Брачный порог

Договор лежал на низком, из мореного дуба, столике между двумя обитыми темно-алым бархатом креслами. Серовато-бежевая, с водяным знаком из-за границы, исписанная черными, размашистыми буквами бумага чуть желтилась в неровном свете высоких свечей из пчелиного воска. Те распространяли едва заметный аромат ладана, и сквозь распахнутые ставни дорогих стеклянных окон пробивались лучи вечернего солнца, выхватывая едва заметные пылинки, кружащиеся в воздухе, золотя их. Макария подтянула ноги в чуть стоптанных, остроносых сапожках ближе к себе, свернувшись калачиком на одном из кресел, и украдкой вытирая набежавшие слезы, тихо всхлипнула. — Ой, дура-девка была твоя мать, — поговаривала ее старая, сморщенная годами прабабка Агния Васильевна, и качала седой головой с длинными, до пят, косами, разбирая собранные в лесу травы, — Ты благословенной наречена будто в насмешку. Все что в роду было — все потеряли, только гордость и осталась. А тебя поди отдадут богатому муженьку ради золота. Макария тогда смеялась, помнится. Качала русой, выцветшей на жарком солнце, растрепанной головой, и в шутку грозила прабабушке пальцем, — Что ж ты такое говоришь, бабушка? Я выйду замуж за Петрушку с большого дома. — Дура-девка, — в ответ вздыхала прабабка, и косила темными глазами за окно. Петрушка с большого дома, с синими, будто васильки глазами и темными разметавшимися кудрями выбрал в жены Машку, красивую, но глупую-глупую дочку купца с другой улицы. Поговаривали, будто отец давал за нее приданное в целый обоз. За Макарию почти ничего не давали. Не могли — род был благородный, дворянский, но обедневший, и она проплакала почти всю ночь, поняв, что замуж ее наверное не возьмут. Взяли. Даже за приданное не спросили, отвалили отцу богатств и тот даже не посмотрел, кто его старшую дочь замуж захотел взять. Подписал бумаги, да и выставил за порог, низко кланяясь зятю. — Голодна? — муженек прислонился к дубовому косяку, скрестив на груди руки. Глаза у него были странные. Вроде бы и зеленые, а вроде и нет. Болотного какого-то цвета, про себя решила Макария и утерла скользнувшие по щекам слезинки. Тот заметил, — Что случилось? Испугалась? Я обидел? Макария моргнула. В ее голову как-то не успела закрасться мысль о том, что ему будет не плевать, и она неловко вытерла слезы, закусив губу, — А? Нет. Я просто устала. Наверное. Он кивнул, но как-то задумчиво, и будто бы не особо поверил в ее слова, и тряхнул светлыми кудрями, — Хорошо, — осторожно сказал он, — но, все же. Голодна? Она аккуратно кивнула, решив не злить его почем зря. Все-таки муж. Хоть пока что и на словах. При этой мысли у Макарии болезненно, от какого-то внутреннего страха, дернулось сердце, и она встала с кресла, оправив юбку сарафана. Он подал ей руку, и Макария удивленно подняла на него взгляд, чуть склонив голову набок. Лучи солнца скользнули по ее лицу, заставляя чуть зажмурить глаза, и четче прорисовали едва-заметную россыпь веснушек на носу. Она чихнула, и жалобно посмотрела на него, заливаясь румянцем. Муженек рассмеялся. Не злобно, а даже как-то приятно, и сам взял ее за узкую ладонь, поведя ее за собой. Макария оглянулась на коридор, устланный дорогим ковром и с расписанными стенами, и заметила широкую, ведущую на второй этаж лестницу. В доме было тихо. Слишком тихо, будто бы, для дома такого богатого человека, у которого должно быть слуг должно было быть много. — А где все? — шепотом поинтересовалась она, когда он распахнул двери в просторную, светлую комнату с уже накрытым столом, на котором стояли дымящиеся блюда. Муженек не ответил. Улыбнулся, и указал на стол, — Садись, — сказал, и потом добавил, вспомнив, — Алексей Константинович, к вашим услугам. — Макария Кирилловна, — склонила она голову, и осторожно улыбнулась краем губ, задумчиво хмыкнув, — Странно. — Что странно? — спросил он, когда они отпили теплого, отдающего травами чая, разлитого самим Алексеем по изящным, дорогим чашкам из такого же дорогого чайника. Макария задумчиво отщипнула белый хлеб, осторожно пробуя тот на вкус, и призналась, — Я всегда думала, что брак это несколько иначе. Он поднял темную, будто не подходящую по цвету волосам, бровь, и усмехнулся краем губ, — Иначе? А что могло пойти иначе? Она хмыкнула, и улыбнулась, обхватывая ладонями чашку, — Вы объявились в наших краях недавно, и верно не знаете, что хоть наш городишко почти столица, столь близко он находится, но браки не со своими заключают редко. Слишком редко, чтобы девушка считала это обычным. Алексей ухмыльнулся, и прикрыл глаза, вдыхая аромат чая, — Я заметил, что ко мне относились аккуратно, но с интересом. — Вы чужак, — заметила она, — Богатый чужак. Кажется, многие семьи пожалели, что успели отдать своих дочерей под венец. Совсем бедных у нас конечно нет, — хмыкнула, — но обедневших родов пруд пруди, а богатый купец всегда хорош как зять. — Признаюсь, — задумчиво протянул он, — Именно из-за этого к вам и поехал. В договоре даже написано об этом: царь-батюшка обещал мне дворянство, коль я найду себе такую жену. Передача титула не моего тебе, а наоборот. Так что, тут уж я скорее твой, нежели ты моя. Макария моргнула, и осторожно отставила чашку с чаем, поднимая на него взгляд, — Поэтому я? Потому что мой отец ослеп от золота, и не заметил такой рычаг влияния на вас? Он вздохнул, в глазах мелькнула вина, и коротко кивнул, — Отчасти. Неужели не хочешь даже допустить, что ты мне просто понравилась? — Это было бы слишком наивно, — призналась Макария. Русая прядка чуть выбилась из под простого кокошника, чуть завиваясь, и она привычно завела ее за ухо, закончив мысль, — Даже при небольшом выборе невест, себя я там видела лишь из-за титула. Алексей моргнул, — Разрешишь спросить об одной вещи? — Какой? — У тебя слишком короткие для девицы волосы. Почему? Макария закусила губу, и спрятала лицо за узкими ладонями, душа невольный смех, — Я, о Господь милосердный, хотите верьте, хотите нет, случайно их сожгла. Прыгала сквозь костер и подпалила. Спасли то, что успели. Он тихо рассмеялся, качая головой, и отставил чашку, — Ты никак не притронешься к еде. Давай поедим, и после я покажу тебе твою спальню. — Раздельную? — Пока да, — аккуратно улыбнулся он, — Не буду же я насиловать собственную жену, если она пока не хочет делить постель. Да и дому к тебе нужно привыкнуть. Макария моргнула. Сердце отдалось в груди нервным перестуком. — Что? — усмехнулся Алексей, и придвинул ей дымящийся, вкусно пахнущий горшочек, — Дом старый, поместье в лесу. Тут места особые, заповедные. Она тихо рассмеялась, и замолчала, услышав едва слышную, будто тянувшуюся сквозь стены мелодию, — Поют? Он махнул рукой, — Да наверное ветер задувает, — хмыкнул он, — Да и еще. В доме кот живет. Особенный он, не простая порода. Если увидишь — не пугайся. *** Спальня оказалась просторной, но не вычурной. Широкое окно с тяжёлыми, глубокого малинового цвета портьерами выходило прямо на опушку чистого, соснового бора. Стены, обитые панелями из дорогого, чуть более светлого чем стены, дерева, ловили лучи рассветного солнца. Макария села на широкой, из мореного дуба, постели. От едва открытого окна тянуло утренней прохладой, и темно-алый, из тонкой ткани, полог над кроватью чуть колыхался. Подушки, набитые гусиным пухом чуть смялись, несколько одеял сбилось у ног, и она потянулась, опуская ноги в теплый, доходящий до щиколоток ворс громадного, почти во всю спальню, ковра. Она аккуратно подошла к окну, распахивая шторы во всю ширь, и обернулась, вновь оглядывая комнату. У дальней стены стояло большое, в полный рост зеркало, а рядом, на столе из мореного дуба был медный тазик, полный чуть отдающей мятой воды и красивый, со сложной резьбой, гребень. Рядом было сложенное, красиво расшитое полотенце и небольшая стопка домашней, едва пахнущей какими-то травами, одежды. Она обмылась, и стянула через голову ночную рубаху, осторожно примеряя предложенные ей вещи. Рубаха с широкими, расшитыми разноцветными шелковыми нитями рукавами и такая же длинная темная юбка с широким, шелковым поясом сели будто специально сшитые на нее, и Макария даже покрутилась перед зеркалом, любуясь собой, прежде чем расчесать темно-русые волосы гребнем, и перехватить их лежащей тут же лентой в цвет пояса. Она остановилась, оглянув комнату вновь, и задумалась о том, откуда в доме появились вещи сшитые под нее, и когда и кто успел поставить в ее комнату этот тазик. Когда она впервые зашла в эту комнату вчерашним вечером ничего из этого не было, и хоть, на удивление, спала она глубоко, но наверное сложно было бы не услышать как в комнату входили слуги. Макария закусила губу, и надев суконные туфельки, те стояли у края ковра, вышла из комнаты, подумала и зашла обратно, поклонившись. — Спасибо, — аккуратно сказала она в пустоту в комнаты. Макария прислушалась. Где-то за окнами слышался глухой, ритмичный стук. Она чуть нахмурилась, ещё раз оглянула аккуратно прибранную комнату и вышла, аккуратно прикрыв тяжелую дверь, двинувшись на звук. Она спустилась по чуть поскрипывающей, широкой лестнице, скользнув рукой по резным, из отполированного до блеска дерева, перилам и толкнула тяжкую входную дверь, с красивой, отлитой из вороненого железа ручкой в виде свернувшийся кольцом змеи, выходя во двор. Алексей рубил дрова словно простой крестьянин. Льняная рубаха была сброшена прямо на крыльцо, и его спина чуть блестела от пота. Пряди золотистых волос липли к коже шеи и щекам, а мускулы на руках и плечах перекатывались под загорелой кожей с каждым движением. Лезвие топора с сухим треском входило в чурбаки, и казалось, делал это не из нужды, а просто чтобы размяться. На верхней ступени крыльца, под утренними лучами нежился громадный черный кот. Его левая передняя лапа была будто обмакнута в сметану, а длинные, торчащие во все стороны усы золотились в солнечном свете. Макария моргнула, закрыла дверь, и оперлась бедрами на перила крыльца, подавив порыв подойти и погладить кота. Черная шерсть выглядела мягкой и шелковистой на ощупь, и он повернул лобастую голову, посмотрел на нее ярко-желтыми, с узкими зрачками, глазами и дернул ухом, будто прочитав по лицу ее мысль. Зевнул, обнажив острые белые клыки, и лизнул лапу, мявкнув: — Хозяин! Макария замерла, моргнула ещё раз, но кот уже снова умывался, как ни в чём не бывало. — Показалось, — пробормотала она, но слова всё равно прозвучали как вопрос самой себе. — Не показалось, — раздалось сбоку, и Алексей, подхватив очередной чурбак, усмехнулся, бросив на неё короткий взгляд. — Говорил же, особенный у меня кот. Макария хмыкнула, и вслух подумала, — Я как-то не думала, что особенный настолько. И много в доме еще таких особенных? — С полдюжины наберется, — ответил Алексей, раскалывая полено. — Это не считая тех, кто захаживает, — мяукнул кот, и дернул ухом, когда полено раскололось с треском, осыпав траву щепками. — И многие захаживают? — осторожно поинтересовалась Макария, спускаясь по ступенькам, и поправив юбку, села на вторую. — Когда как, — ответил Алексей, не глядя метнув еще один чурбак на поленницу. Кот облизнулся и ленивым шагом подошел ближе, растягиваясь рядом с ней. Ткнулся лобастой головой в ее бедро и мявкнул, — Уважишь, хозяйка? Она рассмеялась, начиная осторожно его гладить, и покачала головой, — Да какая я тебе хозяйка? Даже имени твоего еще не знаю. — Баюн я, — мурлыкнул кот. Макария подняла бровь, — Да неужто? Тот фыркнул, и дернул хвостом, — А как иначе? Я один такой особенный на весь лес. — Наглый, — поправил его Алексей, не оборачиваясь. — Не наглый, — мурлыкнул Баюн, и перевернулся на спину, подставляя пушистый живот, — А харизматичный. Алексей метнул еще один чурбак, и рассмеялся, глядя на Макарию, — Ты же понимаешь, что он тобой пользуется? Она хмыкнула, начиная осторожно гладить кота вновь, так, что тот мелодично заурчал, и подняла на него насмешливый взгляд, — Так этим занимается каждый кот. — Только я попутно песни пою, — ответил ей Баюн, забираясь к Макарии на колени и сворачиваясь калачиком. — Не начинай, а? — поморщился Алексей, и вогнал топор в поленницу, расколов последний чурбак, вытерев обратной стороной ладони потный лоб, — Потом весь день с твоими напевами в голове проходим. И спать так же будем. Припеваючи. Макария рассмеялась, глядя на него, — А с другими познакомишь? Он подошел ближе к крыльцу, подхватил свою рубаху и притворно вздохнул, — Да уж, придется. *** Обед прошел чуть легче. Будто выдохнул не только Алексей, как хозяин, но и весь дом. Макария даже подумала, что, наверное, брака он боялся даже больше чем она, ведь для него приводить в дом кого-то чужака было бы попросту опасно. А если бы его жена не смогла бы принять особенных его обитателей? Они обедали на небольшой террасе на западной стороне дома, выходящей на чуть более редкий лес, сквозь тонкую полоску деревьев которого было видно блестящую вдалеке гладь реки. Макария поправила красивый, тонкий платок, затянутый на ее груди аккуратным узлом и моргнула, когда услышала тихий смешок Алексея. Тот к обеду облачился в светлую, расшитую темными нитями рубаху, такие же штаны, и теперь сидел на другой стороне мягкого, укрытого восточными коврами, дивана, листая громадную, с обитыми серебром углами книгу. — Что? — спросила она, отпивав из кружки ароматный, пахнущий мятой и мелиссой, чай, и оставила кружку на массивный, из мореного дуба, стол, откинувшись на высокий, обитый тканью, подлокотник. — У тебя очень задумчивый взгляд, — заметил он, и закрыл книгу, — Вновь задумалась о браке? — Отчасти, — тихо хмыкнула Макария, и чуть потянулась, — Такого обилия блюд я отродясь не видела. Боюсь, для меня не привычно даже не то, что я теперь жена, а то, что ныне я живу в столь богатом доме. Алексей рассмеялся, качая головой, — И что именно тебя волнует? — А что мне теперь делать? — вздохнула она, закусив губу, — Просто дома я все же точно знала о своих обязанностях. А в этом доме будто нет ничего, что я могу делать. Ведь этот дом все же довольно самодостаточен благодаря своим обитателям. — Так тебя волнует безделица? — усмехнулся он, и поманил ее ближе. Она осторожно придвинулась ближе, опершись узкой ладонью на сиденье дивана, просевшего под ее весом. — Что? — Макария посмотрела на него сквозь светлые ресницы, и улыбнулась, подняв уголок губ. — Ты ведь обучена письму и чтению? Макария надула губы, чуть обиженно глядя на него, — Разумеется. Не знаю, что ты обо мне или о моей семье думаешь, но я все же получила стандартное для дворянки образование. Алексей расхохотался, чуть неловко приобнимая ее за талию, и подтягивая ближе, — Ах, так вот что заставило тебя перестать говорить со мной на вы! Макария моргнула, и по ее щекам растекся виноватый румянец, — Прости. — Не извиняйся, — улыбнулся он, расправив ей за ухо чуть вьющуюся русую прядку, — Ты же моя жена. — Наконец-то, — раздался чуть ворчливый, землистый голос. — Дедушка, — закатил глаза Алексей, — Просил же, не появляйтесь из воздуха. — Ты, милок, — хмыкнул низкий, приземистый дедок с длинной, седой бородой заплетенной косой, в алой косоворотке, — Второй день сам никак не можешь понять, что у тебя теперь жена. Любимая. И желанная. Макария моргнула, и аккуратно спросила, — Домовой? — Он самый, хозяйка, — чуть склонил голову тот, и улыбнулся, пряча под усами улыбку, — Вы, если что, не бойтесь, мы вас не обидим. Просто наш хозяин больно сложно признает, что вы ему, да и дому, нравитесь до одури. Макария перевела теплый взгляд на Алексея, заметив, что по чуть загорелым его щекам растекается яркий багряный румянец, чуть скрытый золотыми кудрями. Он выглядел как нашкодивший мальчишка, которого отчитывает престарелый отец. — Правда что-ли? — улыбнулась она, и аккуратно погладила его по щеке, — Что, нравлюсь? — Нравишься, — вздохнул он, и поднял на нее зеленоватый взгляд, виновато потупившись, и бросил сердитый взгляд на довольного Домового. Тот хмыкнул, и взмахом руки прибрался на столе, оставив лишь чайник и чашки. — Дальше сами милуйтесь, — заключил он, и пробормотал, — А то моя женушка уже вся извелась, мол, когда Лёшенька наконец со своей женой нормально поговорит. — Жена Домового? — тихо спросила Макария у Алексея, чуть смеясь, когда Домовой исчез с глухим хлопком. Румянец все еще не сходил с его щек, но виноватым он больше не выглядел. — Кикимора, — коротко пожал он плечами, — Домашняя. Заведует женской половиной дома,и уже вся извелась, что у меня ни жены не детей. — А ты хочешь? Алексей задумался и протянул, — Здраво рассуждая, конечно хочу. Но я не прекращу торговать даже когда получу официальный титул. А это значит, что я продолжу странствовать, и оставлять тебя беременную здесь в ближайшие годы я не хочу. — Боишься? — До одури, — признался он шепотом, и аккуратно, почти застенчиво, притянул ее ближе к себе. — С собой брать будешь? — спросила Макария, склонив голову на бок, и скользнула пальцами по его шее, кладя ладонь на его грудь. Она чувствовала как его сердце быстро бьется под теплой кожей, и застенчиво улыбнулась, подняв на него карие глаза. — Если пожелаешь, — согласился он, — Хочешь, могу обучить заморским языкам? И в доме есть обширная библиотека, читай не хочу, — выдохнул он, зацепившись взглядом за ее губы и моргнул. — Хочу, — кивнула она, и тихо, переливчато рассмеялась, прижимаясь к его боку, — Вот и будет чем мне заняться на досуге. *** Баюн лежал в ногах, на сбившихся простынях постели, свернувшись калачиком и едва слышно сопел, иногда мелодично мурлыча со сне. Макария чуть двинула ногой, поправляя сползшее с бедра одеяло, и прижалась ближе к Алексею, греясь об его теплое тело. Его светлые кудри заметались по подушке, и на коже шеи и груди алели яркие алые отметины. Макария залилась румянцем, вспомнив прошлую ночь, и прижалась еще ближе, пряча у его плеча горящее от стыда лицо. Правду говорила ей прабабка. Дура-девка, не дать не взять. Кто ж еще так быстро уступает мужчине, даже если мужу. Да и так не скромно, будто бы. Она правда не знала, как правильно должно было быть, особенно после того как Машка рассказывала своим еще не замужним подружкам о том как это — быть с мужчиной как с мужем. Машка заливалась слезами, жаловалась, что это больно и страшно неприятно, и что потом ощущение странное, будто бы липкое, да такое, что и не смыть никак. Макария ее не понимала. Сейчас не могла понять, как могло то, что она испытала прошлой ночью быть не приятным и отвратительным. Алексей повернулся на бок, и тяжелая, теплая рука легла ей на талию, притягивая ближе. Макария едва слышно пискнула, прижатая носом к его груди, и слабо пихнула его в грудь, пытаясь получить хоть толику свободы. Не получилось. Муженек только ближе прижал ее к себе, сонно пробормотав, — Солнышко мое, рассвет еще даже не занялся, — и вновь едва слышно засопел. Макария моргнула и повернулась в его руках, теперь прижимаясь к его груди спиной, и подтянула под щеку его руку, переплетая их пальцы, и удобнее устроилась на ней, прикрыв глаза, проваливаясь в легкую дрему. Во второй раз она проснулась от легкого поцелуя в лоб. Алексей навис над ней, осторожно оглядывая ее светлую кожу, и виновато моргнул, заметив что она проснулась, — Я не переборщил вчера? Больно где нибудь? — Нет, — тихо рассмеялась она, аккуратно обхватывая его за щеку и гладя мягкую кожу скулы, — Бабушкин отвар подсобил, думаю. Не зря же она его так нахваливала. — Голодна? — До жути, — застенчиво хихикнула она, когда она сели на кровати, и покачала головой, заметив царапины на его спине, — Тебе не больно? — Да Баюн сильнее царапает, — хмыкнул Алексей, бросив взгляд на безмятежно сопящего кота. Тот будто почувствовал, что люди больше не занимают большую часть кровати и растянулся во всю длину, зевая красным ртом, — Бабушка обещала блины испечь. Идем. — А липового меда в твоих запасах не найдется? — тихо рассмеялась Макария, встав с кровати, и после секундной заминки, и безуспешных поисков собственной юбки с рубашкой, натянула на голое тело его рубаху. — Найдется, — махнул рукой он и повернулся, затягивая завязки на штанах, и встав будто вкопанный, увидев ее. — Что? — моргнула она. — Тебе идет, — пробормотал он, и улыбнулся, подхватив ее на руки, — Пошли, солнышко. Иначе бурчать будут, что мол остывает все пока мы милуемся. Большая лестница почти не скрипела под его шагами и их сдвоенный весом, и Макария прижалась ближе к его голой груди, ведь другую рубаху он так и не надел, и посмотрела на него сквозь ресницы, — А кто другие? — Кроме тех, что ты видела? — усмехнулся Алексей, усаживая ее в столовой на теплый мех на диване, поправив ее не зашнурованный ворот. Она кивнула и привстала, разливая чай по чашкам, — Ты говорил о полудюжине. — Банник, Дворовой, — хмыкнул он, и пожал плечами, — Бывает, что в колодце духи заводятся, но это редко. — Не любят стоячую воду? — Закрытую, — рассмеялся Алексей, — В колодце все же особо не порезвишься. Из лесу иногда выходят. И я иногда из своих странствий привожу случайно. — А потом они сами уходят? — Иногда да, иногда приходится возвращать насильно, — пожал он плачами, и отпил чай, откинувшись на спинку дивана. Макария подсела ближе и закинула ноги ему на колени, почти сворачиваясь рядом с ним в калачик. Ее русые волосы растеклись по его груди и он аккуратно пропустил их сквозь пальцы, усмехаясь краем губ. — Ну что, более не боишься брака? Макария надулась, и посмотрела на него. Ее глаза смеялись, — С таким мужем? Надеюсь, что нет.