не имя, а скорее позывной. Своё настоящее имя ты не помнишь? Семью свою? — я отрицательно качнул головой. — Ты рассказал то, что посчитал нужным, и мне показалось, ты не хочешь об этом больше говорить. — Да, не хочу. Я до сих пор не понимаю, как столько выболтал. Но тебе не противно? Не страшно? Я не могу понять. Как… как ты вообще ко всему этому относишься? Ко мне? — Мне не страшно. Ты не страшный. Когда ты сбежал первый раз, мне показалось, что ты какой-то… пустой. Я хотел даже изменить маршрут и больше не ходить мимо твоего дома, но меня потянуло. И я не зря поддался. Ты вовсе не пустой, ты переполнен. В тебе целый океан, просто он замёрз. Я сглотнул. Он понимал. Он ВИДЕЛ меня. — Я не могу… без других, — выдохнул я. — Без их чувств. — А как же свои? — Их нет. — Врёшь, — он осторожно ткнул пальцем мне в грудь. — Вот же они. Ты просто их не слышишь. Отвык слушать.  После того дня в лесу Миро приходил каждый день. Иногда — с удочкой, иногда — с книгой, иногда — просто так. Мы разговаривали обо всём и ни о чём, мы молчали часами, и это молчание не давило. Оно было тёплым, как его плечо, случайно касающееся моего.  Мы много времени проводили вместе, и расставались с таким трудом, что спустя месяц я предложил Миро переехать ко мне. На втором этаже была вторая спальня и он с удовольствием её занял. Однажды он принёс откуда-то бумагу, кисти и краски и сказал: — Рисуй. — Я не умею.  — Никто не умеет. Пока не попробует. Не думай о рисунке, не обязательно рисовать что-то конкретное. Можешь просто закрасить бумагу цветами, которыми хочется. Я мазнул кистью по бумаге — жёлтый, как солнце. Как тепло, что внутри меня, как счастье. Потом — синий, как вода в тот день у озера, как спокойствие. Чёрный, как тени перед грозой. Как волнение, как печаль. Красный, как…  — Как боль, – прошептал я, поворачиваясь к Миро.  Миро посмотрел на рисунок, потом на меня.  — Теперь ты видишь? — Миро нежно заправил мне за ухо прядь, которая всё время норовила залезть в глаза. — Это твои эмоции. Они на месте. Я всё время вижу их на твоём лице: веселье — когда Господин Кот шалит или приносит тебе мышь; грусть — когда ты смотришь новости; счастье — когда я вхожу в твою дверь… Он видел МЕНЯ. Пальцы Миро так и остались на моём лице. Он тихонько потёр мочку моего уха, скользнул по скуле вниз, мимо рта, по шее – я тяжело сглотнул – и остановился на ключице. Он так близко, меня снова окатило теплом, которое в этот раз спустилось вниз живота, вызывая томление. «как первые лучи» Я проснулся от влажных прикосновений к лицу. Господин Кот тщательно обнюхивал мои губы, потыкался носом в щеку и потрогал её лапой. Столько внимания мне уделялось нечасто. Обычно он оставался ночевать на улице, предпочитая охоту моей компании. Только в сезон дождей кот согласился делить со мной одеяло. За окном ещё только светало: серое предрассветное небо постепенно розовело по краям. Потянулся всем телом, потёр глаза и, растягивая рот в беспощадном зевке, поплёлся в ванную. «Опять не выспался.» Но в этот раз – не потому, что метался по кровати, а потому что вчера с Миро мы… Пальцы непроизвольно потянулись к губам. Всего лишь лёгкое прикосновение. Спонтанное. Миро наклонился поправить локон. Его пальцы на моей ключице, я повернулся. Его губы лишь на мгновение коснулись моего виска. Но этого хватило, чтобы всё внутри задрожало, а потом мир взорвался миллионом тёплых искр, когда его губы нашли мои. Дем никогда не целовал меня. Я понял это только получив возможность сравнить. Он кусал или жевал, как угодно можно называть этот процесс, но только не поцелуем. Миро целовал. Нежно касался моего рта, прихватывал губами, скользил языком внутрь. Даже в порыве, прижав крепко к себе и зарывшись пальцами в мои волосы, он не растерял нежности, действовал ласково. Уложил на себя и гладил, забравшись под футболку.  А я прижимался к его возбуждению теснее и тёрся, распаляясь всё сильнее. Горячими большими ладонями Миро прихватил меня за ягодицы и ещё плотнее прижал к себе, направлял и сам волнообразно двигался подо мной. Но контакта было мало и Миро как-то это понял, помог мне выбраться из брюк, приспустил свои трико и, прижав друг к другу наши члены, довёл меня до стонов удовольствия. Такой горячий, такой бархатный экстаз. Даже вспоминая о нём на следующее утро чувствовал, как поджимаются сладко мышцы внизу живота. Я боялся, что пытаюсь заменить им Дема, но Миро — не замена. Он не Дем. Не моё солнце. И Дем им не был, а только казался. Он был моей зависимостью. Миро — моя свобода. Он со мной без причины. Без расчёта. Просто есть. Кот недовольно мяукнул, требуя то ли завтрак, то ли чтобы его выпустили на улицу. Я вздрогнул и понял, что стою у раковины и пялюсь в зеркало. Поплескал в покрасневшее лицо водой и поспешил одеться, чувствуя, как сквозь старые половицы пробивается утренний холод и уже совсем озябли ноги. На кухне, заливая воду в чайник, я заметил на столе записку: «Утром уеду за досками. Вернусь к обеду. Не забудь поесть. – М.» Простой листок, оставленный на столе, заставил меня улыбнуться. Дем никогда не оставлял записок. Дем вообще никогда не заботился, ел я или нет. Чайник зашипел, наполняя кухню паром. Я налил кипяток в кружку с заваркой, наблюдая, как чаинки поднимаются вверх, кружатся, а затем медленно опускаются на дно. Раньше я никогда не замечал таких вещей. Раньше мне было не до этого. Дверь скрипнула. Я обернулся: в проёме стоял Миро – в распахнутой куртке, с замёрзшими ушами и пластиковым чемоданом в руках. — Ты же писал, что вернёшься к обеду, – удивился я. Он усмехнулся, сбрасывая обувь: — Слишком долго. Всё время только о тебе и думал. Какой ты утром. Как твои глаза меняют цвет, когда проснёшься? Становятся темнее или наоборот светлеют. Как забавно ты щуришься, когда пьёшь чай... Чемодан с грохотом упал на пол. От удара крышка распахнулась, и оказалось, там лежат инструменты. Миро подошёл ближе, осторожно, будто боясь спугнуть. Его прохладные пальцы коснулись моей щеки. — Ты плачешь, – тихо сказал он. Я дотронулся до своих щёк. Действительно мокрые. Но внутри – никакой пустоты. Только тепло, расходящееся от его прикосновения, как круги по воде. — Это… хорошо? — неуверенно спросил я. Мирон рассмеялся — звонко, по-детски, запрокинув голову назад. Потом притянул меня к себе, и сцеловал слёзы, одну за другой, медленно, как будто пробуя на вкус. — Это прекрасно, — прошептал он мне в губы. — Это значит — океан растаял. Миро наклонился, а потом взял мою руку и вложил в неё молоток — Будем чинить забор, философ, – и я вдруг осознал, что счастлив. И моё счастье такое вот тёплое и спокойное, как первые лучи солнца после долгой ночи. «разбитая кружка» Дождь стучал по крыше уже третий день подряд. В доме пахло сыростью и сосновыми дровами — Миро принёс их ещё утром, совсем мокрыми. Он чинил старую удочку под недовольное ворчание Господина Кота, который не желал понимать, что в такой ливень никто не пойдет на рыбалку ему за свежей рыбкой. Я сидел у окна, наблюдая, как капли стекают по стеклу, оставляя извилистые следы. — Ты опять в себя ушёл, – раздался голос за спиной. Миро поставил на стол две кружки с чаем. — Я тебя спрашивал будешь ли чай, но не дождался ответа и всё равно налил. О чём ты думаешь? Я не ответил. Не знал, как сказать. Просто потянулся к кружке, но он неожиданно схватил меня за запястье. — Нет. Сначала ответь. Его пальцы – шершавые и тёплые – такие знакомые. Но я попытался вырваться, а он сжал сильнее. — Отпусти. — Ответь. В груди что-то ёкнуло — знакомое, почти забытое, и вдруг стало так тоскливо. — Ты не мой надзиратель, — Миро разжал пальцы, а я резко дёрнул рукой. Кружка упала на пол и разбилась с громким звоном на мелкие кусочки. Эту кружку Миро подарил мне на наши совместные четыре месяца. В наступившей тишине Миро посмотрел на осколки, потом на меня. В его глазах читалось что-то новое — не злость, а… боль? — Я пытаюсь достучаться до тебя, — он говорил тихо, но каждое слово било точно в цель. — Ты не здесь, не со мной, а где-то далеко. И я боюсь, что с каждым разом всё дальше. Я сжал кулаки. Хотелось кричать, что он ничего не понимает. Но вместо этого неожиданно вырвалось: — Я боюсь. Мирон замер. — Боюсь, что всё держится на том, что я так сильно цепляюсь за тебя. Что сам не существую вовсе. И если перестану цепляться, то сорвусь, и всё вернётся. Бессмысленная вереница людей и ледяная пустота. Если сорвусь… то просто исчезну. Я так боюсь, Миро. Голос предательски дрогнул. Он медленно подошёл, осторожно обнял, как будто я был хрупким, как те осколки на полу. — Ты здесь, — прошептал он мне в волосы. — Ты — это твой страх, твой гнев, твои слёзы на моей рубашке, твои желания и дела. Разве этого мало? Если мало, давай разберёмся: когда ты в последний раз синхронизировался с кем-либо. — Полгода назад, — я точно помнил. — Как раз накануне нашей встречи меня захватила меланхолия, я сидел, смотрел в окно целыми днями, испугался, что замру, и бросился к соседу. У него был день рождения: веселье, подарки, песни и танцы. Но когда он захмелел, я ушёл. Я прижался лбом к плечу Миро. Дождь за окном, его дыхание над головой, его руки на моей спине, запах дров и чая — всё было таким реальным. Таким «моим» – привычным, умиротворяющим. — Ты хочешь сказать, что за время нашего знакомства ни с кем не… — Тебя это удивляет? — Тебе ведь это необходимо. Что же ты делал, когда я уезжал в город? — Я занимался каждодневными делами. Травы вот, к примеру, было очень много. Она постоянно растёт, оказывается. Чтением. Но больше всего спасает огород, хотя я понял, что ненавижу возиться с этой травой. Разговорами с котом. Кот громко мяукнул у наших ног. — С Господином Котом, — сказали мы синхронно, и оба рассмеялись. Миро взял кота на руки и почесал между ушей. — Ты же можешь использовать меня, когда совсем плохо станет, — Миро сосредоточился на коте, не смотрел на меня, и так было проще говорить откровенно и мне и ему. — Я хочу это преодолеть… — Пообещай, — хоть Миро и не договорил, хоть так и не поднял взгляд, я понял о чём он просит. — Обещаю. Кот тарахтел, как маленький моторчик. Но долго баловать людей своим вниманием не собирался, соскользнул на пол и, важно задрав хвост, Его Величество Господин Кот прошествовал к миске, всегда полной, благодаря Миро. — Прости за кружку. — Да и демон с ней. Если чтобы откровенно поговорить нужно разбить кружку, то готов их все переколотить. Я очень волновался, не понимал, что с тобой, что тебя тревожит. И тоже боялся. — Ты? — я отстранился и во все глаза разглядывал Миро, не представляя, чего может бояться он. — Да, представь себе, боялся. Что недостаточно хорош. Что тебе меня мало. Что тебе понадобится… подпитка, и ты не захочешь возвращаться. Что встретишь ещё одно своё солнце. — А ты бы ждал меня? — Ждал и искал. — Но почему? Я же такой… ну, вот такой, — я отступил и развёл руки, оглядывая себя и не находя чего-то особенного. — Ты — океан. Ты — целый мир. Такой трогательный, хрупкий, но сильный — всё выдержал и со всем справился, — он лукаво улыбнулся и добавил. — И трава у тебя выдернута, и забор не только починен, но и покрашен. Почувствовал, что лицо затапливает жаром. — Я говорил, что ты очаровательно краснеешь? — я кивнул, Миро придвинулся вплотную. — Но я не говорил тебе, что просто умираю от желания узнать, докуда разливается этот румянец. Он подцепил ворот моей рубашки пальцем, слегка натянул и заглянул в неё. Мне показалось, что я полыхаю уже полностью. — Ай-яй-яй, какая досада, — Миро покачал головой и отступил, я испугался, что ему не понравилось моё тело. — Мне же так совсем ничего не видно. Он поцокал языком, подцепил рубашку, вытянул из брюк и медленно расстегнул пуговицы одну за одной, а когда закончил, спустил рубашку с моих плеч и отстранился. Я безумно хотел прикрыться или спрятаться, это так смущает, когда кто-то пожирает тебя глазами. — Ты прекрасен. А твой милый румянец не дошёл до сосков. Таких ярких, почти как твои губы. И раз губы я уже пробовал, то будет просто преступлением не отведать этих ягодок. Его жадный язык ласкал и нежил, а руки казалось были повсюду, гладили и сжимали, притискивали к горячему телу. Стеснение позабылось, и когда Миро поцелуями проложил дорожку от груди до шеи, я уже требовательно зарывался пальцами в его волосы и стонал не сдерживаясь. Его возбуждение чувствовалось через брюки, и осмелев я накрыл его ладонью. Миро хрипло рыкнул и часто задышал мне в ухо. Хотелось кожа к коже, и я потянул его футболку вверх, Миро понятливо подхватил её сам и быстро стянул. Так же быстро снял штаны, а я заполошно дергал ремень своих брюк чтобы скорее избавиться от преграды: пальцы дрожали, и я сам себе только мешал. Рубашка балахоном висела на руках и тоже нервировала. Миро перехватил мои трепыхания, сам расстегнул ремень и снял с меня брюки вместе с трусами. — Оставь так, – попросил, когда я принялся за пуговицы на рукавах. В одной рубашке я почувствовал себя распутным и одновременно сексуальным. Видимо Миро я тоже казался соблазнительным – он подхватил меня под попу и торопливо зашагал наверх, в свою спальню. Я понял, почему он выбрал свою спальню, когда Миро достал из тумбочки тюбик смазки. Я даже не задумывался о вспомогательных средствах. Хотя давно уже мечтал о сексе с ним. Хорошо, что хоть кто-то из нас не такой бестолковый как я. Жаркие поцелуи, его язык у меня во рту, его руки на моём теле. Я сгорал в этой страсти. Чувства. МОИ чувства переполняли меня, выливались стонами и всхлипами. Я и не запомнил, когда Миро проник пальцами в сжатый анус. Его губы скользили по моему члену, отвлекали от проникновения, и я растворился в ощущениях. Мне показалось, что Миро растягивает меня бесконечно долго, я беспокойно ёрзал под ним и поторапливал, сам насаживаясь на пальцы. Смазки было столько, что, когда он наконец вошёл, она пошло хлюпала, распаляя меня еще больше. Лицом к лицу, не скрывая друг от друга и крошечной эмоции, наслаждаясь друг другом, мы пришли к финалу почти одновременно. А потом мы лежали расслабленные и утомлённые не расцепляя объятий, целовались и нежничали. Миро невесомо водил пальцами по моей спине, вызывая мурашки. Гладил ягодицы, трогал всё ещё пульсирующий вход, слегка надавливая и заставляя все нервны окончания реагировать на ласку. Целовал нежно, и языком проникал в мой рот, вторя движениям пальцев. Неторопливо, нежно, доводя до исступления. Оргазм, казалось, подкрался на мягких лапках, но поглотил, затянул в водоворот ощущений, что я надолго потерялся для действительности. Проснулся посреди ночи прижатый к горячему телу, Миро спокойно дышал во сне, сложив на меня руку и ногу. А я всё смотрел и смотрел на него, чувствуя, что ледяной комок в груди наконец истаял окончательно, стало легко дышать. И я с трепетом разрешил себе надеяться, что всё будет хорошо. «просто место»  Мы стояли на пороге гостиной моего старого жилья — той самой, с огромным окном в пол, где когда-то Дем находил меня пустым и замершим. Дверь скрипнула — Миро впервые за всё время выглядел неуверенным.  — Ты уверен, что хочешь здесь остановиться? — спросил он, проводя пальцем по подоконнику. Пыль лежала толстым слоем, как будто время здесь застыло.  Я кивнул: — С квартирой нужно что-то решать. Миро молча взял мою руку. Его пальцы — шершавые, после двух лет копания в нашем огороде — сжали мои крепко, но нежно, как напоминание: «Я здесь. Ты не один». — Ты хочешь её оставить или продать? — Я бы хотел обдумать этот вопрос. Мы можем задержаться в городе? — На сколько хочешь. Господин Кот с нами. И твоя и моя работа удалённая. Нужно только запросить доступ к сети. — А где, кстати, этот самый Господин Кот? — Миро лишь пожал плечами. Мы прошли в гостиную. Огромное окно, как и раньше, показывало город — тот же, но как будто совсем другой. Люди спешили по своим делам, машины сигналили, их как будто стало больше. Я когда-то смотрел на них свысока, как на персонажей, чьи эмоции можно использовать или выбросить. Теперь же они были просто… людьми.  «Вот тут он меня в первый раз ударил. А вот здесь — в первый раз трахнул». Я бродил по комнате, рассматривал и трогал вещи. Я думал, воспоминания, подкреплённые визуальными доказательствами, причинят боль. Но боли не было. Тишина в комнате стояла оглушительная. Я обернулся на Миро, он хмурился, глядя, как я брожу по комнате. Потом Миро резко развернулся и подошёл к окну. Я подумал, что он злится или ревнует к прошлому, но, когда подошёл ближе, увидел, что он смеётся.  — Что?  — Да просто… — Он провёл пальцем по стеклу. — Я переживал, что ты разволнуешься, впадёшь в задумчивость, как когда-то. Но вижу теперь, что для тебя это просто место.  Я замер.  Он был прав.  — Как ты догадался? — У тебя такой вид, будто ты не узнаёшь эти вещи или видишь впервые. Ты такой сосредоточенный, пытаешься найти в комнате хоть что-нибудь, что вызовет отклик в душе, но не находишь. — Так и есть, — губы сами растянулись в улыбке. Когда-то эти стены были для меня клеткой, болью, зависимостью. Теперь же — это просто место: с пылью, диваном и видом на город.  — Знаешь, что нужно сделать? — Мирон повернулся ко мне, глаза лукаво блестели.  — Продать к демонам этот дом? — Что? Да! Но я другое имел в виду. Для начала нужно открыть окно.  Он распахнул створки — в комнату ворвался ветер, запах асфальта и гул чужой жизни.  — Вот, — сказал он. — Теперь тут другой воздух. Наш. Тот, который впустили мы. Я рассмеялся. «имя» — Всё же пойду поищу кота, что-то его долго не видно. Миро пошёл со мной, но долго искать не пришлось: кот возлежал на туалетном столике в прихожей, его раздобревшее от сытой жизни тело норовило стечь с поверхности, но кот упорно не сдавался и только недовольно помахивал хвостом. — Попробуй занять более подходящее своим габаритам место, — я подхватил животное на руки и хотел отнести на диван. — Постой, — Миро рассматривал конверт, который лежал под котом. — Здесь бумажка с запиской: «Вас не было дома, дверь была открыта, и я позволил себе оставить конверт на столе. Его, по завещанию господина Скамринга, необходимо было доставить по этому адресу в случае его смерти». Кто такой господин Скамринг? Здесь на конверте печать юридической фирмы, у которой множество филиалов по стране. — Не имею ни малейшего представления о том, что это за фирма и кто этот человек. Давай ТЫ откроешь конверт. Миро вскрыл конверт и достал какие-то бумаги: — Здесь записка, адресованная Тени от Дема, — я протянул руку и получил клочок бумаги, будто оторванный впопыхах от большого листа. «Ты как-то сказал, что уже не помнишь своего имени – так привык быть Тенью. Я нанял людей, и они нашли тебя. Я говорил, что сделал тебе документы, но ты не обратил внимания. В конверте все твои бумаги — оригинальные и те, что сделал я, и фото твоих родственников, но тебе их отдадут только если я сдохну раньше тебя – не хочу, чтоб ты ушел искать семью». Я оказался в крепких объятиях, как только выпустил из себя тяжелый вздох. — Наплевать и забыть, — Миро погладил меня по спине и поцеловал в переносицу. — Но я и правда не помню своего имени, а то, что есть ты называешь позывным и отказываешься меня им звать. — А мне и не надо тебя звать. Мы всегда рядом. Даже голос повышать не надо, просто руку протянуть, — и я снова получил поцелуй, но теперь в кончик носа. — Но, если тебе интересно, в конверте действительно лежат документы и фото. И имя там указано. — Назови меня им. — Тай, мой любимый, драгоценный Тай. А ты знаешь, как переводится твоё имя с древнего? — я покачал головой. — Это покажется забавным, но Тай — это океан. «дом» Прошло пять лет с нашего знакомства. Как только у меня появились документы, мы с Миро выкупили дом, который я арендовал. Я так врос в это место, что и думать боялся о переезде. На моё счастье, хозяин обрадовался нашему предложению — обстоятельства вынуждали его уехать за океан, и продажа недвижимости была ему на руку. Я часто стою на крыльце нашего дома и любуюсь, как Миро возится в огороде. Это моё самое любимое занятие. Смотрел и в этот раз. Он что-то сажал — кажется, очередной сорт чего-то там — и ругался, когда кот лез в только что вскопанную землю и закапывал лунку, хотя Миро ещё не положил туда семечко. Я внимательно наблюдал за Миро все эти годы, стараясь заметить возрастные изменения. Ведь ему уже тридцать девять, но ни седина, ни морщины, ни скрипящие колени не появились. Он выглядит лет на двадцать пять – двадцать семь. Думаю, это последствия нашей связи. Миро долго настаивал, а я долго отказывался, но почувствовал облегчение, когда мы сделали это впервые. Я говорю ему заветную фразу и начинаю ощущать его эмоции. Моя особенность никуда не делась, но теперь это не зависимость, не алчная погоня за яркими вспышками, а тихая подпитка моей потребности. Я тоже немного изменился: подрос на два пальца и стал шире в плечах. Совсем немного, но хотя бы перестал походить на заморенного подростка. Не знаю сколько нам отпущено, но надеюсь только, что всё это время Миро будет рядом. Я замер. Просто застыл переполненный счастьем этого момента. Я больше не боялся замирать.  Раньше, когда наступали такие моменты — когда не было ни чужих эмоций, ни шума, ни бегства — я словно попадал в нигде и никогда и становился никем. Теперь я просто замирал, как обычные люди, в моменте. И моменты эти были тёплым, как чашка в руках, как взгляд через стол, как пальцы, переплетённые с моими, как объятия под пледом, когда за окном гроза.  Миро обернулся, поймал мой взгляд и улыбнулся. — Чего стоишь? — крикнул он. — Иди сюда, помогать будешь.  Я спустился с крыльца. Мелкий песок дорожки приятно нежил босые ноги.  — Ты же ненавидишь копаться в грядках, — сказал Миро в который уже раз, и протянул мне лейку.  — Ненавижу, — в который раз ответил я.  — Тогда зачем соглашаешься?  Я взял лейку. Пальцы Миро на мгновение задержались на моих — шершавые, в царапинах, мои любимые.  — Потому что здесь ты, — ответил я. — Моё небо. Когда мы узнали моё имя и его значение, я полюбопытствовал в сети и выяснил, Миро — это небо. Он рассмеялся, пихнул меня несильно плечом, а потом поцеловал в висок — быстро, привычно. Кот, недовольный, что его прогнали с грядки, уселся перед нами, демонстративно задрал заднюю лапу и начал намывать зад. Солнце садилось. Где-то в вышине стрекотали птицы.  Мне больше не надо искать чужого тепла.  Потому что моё — уже здесь, со мной.