Коробка гиацинтов или как влюбиться в Тэхёна за секунду

Tomo — Fever Dream

      — Тэхён, а какие твои любимые цветы? — вопрос этот Тэхён счёл странным. Хотя, с чего бы? Наверное, потому, что с Чонгуком они говорили обо всём на свете, но только не о цветах, а ещё потому, что и сам Чонгук немного странный.       Этот мальчик, когда Тэхён только приехал в деревню, и все дети его ещё сторонились, первым подошёл познакомиться и даже дал кусочек пирога. Тэхён честно старался отказаться, но Чонгук оказался слишком уж настойчивым.       Так и ходил теперь за ним уже несколько недель подряд и всё не умолкал. Тэхён, признаться честно, бесился знатно от этого, пробовал мальчишку напугать и прогнать, а тот упёрся как бык и хоть бы хны. Поэтому и странный.       А ещё, потому что слишком активный и… другой. Никогда у этого сорванца волосы не лежали ровно и больше походили на гнездо или пух маленького цыплёнка, а у Тэхёна — идеально причёсаны и уложены. Одежда всегда была помята и в чём-то испачкана, а Тэхён, как бы быстро он не бежал, всегда останавливался стряхнуть пыль или поправить футболку, приходя домой идеально чистым.       А ещё Чонгук не мог усидеть на месте ни минуты! Он вечно где-то играл, бегал, что-то исследовал и останавливался, только когда солнце уже скрывалось за горизонтом, а ноги гудели от усталости. Тэхён же любил проводить время в тишине и спокойствии, читая книгу или помогая бабушке в мелких делах.       Ну и как дети с такими разными характерами могли подружиться и не ссориться каждые пять минут? «Чёрта с два!» — сказал бы кто-то и посмеялся.       А Тэхён бы не согласился.       Потому что все эти различия и странности меркли по сравнению с тем, какой Чонгук сам по себе. Он обожал рассказывать чужие сказки и сочинять свои, вечно напевал под нос простенькие песенки со смешными словами и улыбался. Он улыбался буквально всегда! За что бы ни взялся и насколько бы дело его не раздражало, его огромные глаза-пуговки ярко блестели, и на губах играла лучезарная детская улыбка. Да такая яркая, что Тэхён в какой-то момент не смог не улыбнуться в ответ и соглашался на любую шалость, забывая о своих привычках.       Тэхён счёл, что за всю свою достаточно долгую десятилетнюю жизнь ещё ни разу не встречал такого прелестного человека, как Чонгук! Они были знакомы совсем недолго, но Тэхён уже очень хотел назвать его своим самым-самым лучшим другом.       — К чему такой вопрос? — прищурился Тэхён и сгорбился. Спина очень болела от сидения в одном положении, а заходящее солнце как раз беспощадно светило на крыльцо дома Тэхёна, заодно испепеляя и их, отчего в глазах уже танцевали зайчики.       — Просто интересно. Так какие?       Он всё не унимался и, как ему показалось, незаметно, придвинулся к Тэхёну, всё так же болтая короткими ножками и склонив голову набок. Тэхён посмеялся про себя: если Чонгук захочет что-то узнать, то точно не отстанет, пока не получит ответ.       — Гиацинты, — в конце концов сказал он и громко засмеялся, увидев, как выразительно вытянулось лицо Чонгука. Все эмоции всегда были написаны у него на лице, и сейчас ему явно хотелось спросить: «Но почему они?». Обычно же называют розы там, ромашки, незабудки… Он словно совсем не понимал, почему Тэхён выбрал такие простые цветы и только открыл рот, чтобы спросить, как Тэхён заговорил снова:       — Когда-то мама поставила их на подоконник в моей комнате. Они очень красивые и пахнут приятно.       Чонгук постепенно пришёл в себя, помолчал немного, задумавшись о чём-то, и всё же снова улыбнулся и с полной уверенностью пообещал:       — Значит, я подарю тебе целую коробку гиацинтов!       Тэхён улыбнулся и наигранно отвёл взгляд, как это делали застенчивые девочки. Они с Чонгуком оба посмеялись с этого, но Тэхёну всё равно стало как-то грустно. Он ведь мог приехать к бабушке только летом, когда все гиацинты уже давно отцвели. Мальчик и сам понимал, что переживает зазря, но ничего поделать с собой не мог.       — Ну и что с того? — спросил его Чонгук, узнав о причине перемены настроения. — Всё равно когда-нибудь я их тебе подарю! Нам же не обязательно видеться всю жизнь только летом и только в деревне у наших дедушек с бабушками.       Чонгук во всём был прав. Тэхён покивал, соглашаясь с ним, и ощутил, как переживания отступили так же быстро, как и пришли. Но когда Чонгук заговорил снова, глаза Тэхёна расширились, а щёки покраснели уже не от жары.       Он бормотал себе под нос и, видимо, позабыл, что говорит всё это вслух, и Тэхён до сих пор сидит рядом с ним.        — Чтобы завоевать принцессу, надо или сразить дракона, или подарить ей цветок. Драконы все давно уже вымерли, да и у меня не принцесса, а принц, но это ничего. Всё равно я его когда-нибудь…       Тут-то Тэхён и не выдержал. Он и слышать не хотел, что же там Чонгук «когда-нибудь» собирался сделать, и резко встал на ноги:       — Я тебе сейчас покажу «принцессу»!       Чонгук сразу понял, что плохи его дела, и бросился бежать куда подальше, но Тэхён тоже не отставал, совсем позабыв о жаре и боли в спине.       Вскоре они оба повалились на землю и покатились по траве комком из рук и ног. Злость в Тэхёне окончательно утихла, и им обоим оставалось только смеяться и раздавать друг другу шуточные тумаки.       На улице уже стало холоднее, и они молча пошли по опустевшей улочке каждый к своему дому, не произнеся за всю дорогу ни слова, но всё равно улыбаясь.       Разговор о цветах быстро забылся, дни пролетали со скоростью света, а они всё никак друг от друга не отставали. Тэхён с дрожью ожидал, когда же наступит последний учебный день, папа закинет в багажник огромный чемодан, и они снова поедут в деревню. В эти моменты для мальчика всё замирало, и когда он видел, как Чонгука так же привозят родители, был готов на ходу выпрыгнуть из машины, лишь бы увидеть его поскорее.       Наверное, кому-то другому на его месте стало бы грустно, если бы он уже четвёртый год подряд приезжал в одно и то же место, но имел только одного хорошего друга. Тэхёна, впрочем, это не сильно заботило. Другие мальчишки ему совсем не нравились и даже в какой-то степени вызывали отвращение и злость своей грубостью и агрессией.       Только вот чувства эти были взаимными.

***

      В один из июльских дней Чонгука просили помочь по дому то там, то здесь, и вырваться не получалось даже на полчаса. Когда Тэхён привычно пришёл к его дому, Чон выбежал к нему и попросил пока погулять без него. Тэхён, узнав в чём причина, вызвался помочь, но Чонгук был неумолим и наотрез отказывался. Мальчик тяжело вздохнул и всё же послушался: за несколько лет он уже понял, что Чонгука ему ни в жизнь не переспорить, а тот ведь с каждым годом становился всё упрямее и упрямее!       Подумав, куда бы ему пойти и чем заняться, он постоял недолго и решил зайти домой за книгой и завернуть в рощу с персиковыми деревьями. Их листья отбрасывали на землю теневой купол, под которым можно было спрятаться от солнца, а поскольку в сад этот редко кто приходил, кроме хозяина, там всегда царила тишина, разбавляемая только покачиванием веток от ветра.       Тэхёну нечасто удавалось побыть наедине с собой, поэтому он не стал упускать такой шанс и тут же плюхнулся на траву и упёрся спиной в широкий ствол одного из деревьев.       Неизвестно, сколько прошло времени, но когда Тэхён оторвал уставшие глаза от книги, солнце висело уже высоко в небе, и во рту у него жутко пересохло. Чонгук со своей скоростью наверняка уже давно справился со всеми домашними делами и пошёл его искать. Тэхён не хотел сидеть и ждать, поэтому встал и решил двинуться ему навстречу.       Но не успел он пройти и десяти шагов, как в его спину что-то врезалось и с чавканьем разлетелось в разные стороны.       Это был спелый персик. Тэхён увидел его на земле, когда обернулся и озадаченно почесал затылок. Он отошёл от дерева достаточно далеко, и фрукт не мог просто так упасть на него, да ещё пролететь с такой силой и попасть точно между его лопаток. Мальчик чувствовал, как на идеально белой рубашке расползалось мокрое липкое пятно, и уже представлял, как же некрасиво это выглядит.       Но вдруг откуда-то сверху раздался противный громкий смех, и сожаление тут же сменилось отвращением.       Сунхи сидел на одном из деревьев, свесив ногу, а его шавки — семь мальчишек одного с Тэхёном возраста — уселись кто на земле за деревом, а кто на ветках возле своего главаря.       Если хотя бы окинуть Сунхи быстрым взглядом, то становилось ясно, что от природы он был необычно красив: маленький нос и тонкие линии губ подчёркивали лисьи светло-серые глаза и длинные чёрные волосы. Но если смотреть хоть немного дольше, то никакая красота не спасала положение — на лице у мальчика было множество синяков и порезов от драк, костяшки сбиты в кровавое месиво, в волосах что только не было запутано, а глаза обжигали коварством, какой-то чудовищно ядовитой злобой на весь окружавший его мир.       — Как жалко, как жалко!.. — язвительно запричитал Сунхи и закатил глаза. — Наша городская барышня Тэ-Тэ испачкалась. Как же так, она ведь так тщательно следит за своим внешним видом, даже касаться себя не позволяет! Как же будет обидно, если такое случится ещё раз, да, ребята?       Остальные мальчишки засмеялись и согласно загалдели. Каждый бросил в Тэхёна ещё по персику, а тому оставалось только сжимать кулаки. Ничего другого он от Сунхи не ожидал.       В первое лето в деревне он очень хотел завести друзей, но такой уж он человек, что стеснение и неловкость часто берут над ним верх. Когда дерзкий и шумный мальчик-задавака Сунхи подошёл к нему познакомиться, Тэхён в страхе отшатнулся и сжался. Ему самому стало неловко от собственной реакции, и он тут же извинился, однако всё уже было решено. Мальчик подумал, что Тэхён как городской брезгует прикосновениями «деревенщины», и стал издеваться над ним. Сунхи был лидером с самого детства, и все остальные в его компании жили под девизом «Сунхи сказал, а значит, так оно и есть» и поддерживали его.       — Лучше вам этого не делать, — Тэхён даже не изменился в лице и стоял на том же месте, уже позабыв о в край грязной рубашке и противной липкости. Он давно смирился с этой несправедливостью и перестал воспринимать все их насмешки всерьёз, но всё же сдерживаться и не грубить в ответ многого ему стоило.       — Это ещё почему? Неужто думаешь, что твой Чонгук снова придёт на помощь и можно будет спрятаться за его спиной? Очнись! Не будет этот неудачник носиться с тобой, как с ребёнком. Ты можешь хоть что-то сделать или сказать мне сам? Но кто я такой, чтобы что-то от тебя требовать, да? Ты же выше, лучше! Как же ты бесишь! Жалкий сопляк!       С каждым словом голос Сунхи становился всё громче и под конец хотелось закрыть уши от того, сколько в его тоне было давней, жгучей и отравляющей обиды. Мальчик потерял над собой контроль, сорвал с ближайшей ветки ещё один персик и настолько сильно, насколько мог, запустил его Тэхёну в голову.       Тот отшатнулся как можно дальше и зажмурил глаза, тут же услышал чавканье мякоти, но на себе не почувствовал ничего.       — А ты почему решил, что Чонгук не придёт? — услышал он впереди голос, который, хоть и становился с каждым годом всё ниже, был Тэхёну очень хорошо знаком.       Он открыл глаза и увидел перед собой Чонгука, который сжимал в правой руке то, что осталось от персика. В его голосе слышались неприязнь и угроза, но только Тэхён хотел выйти из-за его спины, как Чонгук обернулся и одной своей тёплой и лёгкой улыбкой попросил не вмешиваться.       — И разве ты тогда не ещё более жалкий? Знаешь, что Тэхён никогда не ввяжется с тобой в перебранку и мне не пожалуется, поэтому выжидаешь подходящий момент и нападаешь со спины, да ещё и так, чтобы в случае чего тебя было не достать? А рядом со мной возникать, что, кишка тонка? — Чонгук усмехнулся. — Крыса облезлая.       Сунхи прорвало: рот искривился, глаза свирепо сверкнули, он спрыгнул с дерева и, громко крича, тараном пошёл на Чонгука. Когда он уже был достаточно близко и собрался нанести удар, мальчик первым скрутил ему руки так сильно, что почти был слышен хруст костей, и отбросил в сторону, как мешок с картошкой.       Прокатившись по земле и измазавшись в грязи, Сунхи кое-как поднялся и крикнул:       — Ах вы… Сраные свиньи! Именно вы должны сопли дуть в грязи, два ублюдка! — он вытер земляной след с щеки, повернулся к своим товарищам и злобно выплюнул: — А вы чего рты открыли?! Вам тут не сценка в театре! Живо все вниз!       И мальчики тут же его послушались. Четверо заключили Чонгука в кольцо, а трое оставшихся били, куда придётся. Если в драке с одним Сунхи у Чонгука были все шансы на победу, то против семи человек никакие сила и сноровка ему не помогут. Он отбивал два удара, а четыре других тут же отдавались в теле болью.       Кто-то толкнул его и сразу же ударил. Чонгук не смог устоять на ногах. Он, с силой ударившись коленями о землю, закрыл голову руками и скрючился, чтобы было не так больно, и кровь не заливала всё лицо, пока его пинали ещё более остервенело и ликовали громче.       Все они и в подмётки Чонгуку не годились. Только этим гадам случалось наткнуться на его пронзительный хмурый взгляд, как они тут же поджимали хвосты и ещё несколько дней обходили его десятой дорогой. Но сейчас, ощутив своё превосходство и численный перевес, они набрались смелости и всем скопом, точно муравьи, набросились на него. А где же какая-то там честность боя, за которую они же недавно глотки были готовы рвать?       От этой несправедливости Чонгуку становилось тошно, и в груди рождалась жгучая обида, он злился на весь мир, ненавидел эту компанию посмешищ и хотел поколотить их всех, каждому показать, как же может быть плохо от его гнева, но сил уже не осталось. Веки тяжелели, а глаза постепенно закрывались, но за ногой одного из мальчишек он увидел бегущего к нему Тэхёна:       — Хватит, хватит! Остановитесь сейчас же! Начали же с меня, так чего на Чонгука перекинулись?! Безмозглые! — он пытался отвлечь обидчиков на себя и дать Чонгуку время хоть немного очухаться, потому что тот явно уже был совсем плох, и Тэхёна его состояние сильно волновало.       Однако он так и не договорил и вскрикнул, когда оклемавшийся Сунхи толкнул его на землю и не дал приблизиться к кругу. Тэхён совсем не ожидал удара, ведь ни на что, кроме Чонгука впереди, не обращал внимания. Мальчик не смог устоять на ослабевших ногах и даже не сопротивлялся, когда Сунхи с силой пнул его носком ботинка в бок как бы «для профилактики» и усмехнулся.       — Думаешь, самый умный? — он хотел продолжить своё бахвальство, но мельком взглянул на лежащего уже слишком долго без движения Чонгука. Тот уже почти не защищался: только тяжело дышал и изо всех сил сжимал челюсти, чтобы не стонать от боли слишком громко, хотя и это не останавливало его мучителей от новых ударов. В холодных узких глазах Сунхи всего на секунду, почти незаметную, промелькнуло что-то горячее, похожее на панику, но он тут же скрыл это за усмешкой и высокомерно кинул: — Ну всё, всё. С него уже хватит, оставьте! У нас ещё и другие дела есть. Шевелитесь!       Чонгук не сразу понял, что всё уже закончилось. Смелость оглядеться и убрать руки от головы к нему пришла только спустя долгую минуту тишины. Сбоку кто-то подползал к нему. Тэхён каждый раз хмурился, опираясь на правую ногу — должно быть, подвернул, когда падал. Чонгук, заметив это, сразу же встал и старательно попытался сделать вид, что и сам не теряел сознание от головокружения и еле стоял на ногах. Он потянул Тэхёна вверх и придержал, однако тот быстро поменял их позиции и уже сам нёс Чонгука на себе с такой скоростью, на которую только был способен с ноющими ногой и левым боком.       — Не надо… — попытался возразить Чон, но усталость и боль притупили его природное упрямство, и ему оставалось только не отключаться, чтобы не быть слишком тяжёлой ношей.       Тэхён же, наоборот, собрал в кулак всю свою силу и шёл под жаром солнца, обливаясь потом, но ни разу не остановился и на подходе к дому уже каждую часть собственного тела ощущал невыносимо болезненно.       Он еле как поднял Чонгука на второй этаж и осторожно посадил на кровать в своей комнате. Побежал вниз за аптечкой.       Вернувшись с большой белой коробкой и окинув Чона более трезвым взглядом, он ужаснулся: на открытых участках кожи не осталась места без синяков, ссадин, кровоподтёков и царапин. Наверное, под одеждой всё ещё хуже.       — Снимай, — уверенно сказал Тэхён, сев рядом с Чонгуком и уже достав с десяток мазей и баночек.       — Да ладно тебе. Я и сам могу… — не слишком убедительно храбрился Чонгук. Он сел ровно и потянулся рукой к одной из мазей, но движение было слишком резким — всё тело отозвалось тянущей болью, и он зашипел, крепко зажмурившись.       — Снимай, — повторил Тэхён с нажимом и сам потянулся к уже полностью испорченной майке. Чонгук неотрывно наблюдал за каждым его действием и забыл, что ещё хотел сказать. Он впервые видел Тэхёна таким серьёзным и тихим…       Ему показалось, будто сейчас ему открылось нечто очень важное.       Руки двигались сами собой. Папа Тэхёна работал врачом, и мальчик, будь его воля, переехал бы в отцовский кабинет и сутками наблюдал за его работой. Во-первых, чтобы проводить с ним хоть немного больше времени, а во-вторых — знакомиться с врачебным делом и быть ближе к своей мечте.       Однако папа его — хирург, и было бы немного странно ходить с ним на операции, да и дел у него в больнице всегда невпроворот, поэтому не всем желаниям Тэхёна было суждено сбыться. Зато дома у него была полная свобода действий, а по выходным ещё и незанятый отец, который с маленького возраста учил его азам оказания помощи, что сейчас оказалось как нельзя кстати.       — Глубоко вдохни, — сказал он после долгого молчания и положил ладони другу на рёбра. Чонгук сразу послушался. — Болит?       — Не-а, — ответил мальчик, и они снова замолчали.       Так продолжалось больше получаса. Тэхён закончил с ранами на боках, спине и ногах и принялся за сбитые костяшки и царапины на лице. В сравнении с остальными эти раны были совершенно незначительными и можно было бы обойтись простым умыванием лица, а там уже само как-нибудь заживёт. Но очень ответственный доктор просто не мог оставить без внимания даже их: каждый порез аккуратно обрабатывал смоченной в перекиси ватной палочкой и, иногда забываясь, вёлся на поддразнивая Чонгука и дул на маленькие ранки, когда тот якобы хныкал от боли. После пары таких шуток, тихих смешков и смачного подзатыльника, горе-пациент всё же успокоился.       — Не слушай их… — наконец хрипло прошептал Чонгук и остановил чужую руку. Он долго собирался с мыслями и всё же решился сказать то, что, как ему казалось, необходимо.       Тэхён хотел возмутиться, что ни минуты покоя ему нет, однако, поняв смысл слов, обескураженно поднял голову и уставился в тёмные, большие, серьёзные глаза:       — Они не правы. Не обращай на них внимания. Они говорят, что ты заносчивый, гордый, похож на девчонку, избалованную городскую принцессу, — но это не так! Честное слово, Тэхён, ты самый невероятный, красивый и хороший человек, которого я знал и узнаю ещё когда-либо. А они обычная шайка козлов, которые эту красоту увидеть не могут!       Чонгук всё ещё держал его руку, но теперь ослабил хватку и опустил между их коленями. Он словно бы решался сказать что-то ещё. Всё его внимание привлекли старые тёмные половицы, а щёки (божечки!) слегка порозовели.       А Тэхён за четыре года узнал его как себя самого и уже не раз подмечал, что Чонгук так себя вёл в моменты своей наивысшей честности, слабости и уязвимости.       — И ещё, — наконец продолжил он. — Если что-то такое с тобой случится снова, говори мне… Пожалуйста. Знаю, что это может показаться унизительным, но я просто… хочу тебя защитить.       Тэхён улыбнулся. Тепло так, доверчиво. Он-то ещё как знал, что Чонгук его защитит. И от дворовых мальчишек, и от рыбалки с дедушкой, и от того злого, главного в курятнике, петуха.

***

      Защитит даже от того, от чего защищать не надо.       Киён была ниже Тэхёна на голову, всегда ходила с корзинкой из двух косичек на макушке и просто обожала свой белый сарафан с подсолнухами. Непонятно, конечно, почему подсолнухи были синими, но сарафан всё равно любимый.       А ещё она любила Тэхёна.       В конце августа в деревне жара немного спадала. Всё вокруг замедлялось и затихало, будто хотело ещё ненадолго остановиться в этих беззаботных моментах перед началом зябкой серой осени. Даже солнце порой, казалось, скрывалось за горизонтом нехотя, не спеша заканчивать ещё один день.       Тэхён чувствовал то же самое.       В эти дни он ощущал особенно яркую грусть и пытался надышаться каждой минутой. У него на такие случаи было чёткое расписание: ранний подъём, пробежка до дома Чонгука, кража Чонгука, поездка на велосипедах по одному из немногочисленных возможных в деревне маршрутов, или вместе с дедушкой на мотороллере до поля и обратно, или штурм домашнего DVD-плеера, пока бабушка не позовёт на обед (на самом деле таких «или» у Тэхёна было куда больше, но эти он считал самыми весёлыми). А вечером посиделки с бабушкой и дедушкой за ужином, их рассказы про былые времена и запах домашнего хлеба.       Так и сегодня колёса велосипеда скользили по главной деревенской дороге к магазинчику на конце улицы за квасом. Тэхён и Чонгук вспоминали вчерашний фильм и смеялись с тупости героев, но поскольку других дисков с американскими комедиями у них не водилось, приходилось терпеть и мысленно обещать привезти следующим летом что-то новое.       — Может, по стаканчику мороженого? — спросил Чонгук и хотел обогнать Тэхёна. Снова дразнит.       Тэхён закрутил педалями быстрее и улыбнулся. Он — жуткий сладкоежка. Его можно задобрить всего лишь одним стаканчиком крем-брюле, и он этого даже нисколько не стеснялся. Чонгук об этом знал и всегда соглашался с Тэхёном, что сладкое — самый быстрый и эффективный способ поднять настроение. Если бы от мороженого не рос живот и не болело горло, они бы только им и питались, но увы!       Тэхён хотел поддержать дельную мысль друга, как вдруг сзади, словно полицейская сирена, к ним стал приближаться звонкий девичий голосок:       — Тэхён, Тэхён, подожди! — Киён бежала за ними довольно быстро и, видимо, долго, потому что один сандаль уже еле держался на её миниатюрной ножке, а корзинка из косичек на голове стала похожа больше на птичье гнездо. Тэхён её пожалел и замедлился, а вот Чонгук спереди напыщенно фыркнул, но всё же развернулся и остановился возле него.       — Привет! — пролепетала Киён, когда добежала до них и смогла наконец отдышаться. — А куда ты едешь?       Она говорила так, словно Чонгука здесь и не было, и он просто часть обстановки, как то же дерево или собака во дворе напротив. Мальчик это явственно осознавал и ещё выразительнее кидал в сторону Киён злобные, жгучие взгляды. Чонгука редко что-то злило, но Киён его раздражала абсолютно всегда. Вряд ли вообще можно было найти человека, которого Чон ненавидел бы больше, чем эту миловидную девочку.       Почему? Даже Тэхён не знал ответа.       Чонгука бесило одно её существование.       — А тебе какое дело? — гаркнул Чонгук на неё, и девочка всё-таки отвлеклась от созерцания Тэхёна и обратила на него внимание, хоть через секунду и отвела взгляд, боязливо съёжившись.       Но вскоре, будто что-то для себя решив, она снова уставилась на мальчишку так же враждебно. Тэхён кожей чувствовал, как воздух между ними потяжелел — эти двое вели одну им понятную войну. Пройди ещё хоть секунда, набросятся друг на друга с воплями! Тэхён занервничал и, нацепив свою самую миролюбивую улыбку, вмешался:       — Мы едем в магазин, а потом прокатимся вокруг деревни и по домам — ничего интересного, в общем.       Глаза девочки всё же заискрились светлым восхищением и надеждой, стоило только ему заговорить. Чонгук, сжимавший руль в руках и дрожащий от негодования, её больше не интересовал — она повернулась к Тэхёну и розовела щеками, заламывала худенькие ручки и вообще превратилась в плотное облако слащавой ваты.       Тэхён пожалел, что вмешался. Лучше бы они просто ехали дальше.       — А можно с тобой? — и снова Киён говорила так, будто не ей в случае согласия невесть сколько времени пришлось бы терпеть неприязненные взгляды Чонгука и его едкие комментарии. Да всё равно — главное, что рядом с Тэхёном!       — На велосипеде кататься умеешь? — заговорил вместо друга Чонгук. Можно подумать, что он сжалился над бедняжкой, уступил ей хотя бы в этой битве, но Тэхён знал его слишком хорошо. Чонгук никому не уступал (только если Тэхёну, да и то редко), а ещё ненавидел проигрывать.       Этот парень никогда не задавал бессмысленных вопросов и не бросал слов на ветер. Все его фразы всегда что-то значили.       Он уже знал ответ.       — Н-нет, — подтвердила его мысли Киён. Два велосипеда словно с укором смотрели на неё своими блестящими фарами.       — Вот и ответ на вопрос! — приподнятое настроение стремительно возвращалось к Чону, а на губах заиграла победная улыбка. Он внимательно посмотрел на девочку и, словно повторяя глупому ребёнку правила, по словам процедил: — Тебе. С нами. Нельзя.       — Ну пожалуйста! — взмолилась девочка непонятно кому, потому что ручки сложила перед Чонгуком, а с немым криком о помощи в глазах смотрела на Тэхёна.       Как же он не любил подобные взгляды…       — Мы не посадим тебя назад, потому что так крутить педали слишком тяжело. Тогда как ты себе это представляешь? — Чонгук откровенно ликовал.       — Я… Я побегу за вами следом! — даже Чонгук не ожидал такого поворота и переглянулся с таким же шокированным Тэхёном — хотел проверить, не шутка ли это. Но Киён была настроена как никогда серьёзно. Будто если она не поедет (или не побежит) с ними, то погибнет на месте!       — Киён, — снова заговорил Тэхён. Он обращался к девочке аккуратно, боялся задеть её нежные чувства, хоть и хотел закончить с этим всем поскорее и поехать, наконец, за своим мороженым. — Не нужно таких жертв, правда. Мы сделаем большой крюк и ты очень устанешь бегать, да и ноги после такого будут очень сильно болеть. Так что давай погуляем вместе как-нибудь потом.       Тэхён очень бы хотел, чтобы это «потом» наступило примерно никогда, но если он сейчас признается в этом Киён, то та до конца жизни от него не отстанет.       Девочка молча кивнула и пошла в противоположную от них сторону и всё равно помахала ручкой с конца улицы.       — Ну что, теперь, наконец, за мороженым? — озвучил его мысли Чонгук, победно улыбаясь во все тридцать два зуба и наконец расслабляя руки на руле.       И снова солнечный, и снова настоящий…       — За мороженым!       Так они наелись до отвала, проехали всю деревню, и когда до их домов оставалось всего две улицы, Тэхён предложил:       — А давай наперегонки?       — Но ты учти, что поддаваться я тебе не собираюсь!       — А ты разве когда-то так делал? — рассмеялся Тэхён. — По рукам!       И они понеслись по неровной дороге.       Чонгук своё слово сдержал — сразу же вырвался вперёд и подначивал друга каждые полминуты:       — Ну ты чего так медленно? Я не помню, чтобы ты роднился с черепашками!       Или:       — С такой скоростью даже заноза Киён своим ходом догнала бы тебя, не кажется?       Можно подумать, что такие подколы от друга могут много кого задеть. Но не Тэхёна — он знал, что Чонгук никогда не говорил это всерьёз и лишь подстёгивал каждый раз выкладываться на полную.       Тэхён скользил взглядом по острым, обтянутым чёрной майкой лопаткам; по завиткам смоляных волос у лица, которые вздрагивали, когда Чонгук оборачивался на него; по родинке на носу и ехидной улыбке; по сильным ногам на педалях.       В этом весь Чонгук: непокорный, активный, пышащий жизнью в каждом своём движении, родившийся с соревновательным духом в крови, смешной, смелый, задиристый для чужих и заботливый для своих. И, боже, как же Тэхёну сильно это всё в нём нравилось…       Если бы Чонгук был девушкой, Тэхён в него непременно влюбился бы.       Эта мысль — яркая, красивая и страшная по своей силе — промелькнула в его голове мечтательной вспышкой и сразу же ударила молнией после. И страшно не только от того, что он о таком вообще подумал, а иллюзорность этого «если бы».       Что изменилось бы, если бы Чонгук был девушкой? Только внешность, но ведь его характер, особые черты и мышление остались бы такими же. Тогда так ли важно, что под одеждой?       Тэхён уже хорошо усвоил, что любят не за внешность, но за то, что внутри.       В первую очередь ты любишь человека, а уже после — мужчину или женщину.       Тэхён так яро в этом сейчас уверился, что перед глазами поплыло и потемнело, кровь застучала в ушах и словно забурлила во всём теле, а ноги показались настолько тяжёлыми, что педали почти перестали крутиться.       — Тэхён? — окликнул его Чонгук. Он уехал уже слишком далеко. — Что случилось? Ты в порядке?       Тэхёну чудилось, что его прямо сейчас раскроют. Что Чонгук подъедет ближе и услышит все его мысли, каждый удар сердца, увидит покрасневшие щёки.       — Всё в порядке. Просто задумался, — Тэхён попробовал улыбнуться, но больше получилось похоже на измученную гримасу.       Они наконец доехали до дома Тэхёна и прокатили колёсами по маленькой зелёной бумажке, лежавшей прямо около ворот. Тэхён бы её даже не заметил, но Чонгук оказался внимательней — вернулся назад, подобрал грязный мятый листок и раскрыл его.       — Ну ты погляди на неё! — сразу же взбесился он. — Самая настоящая пиявка! Ещё и глупости такие пишет!       Тэхён не сразу понял, о чём это он, но Чонгук (к его чести) не выбросил листок, а хоть и нехотя, но передал адресату. Тот сразу различил маленькое острые буквы уже надоевшего почерка.

«Тэхён! Это я — Киён. Хотя ты и так уже наверняка об этом знаешь… Но я всё же хотела, чтобы ты знал. Я обязательно научусь ездить на велосипеде! Правда-правда! Я не люблю такое, но если тебе нравится, то и мне тоже. Я уже уговорила родителей купить мне велосипед, так что следующим летом буду кататься с тобой.

Твоя Киён. Целую! :3»

      — Ещё этого нам не хватало! — Чонгук фыркнул крайне недовольно и занёс велосипед во двор.       Тэхён исподтишка наблюдал за его ровной фигурой, без всякого интереса перевёл взгляд на записку и, смяв, швырнул в траву. Ему точно сейчас не до вежливости.       Бабушка вышла их встречать, обняла каждого и поцеловала, позвала пить чай и достала из серванта пряники — всё как всегда. Только вот Тэхён стал другим. За ужином он почти не говорил, смотрел вниз — на их с Чонгуком ноги под столом. Кухонька была маленькой, поэтому и стол тоже кое-как вмещал трёх человек. Их с Чонгуком ноги всегда прижимались друг к другу вплотную, но Тэхён впервые обратил на это такое пристальное внимание. Он словно впервые почувствовал тепло чьей-то кожи, впервые увидел её цвет загара, мёда и лета.       И если бы только ноги заставляли его внутренне умирать, но опасности поджидали его, куда ни глянь! Подними взгляд к столу, и увидишь тонкие пальцы на руках и выпуклые нити вен; проберёшься выше, а там обтянутые майкой грудь, идеально широкие плечи и шея с тонкой цепочкой. Но самое опасное ещё выше, в каких-то жалких сантиметрах. Розовые щёки, большеватый нос и живые глаза-полумесяцы. От того, как ясно и много всего сразу он мог в них разглядеть, Тэхёну становилось до сумасшедшего хорошо. И ещё больше — странно. Разве было столько всего прекрасного в Чонгуке раньше? Разве замечал это Тэхён с таким болезненным наслаждением?       Вечер растянулся для него в мучительную вечность, но всё же подходил к концу. Бабушка вызвалась сама помыть чашки из-под чая, а Тэхёна отправила провожать постоянного гостя. Он тягостно, хоть и незаметно, вздохнул, но всё равно хотел остаться с Чонгуком наедине, предвкушал это. И сам не знал зачем.       Он сходит с ума, голову теряет…       Улицу пропитал вечерний, по-летнему прохладный воздух, запах костра, жжённой травы и лай собак вдалеке. Всё покрылось фиолетовой дымкой, и Чонгук у калитки, тоже окутанный ею, казался нереальным, таким недосягаемым. Но Тэхён сделал шаг ближе. И ещё один. Он не знал, чего ждал сейчас и чего собирался ожидать в будущем, но метания за ужином слишком измотали его, и сил сопротивляться себе просто не осталось.       — Спокойной ночи, Чонгук, — он прошептал это так откровенно, больше не пытаясь сдерживать нежность голоса, обернул руками горячую, загорелую шею, зарылся носом в её сгиб. Волосы у Чонгука пахли вкусно — шампунем с пшеницей и льном. Тот, что бабушкин и в яркой зелёной бутылочке.       Совсем не по-дружески так обниматься, даже так дышать в сторону друг друга, и Тэхён прекрасно это понимал. Но более явственно он ощущал чужое замешательство, если не панику. Сердце стучало, руки потели и глупо поднимались и опускались обратно, глаза бегали.       Тэхён понимал всё, но не мог найти в себе силы отстраниться, уйти, сказать хоть слово. Он будто бесконечно долго бежал и смертельно устал, а когда хотел упасть замертво, увидел место, где можно передохнуть, и им, этим местом, оказался Чонгук. Словно в незнакомых раньше местах он нашёл свой новый дом.       Тэхён прерывисто выдохнул накопившийся внутри горячий воздух и хотел отстраниться, не думать больше об этом давящем на сердце непонимании, как почувствовал на своей талии те самые руки, большие и сильные. Такие непохожие на его собственные, но такие необходимые.       Тэхёна обожгло даже через ткань тонкой, давно застиранной футболки. Он почти полностью подавил вырвавшийся из груди вздох удивления и, что важнее, облегчения.       — Спокойной ночи, Тэхён, — сказал, но так и не отпустил. Шёпот потёк по венам вместо крови.       Тэхён не знал, сколько они так стояли, но когда он пришёл в себя, свет в его доме и на других улицах практически полностью умер, а тело пробивала частая зябкая дрожь. Летние ночи всегда такие холодные…       Они отстранились друг от друга и переглянулись. Всего секунда, но даже её хватило, чтобы в сердце снова зажёгся пожар.       Но уже слишком поздно. Уже слишком очевидно.       Чонгук развернулся и, как по гвоздям, зашагал домой, а Тэхён вернулся к себе только когда соседская калитка затворилась.       Глупо было пытаться уснуть в таком состоянии, поэтому, вместо своей спальни на втором этаже, он, как мышь, прошмыгнул мимо комнаты бабушки с дедушкой в гостиную — самую большую и светлую комнату в доме.       Старое деревянное кресло-качалка скрипнуло под ним. Совсем тихо, но в ночной тишине этот звук показался Тэхёну таким громким и пугающим, что он поморщился. Но тут же всё снова стихло, и он мог слышать каждое дуновение ветра, шорох и всех сверчков разом. В такое время думалось лучше всего. И приходила уверенность.       Да, Чонгук ему нравился. И даже если он не девушка. Дайте Тэхёну чуть больше смелости и, наверное, безрассудства, он бы прямо сейчас перебежал улицу, ворвался к Чонгуку в комнату и рассказал обо всех своих мыслях, о маленьких происшествиях, смысл и значение которых понял только сегодняшним вечером, и, самое главное, о своих чувствах и неспокойном сердце.       Но Чонгук для Тэхёна всё ещё самый главный и единственный настоящий друг, которого хотелось сохранить рядом и не отталкивать от себя чувствами.       Дружба лучше любви, надёжнее. Так Тэхён всегда думал.       И решил молчать.       Просто пережить и «переболеть» эти чувства в себе, сделать вид, что всё так же, как и прежде.       Сейчас это казалось задачей лёгкой и совсем не невозможной.

***

      Так оно, на самом деле, и было: через неделю они разъехались по домам, начались первые учебные будни, времени в которых находилось только на поспать и поесть.       И разве могло вообще быть сложно, когда ты в огромной шумной столице, а он — на самом юге, за тысячу километров от тебя, и единственное ваше пересечение случается вечером или на большой перемене в окошке чата? Чонгу-гук Ты как? Тот экзамен, о котором ты говорил, всё-таки оказался сложным?

Тэхёни-хён

Не-а! Я переживал, а там оказывается почти всё было на тему, которую я отлично знаю. Пятёрка у меня в кармане!

Чонгу-гук Я и не сомневался, что так будет! Ты всегда на высоте, хён!       От этого простого сообщения всё тело Тэхёна пробила сладкая дрожь. Чонгук так часто его хвалил… И ничего такого в этом нет, но шальное сердце с ним не согласно: оно искало во всём скрытые смыслы и надеялось, что все эти нежные слова неспроста сказаны, и что, может быть, у него есть хоть какой-то шанс?..       От этих мыслей уголки губ опустились и глаза как-то потухли. Тэхён одёрнул себя — не стоило поддаваться этим грустным и бесполезным мыслям, потому что Чонгук наверняка заметит и начнёт расспросы.       Он всегда мастерски улавливал даже самые малые перемены, а Тэхён никогда не знал, что ответить. Врать у него получалось легко, но только не Чонгуку, так что он решил быстро сменить тему:

Тэхёни-хён

Как твои соревнования по плаванию? Ты так переживал, а я даже не спросил тебя ни о чём…

Чонгу-гук …И даже не думай загоняться из-за этого! Самое главное, что тебе интересно. Соревнование прошли отли-и-и-ично. Тренер сказал, что я молодец.

Тэхёни-хён

Какое место?;)

Чонгу-гук Ну…

Тэхёни-хён

???

Чонгу-гук Как бы тебе помягче сказать…

Тэхёни-хён

ЧОНГУК ХВАТИТ ГОВОРИ

Чонгу-гук Ну конечно первое! Я же не зря на плавание несколько лет хожу! И всё благодаря твоей поддержке, Тэ! Я очень нервничал перед началом, но перечитал нашу переписку и так легко стало.       Снова он за своё…       Тэхён уже подумывал, не заблокировать ли этого бесстыдника, как вдруг: Чонгу-гук Как тебе идея летом устроить только наше соревнование? Спорим, что я приду первым? :)

Тэхёни-хён

Не спорим! Ты точно выиграешь и не оставишь мне и шанса! Ты в воде плаваешь как рыба, а я — как камень. То есть, тону.

Чонгу-гук Ты не умеешь плавать??? Чонгу-гук Значит, решили. Летом обязательно пойдём на речку, и я тебя научу!

Тэхёни-хён

Ловлю тебя на слове!

      Он расплылся в совершенно глупой влюблённой улыбке и даже рассмеялся не пойми от чего.       — С кем ты там переписываешься? М? — спросил у него до этого читавший физику сосед по парте и подмигнул. Подмигнул, чёрт возьми!       — С другом. И не надо на меня так смотреть! Глазки учителю построишь, лодырь, — надо отдать Тэхёну должное — он мог быстро взять себя в руки, сменить тему или перевести всё в шутку, когда это требовалось. А его сосед по парте помогал тем, что действительно не выучил физику и с лёгкостью поддался на уловку:       — Если такой умный, так дал бы почитать свои конспекты! Тем более, ты, конечно, не знаешь, но я вчера был очень занят! У моей двоюродной сестры, которая с маминой стороны, вчера было…       И дальше Тэхён не слушал. Телефон снова пилинькнул, и на экране появился весёлый смайлик милого корги от Чонгука. Тэхён опять улыбнулся, но уткнулся носом в тетрадь, будто ему и правда интересно сохранение энергии. Но все его мысли заполнял Чонгук, планы на следующее лето и спокойствие.       Любить Чонгука тихо действительно не так уж сложно.

***

      И знал бы он тогда, что следующим летом проклянёт и эту переписку, и себя за длинный язык. Потому что не входило в его каникулярные планы в один поначалу замечательный день увидеть на своём пороге Чонгука с корзинкой в левой руке и полотенцем в правой.       В одних плавках.       Он не готов! Не готов! Остановите это всё сейчас же!       — Нет, — сказал Тэхён уже, наверное, десятый раз и поставил перед другом стакан холодного бабушкиного компота из кизила. Погода действительно стояла жарче некуда и знатно изводила. Тэхён бы с удовольствием окунулся в прохладную речную воду и поплескался у бережка, но… Но Чонгук!       — Ну почему? — сказал так, будто ещё один отказ, и он расплачется.       — Я не умею плавать.       — Так мы для этого туда и идём! Чтобы я тебя научил.       — У меня нет приличных плавок.       — Не ври! Я узнал у миссис Ким, и она сказала, что у тебя их куча. Да и тем более! Там же никого, кроме нас двоих, не будет. Так чего тебе меня стесняться? Я же не девчонка какая-то.       Действительно!       Тэхён тяжело вздохнул — у него нет шансов. Чонгук уже отлично его знал, а потому подготовился на все двести процентов и не оставил ему никаких надежд на спасение. Он скорбно опустил глаза, но сразу же наткнулся взглядом на мощную грудь, а после — на голые длинные ноги Чонгука, и резко задрал голову. Чуть шея не хрустнула.       Со стороны это было похоже на очень странный, долгий и нерешительный, но всё же кивок. Чонгук обрадовался, затолкал Тэхёна по лестнице в его комнату и показал на воображаемые часы, мол: «Я тебя жду, и никуда ты уже не денешься!»       Через десять минут они уже шли по узкой тропинке, заросшей сухой травой, и слушали тихое кваканье лягушек. Оба в плавках и теперь ещё в панамках и с пледом в руках. Чонгук, может, и просчитал многое, но о самом главном всё же забыл.       На речке, что удивительно, и правда никого не оказалось, и это Тэхёна обрадовало и испугало одновременно. Хорошо, что в случае чего никто не увидит его неловких бултыханий, но с другой стороны… Они с Чонгуком. Полуголые. Совсем одни.       Тэхён понимал, что в такой ситуации строить из себя для Чонгука самого дружеского друга будет тем ещё испытанием.       Но пока что они просто с разбега окунулись в воду, раскидывая вокруг себя пенистые брызги. Чонгук умело и быстро выбрался почти на середину широкой реки и нырнул. Тэхён остановился ещё там, где вода доходила ему до плеч и, смотря туда, где скрылся Чонгук, громко сглотнул. Он поклясться был готов, что там глубина, как два его роста!       Тэхён забеспокоился, когда на поверхности уже слишком долго никого не появлялось. Он собрал в кулак всю свою храбрость, закусил губу и почти сделал большой шаг вперёд, как что-то проплыло мимо его ноги. Это едва его коснулось, но Тэхён всё равно вздрогнул, а когда успокоился, это что-то схватило его за лодыжку и резко потянуло вниз!       Его утянуло под воду с головой! Тэхён что есть мочи задёргал ногами и руками, нахлебался воды и пытаться выплыть наверх. Он врезал этому ногой, и его сразу отпустили. Тэхён, не теряя времени, отплыл как можно дальше, воинственно глядя туда, где остался его противник, постоянно переводя взгляд вниз.       Каково же было его удивление, когда вместо водяного монстра он увидел хмурого Чонгука, потиравшего пострадавшую скулу.       — У тебя, оказывается, тяжёлая нога, — буркнул он и подплыл ближе, чтобы лучше показать, как сильно он обиделся. Хотя, глядя на его задорную ухмылочку, вряд ли можно было в это поверить, Тэхёну всё равно стало почти что стыдно.       — Сам виноват. Нечего было хватать меня. И вообще! Ты обещал научить меня плавать! — и снова переводит тему.       — Как пожелаешь! — Чонгук улыбнулся, протягивая к нему руки. — Хватайся.       Они вместе выплыли на середину речки, и Тэхён напрягся, когда не смог дотянуться до дна хотя бы кончиками пальцев ног. Чонгук уловил изменение в его поведении и остановился, проплыв вместе с ним ещё немного:       — Не переживай. Если что-то пойдёт не так, я всегда помогу тебе. Всё будет хорошо. А теперь… — он ещё не закончил фразу, а уже перевернул Тэхёна спиной кверху и буквально положил на воду, придержал под животом одной ладонью, а второй зафиксировал ноги в правильном положении. Тэхён гулко сглотнул от того, как естественно у Чонгука это получилось. — Приступим!       Как же Тэхён жалел, что согласился на всё это, как же жалел… Большие ладони и руки со вздутыми венами так охренительно ощущались на теле, что у него с трудом получалось дышать ровно и вслушиваться в чужие наставления:       — Да, голову держи вот так, чтобы вода не попадала в рот и глаза, а тело попытайся максимально расслабить, чтобы вода сама выталкивала тебя наверх и не давала тонуть, — и именно на этих словах он прижал руку к животу Тэхёна ещё плотнее и таким образом приподнял его.       Чонгук сейчас на полном серьёзе предлагал Тэхёну оставаться спокойным, когда эти шикарные руки оглаживали его живот почти у самой резинки плавок?! Для этого надо быть святым!       А Тэхён уже понял, что в отношении Чонгука быть праведником у него ну никак не получается…       Он следовал всем указаниям и стал осторожно продвигаться вперёд, не совсем понимая, что вообще делать и правильно ли у него всё выходит.       — Ха-ха, постой, — Чонгук нежно улыбнулся. Он вспомнил, как когда-то в детстве его самого папа учил плавать. Тогда, конечно, обучение началось и закончилось чрезвычайно быстро: отец просто бросил его в воду и крикнул: «Хочешь жить — плыви!». Как ни странно, методика оказалась рабочей, но с Тэхёном так нельзя. С ним всегда надо нежно и осторожно. В этом-то и вся прелесть. Поэтому Чонгук медленно провёл по его рукам самыми кончиками пальцев, одними этими простыми движениями ставя их в нужную позицию. — Держи руки вот так. Ты должен словно раздвигать воду в стороны.       Тэхёна била дрожь. Он задыхался вовсе не от обжигающего полуденного солнца, а от той безысходной ситуации, в которой оказался. Он ловил кайф и в то же время страдал от всех этих прикосновений, поглаживаний и похвал. Ещё немного и он не выдержит.       Первый раз он сорвался, когда рука Чонгука с коленей переместилась на середину бёдер. Из него вырвался тихий, но до невозможности мучительный вздох.       — Устал? — Чонгук понял этот жест по-своему.       — Н-немного, — пытался Тэхён оправдаться.       — Хочешь тогда пойти отдохнуть на берег?       «Ох, лучше бы тебе не знать, чего на самом деле я сейчас так хочу…», — подумалось Тэхёну, но он всё же нашёл в себе смелость сказать:       — У меня ещё осталось немного сил, — сам себя мучает, добивает, доводит до точки кипения. Но ему хочется ещё. Совсем немного.       — Ну хорошо. Тогда попробуй один раз проплыть сам, а потом пойдём отдыхать.       Как хорошо, что он мог отодвинуться от Чонгука хоть на сантиметр, потому что тело его горело, щёки розовели, и с каждой секундой его плачевное состояние становилось всё заметнее. По крайней мере, ему так казалось.       Тэхён отплыл в сторону и отстранённо отметил, что у него всё выходило правильно, и вода словно сама несла его в нужном направлении. Оказывается, плыть по течению — один из лучших подходов. Надо просто подстроиться под ситуацию и…       — Умница, Тэ! — Чонгук искренне, со всей гордостью и воодушевлением похвалил его.       А Тэхён готов был захлебнуться.       Умница. Такое простое слово, но когда Чонгук так ласково его хвалил, Тэхен готов был рассыпаться на кусочки…       Его тело и так было в напряжении, а сейчас каждая мышца натянулась струной, отчего он потерял контроль и начал уходить под воду. Паника накрыла с головой, он бил по воде руками, глотал её вместе с воздухом и пытался выбраться, но ничего не получалось.       Его обхватили сильные руки, и Тэхён по инерции обвил ногами чужую поясницу, а руки уместил на шее. Наконец получилось откашляться и вдохнуть полную грудь воздуха. Чтобы тут же поперхнуться — лицо Чонгука находилось в каких-то жалких сантиметрах от его собственного.       — Тш-ш-ш, — пытался Чонгук его успокоить и пристально вглядывался в глаза. Он осторожно убрал с лица Тэхёна прилипшую прядь каштановых волос. — Всё уже хорошо. Глубоко дыши. Идём на берег?       А Тэхён даже рта раскрыть не мог. Он только вслушивался в чужой приятный шёпот, смотрел в чёрные глаза, гладил взглядом мокрые тёмные кудри и по глупости посмотрел на розовые губы, растянутые в лёгкой улыбке и покрытые мелкими каплями.       Тэхён пропал. Безвозвратно, окончательно. Чонгук ему нужен так сильно, что от этого желания почти физически больно. Он почувствовал тяжесть внизу живота, как его член возбуждённо дёрнулся и начал постепенно наливаться кровью. Чёрт-чёрт-чёрт! Надо срочно выбираться! Чонгук не должен заметить!       А тот так сильно переживал за друга, что ни на что больше не обращал внимания. Чонгук всё ещё беспокойно вглядывался в лицо напротив и ждал ответа, но, не получив его, принял молчание за согласие и чуть ли не на себе вынес Тэхёна на берег, придерживая под бёдрами. Тот от такой заботы нервно дёрнулся, встал на ноги и побежал к берегу стремительнее молнии, закутавшись в полотенце по самые уши. Замёрз, наверное.       Больше в воду они не лезли. Нашли укромное место под деревом, где солнце донимало не так сильно, расстелили плед и планомерно опустошали наполненную вкусностями корзину. Чонгук постарался на славу: с дерева в своём дворе он сорвал сочные зелёные яблоки, взял компот со льдом и, разумеется, два стаканчика мороженого.       Смех Чонгука и его всяческие попытки отвлечь от происшествия в воде действительно успокаивали, но всё же, широко улыбаясь, Тэхён сжимал бёдра и не спешил выбираться из полотенца, а только плотнее в него кутался.       — Ох, ну хоть дышать теперь можно! — обрадовался Чонгук и блаженно откинулся спиной на широкий ствол дерева, когда дело близилось к вечеру и жара действительно уже почти не беспокоила.       Они собрали все вещи, не забыв про мусор, и двинулись к своей улице. Дорога прошла в молчании, потому что, как бы Тэхён ни старался храбриться и изображать спокойствие, его одолевало множество тяжёлых мыслей. А Чонгук просто в очередной раз правильно считал его настроение, и хоть и не видел причин его перемены, всё равно не лез в душу и давал необходимую сейчас тишину. Заговорить он решился только перед калиткой своего дома:       — Может, зайдёшь ко мне? — он провёл рукой в пригласительном жесте. — Бабушка обещала испечь ватрушки и лимонный пирог — твой любимый!       Тэхён вздрогнул. Он должен отказаться. Ещё хоть минута рядом с этим парнем, и он сойдёт с ума. Ему сейчас необходимо остаться одному и обдумать этот насыщенный на открытия день.       — Прости, — сказал он и не узнал свой голос — тихий и охрипший от долгого молчания. — Я не могу. Дедушка просил помочь, — думай-думай-думай! — С рассадой.       — А… Ну тогда ладно… — пробормотал Чонгук. Его сияющие энтузиазмом глаза вмиг потухли, и сам он так быстро сник, что Тэхёну лишь от этого стало больно.       «Прости меня, мой милый. Я просто слишком сильно в тебя влюблён…»       — Тогда, до завтра? — всё же тихо добавил Чонгук.       — До завтра.       Они попрощались, и Тэхён старался не бежать к двери и закрывать её так, чтобы Чонгук не заметил его дрожащих пальцев. Но стоило дверному замку у входа в дом тихо щёлкнуть, как он понёсся по лестнице в свою комнату, несколько раз чуть не упав.       — Тэхён! — с тревогой окликнула его бабуля. Давно она не видела своего внука таким беспокойным. — Всё в порядке?       — Потом, ба! — крикнул он уже со второго этажа и закрылся у себя.       Какой он жалкий… Даже на ногах не смог удержаться и осел на пол, держась за дверную ручку и задыхаясь от быстрого сердечного ритма и потока мыслей. Он весь день открещивался от них, держал лицо, но стоило остаться одному, и Тэхён ощутил, будто бесконечно долго бежал и неимоверно устал.       Он и сам не знал, когда смог прийти в себя и, наконец, встать. Хотелось отвлечься от давящих эмоций и занять себя чем-то.       На окно, словно услышав его просьбу, сел маленький воробушек и принялся вышагивать по подоконнику. Тэхён улыбнулся и, не теряя времени, схватился за альбом и карандаш. Работа спорилась и в какой-то момент полностью завладела вниманием мальчика, однако воробушку, похоже, надоело позировать — он чирикнул на прощанье и улетел. Рисунок Тэхён так и не успел закончить…       Он тяжело вздохнул и задумался, чем ещё себя занять. Он спустился на первый этаж, помог бабушке полить цветы и зацепился взглядом за книжные полки дедушки в гостиной. Его домашняя библиотека пестрила всевозможными жанрами и авторами, но они с Тэхёном почти не сходились во вкусах, и он быстро терял интерес.       Он решил дать ей ещё один шанс и выбрал, как ему показалось, парочку самых интересных экземпляров. Снова поднявшись к себе, Тэхён принялся за чтение. История действительно увлекла его, и он с замиранием сердца читал про уникального, ни на кого не похожего мальчика, но когда тот спас тонущую девушку и влюбился в неё, понимая невозможность каких-либо отношений между ними, обречённо застонал.       Ну вот снова! Он отшвырнул книгу на стол, словно та могла его обжечь, и тяжело вздохнул. Как не беги от проблем, а они всё равно будут быстрее…       Он завалился на кровать, укутался в тонкое одеяло и гипнотизировал взглядом потолок. Если так подумать, то самые интересные, самые нужные книги ему давал не кто иной, как Чонгук. Именно с ним у Тэхёна прекрасно сходилось мироощущение, именно с ним в его жизни случались самые смешные ситуации и смотрелись лучшие фильмы. Он всегда думал, что так рвался в деревню из-за большой любви к этому месту, но может причина, по которой именно здесь ему было так хорошо и спокойно, тоже крылась в Чонгуке?       За этими мыслями Тэхён и не заметил, как провалился в сон. Когда он открыл глаза, за окном было уже совсем темно, а в доме — тихо. Все уснули. Тэхён раскинул руки и понял, что эта тишина снова принесла с собой поток мыслей, который он больше не в силах был сдерживать. Шестерёнки в его голове крутились со страшной скоростью.       Чонгук его возбуждает. Есть в нём что-то такое, чего Тэхён никогда раньше даже представить себе не мог, но в чём, как оказалось, отчаянно нуждался, тянулся, хотел себе. Когда он ощущал руки Чонгука на своей талии, бёдрах, коленях, у лица, по всему телу растекались волны жара и мучительного напряжения, сменявшегося расслабленностью, негой, ожиданием чего-то большего.       И пугало Тэхёна не сексуальное желание как таковое, а факт его неизбежности. Его любовь к Чонгуку с самого начала не получилось бы пережить, переболеть или забыть. Она словно всегда была с ним: грела его изнутри и была своеобразным двигателем. Тэхён подумал, что, отбери кто-то у него сейчас это нежное чувство, он лишиться чего-то неоценимо важного, упадёт замертво, не в силах больше подняться.       Чонгук заполнял собой каждую его клеточку…       Интересно, что бы Тэхён ощущал, целуясь с ним? И что бы они делали дальше?       Тэхён возбуждённо вздрогнул, глубоко выдыхая. На его щеках появился яркий румянец, а внизу стало так горячо… Он прикрыл рот дрожащей ладонью, боясь быть слишком громким, и развязал пояс домашних штанов. Его рука пробиралась ниже, а кровь набатом стучала в ушах — за всем этим он не услышал короткого удара чего-то маленького об окно.       Второй удар был куда громче, и его Тэхён уже прекрасно услышал, отвлёкшись и настороженно вглядевшись в зашторенное окно. Какая-то птица? Или просто от ветра ветки задевают стекло?       Он с минуту внимательно прислушивался и, когда услышал сразу два чётких удара, подорвался с кровати, неуклюже подвязал штаны и со всей силы распахнул окно, уже готовясь прогонять птицу, но…       …но вместо неё он увидел на дереве скрючившегося в три погибели Чонгука, который заносил руку с камешком для ещё одного броска.       — Ты что здесь делаешь?! — зло прошептал Тэхён и мысленно взмолился, чтобы их разговорчики не разбудили бабушку с дедушкой или соседей. Неловко бы вышло, но Чонгуку на это, похоже, было плевать: он ярко улыбался и махал рукой с так и не кинутым камнем. Тэхён тоже решил не переживать о таких мелочах, ведь каким бы хорошим актёром он ни был, отрицать даже для самого себя было уже бесполезно — он рад Чонгуку. Даже в такой странной ситуации и с не до конца прошедшим возбуждением. Рад, что тот всё же не обиделся на него за ту ложь и пришёл, словно ничего и не произошло, что улыбался ему как всегда.       — Пришёл выкрасть принца из башни, — лукаво улыбнулся Чонгук и даже подмигнул закатившему глаза Тэхёну. — Позволите?       Чонгук часто называл его принцем и после уворачивался от кулаков, но сегодня Тэхёну даже это тупое прозвище нравилось и грело душу. Он быстро сдался и, улыбнувшись, захихикал. Сегодня без кулаков, так уж и быть.       — А не слишком ли поздно?       — Ты сказал, что мы увидимся завтра. «Завтра» уже наступило, так что всё честно, — вот как у него всё просто, оказывается!       — Куда мы вообще пойдём? — Чонгук отвёл взгляд и улыбался теперь прямо как Чеширский кот, а это означало только одно: либо он до самого конца не раскроет карты, либо и сам не знает. — Ладно, подожди меня минутку. Я спущусь на крыльцо.       — Ну, нет уж! Так ведь совсем не интересно! Давай, прыгай ко мне!       Тэхён сомневался, что его удачливость убережёт его от падения и перелома. Но Чонгук отполз на самый край ветки, протянул вперёд руку и улыбнулся ещё шире, одними глазами говоря:       «Не бойся. Я сделаю всё, чтобы ты не упал. А если так всё же случиться, я сразу же полечу за тобой».       Или это надежда Тэхёна снова сыграла с ним злую шутку? А впрочем, уже и неважно. Сомнений в нём как и не бывало.       Ну сломает он ногу, и сломает! Подумаешь!       Тэхён твёрдо встал на подоконник, но тот тут же прогнулся под его весом. Так, надо сделать всё быстро, сорвать невидимый пластырь, не смотреть вниз и, самое главное, не успеть снова испугаться. План отличный! Тэхён сделал глубокий вдох и прыгнул вперёд, падая прямиком в крепкие объятия своего похитителя.       Господи, пожалуйста, пусть ему не кажется, что Чонгук словно обнимал его крепче и дольше, чем подобает обыкновенным друзьям. Тэхён закрыл глаза, обхватив чужую спину руками, и сделал глубокий вдох. Он только сейчас осознал, как соскучился по Чонгуку за этот нервный и бесконечно долгий вечер. Приятный аромат его пшеничного шампуня, исходивший от слегка влажных волос; естественный, принадлежавший одному Чонгуку, запах; хлопковая ткань чёрной футболки под щекой — всё это неимоверно успокаивало Тэхёна.       Он снова дома…       Рядом с Чонгуком хотелось уснуть: обвить того всеми конечностями, свернуться калачиком у него на груди, слушать чужое сердцебиение и остаться в таком положении навсегда. Может, они сегодня могут никуда не идти? Можно ли Тэхёну, хотя бы на одну ночь, оставить Чонгука только для себя и прогреться этим внутренним теплом?       — Тэ, — позвал Чонгук шёпотом и положил свою руку на чужую макушку. Он беззлобно усмехнулся такой очаровательной медлительности и подумал, что до этого Тэхён всё же спал, а он его разбудил. — Уже можно открыть глаза.       И Тэхён действительно открыл, но вместо того чтобы посмотреть на землю, поднял голову и почти что столкнулся с Чонгуком носами. Их лица снова, как сегодня днём, отделялись друг от друга жалкими сантиметрами, и сердце Тэхёна снова пропускало громкие удары один за другим. Лучше бы не открывал…       Чонгук помог ему сесть, а сам проворно спрыгнул вниз и протянул вверх руку. Тэхён ухватился за неё и уже через секунду стоял на земле, пытаясь не упасть от таких сильных потрясений.

LACES — moved

      — А теперь… — Чонгук повернулся к Тэхёну, хитро улыбаясь. Весёлые искры и огонь азарта в его глазах можно было увидеть даже в, казалось бы, непроглядной ночной темноте. — Бежим!       Он перехватил руку Тэхёна поудобней и со всех ног понёсся в одному ему известном направлении, громко смеясь и позабыв о других людях совсем.       Перед их глазами мелькали и быстро сменялись смазанные виды маленьких, как один похожих друг на друга, простых сельских домов; почти скрывшейся в ночной темноте речки; далёкого леса и полей, вглубь которых они сейчас и бежали.       Сначала через подсолнухи, после — сквозь кукурузу с пшеницей.       За столько проведённых здесь лет каждый кустик, каждый поворот был им знаком и давно уже изучен, но всё же в эту чудесную ночь всё привычное будто перевернулось с ног на голову и ощущалось совсем по-другому. Они завернули на маленькую тропку, преодолели колючие кусты дикой смородины, в которых вязли ноги и, наконец, попали на луг с разбросанными то тут, то там большими стогами сена.       Именно здесь каждую весну провожали масленицу, устраивали пляски летом, и каждое июльское утро работали мужики. Но сейчас всегда такое оживлённое поле погрузилось в умильные, такие естественные тишину и темноту.       Хотя про темноту Тэхён всё же слегка лукавил: здесь, вдалеке от деревенских фонарей, всё бескрайнее небо искрилось огоньками миллиардов белых, серебристых и синеватых звёздочек, а тонкий месяц, будто бултыхаясь в этом бескрайнем океане, создавал вокруг себя молочную дымку. Они с Чонгуком словно оказались под волшебным, нарисованным кем-то куполом и не могли поверить, что всё происходило взаправду.       Тэхён перевёл восхищённый взгляд с неба на Чонгука и очаровался ещё больше. Тот лёгко, совсем невесомо, улыбался, полностью разделяя мысли Тэхёна. Когда он бежал сюда (прихоти ради, на самом деле), то даже не ожидал, что им удастся увидеть нечто настолько красивое и завораживающее…       Без Тэхёна здесь было бы и не вполовину так красиво.       С такими мыслями Чонгук обернулся к другу, взял того за руку и помог взобраться на большой стог сена, с которого открывался лучший вид. Тэхён не сопротивлялся и даже вздохнуть слишком громко не смел.       Он пытался считать самые яркие и большие звёзды, но вскоре сбился и стал клевать носом. Стрекот сверчков, порывы приятного летнего ветра и запах сушеной травы успокаивали его, погружали в дрёму. Он перевернулся на бок, подложил руку под голову и с сонной улыбкой на губах подумал, что никакая даже самая роскошная кровать никогда не смогла бы сравниться с этим колючим столом сена, а теплейшее в мире одеяло не согревало бы его так нежно, как сейчас — эта безмятежная ночь.       — Тэ, — Чонгук тоже перевернулся на бок лицом к нему и так же сонно, с восхитительной хрипотцой, осторожно спросил. — Как думаешь… Существуют ли в нашем мире счастливые концы?       Тэхён медленно открыл глаза и посмотрел в задумчивое лицо перед собой. Он обожал эти разговоры… Глубокие вопросы — одна из неотъемлемых частей личности Чонгука, которую Тэхён любил в нём всей душой. Он был готов, как сейчас, жертвовать сном и отдыхом, чтобы только послушать Чонгука подольше, проникнуть в его мысли и уловить каждое сказанное слово.       Тэхён кивнул и что-то промычал, призывая продолжать.       — В последнее время я часто об этом думаю. Как много финалов мы можем назвать действительно хорошими? Вся трагедия ведь состоит в том, что почти все истории рано или поздно заканчиваются, — Тэхён и не заметил, как на его губах расцвела тёплая улыбка. Это так в стиле Чонгука. Он знал множество чужих историй из фильмов и книг, придумывал свои, надолго теряясь в них, нанизывал подробности, а после с упоением рассказывал Тэхёну, который был его самым внимательным и преданным слушателем.       Чонгук не раз говорил, что хочет быть услышанным миром, однако Тэхён был уверен, что истории, возникшие в его чудесной кудрявой голове, знал, пока что, он один. Это осознание грело. Он чувствовал себя особенным.       Чонгук с минуту молчал, остановившись как-то слишком резко. Его взгляд бегал по лицу Тэхёна, останавливался на блестящих глазах и губах. «Его понимают, слышат», — убедился он и продолжил:       — Я имею в виду… — он не знал, как бы объяснить правильней, но решил просто говорить, как чувствует. — Подвиги совершаются и со временем забываются, герои умирают, запутанные преступления раскрываются или теряются в папках с делами, лучшие друзья заводят семьи, забывая друг о друге. Разве не грустно?       И Тэхён его понял, улыбаясь теперь с некой грустью. Как же у Чонгука получалось так глубоко мыслить и подбирать такие правильные, простые слова? Юношеский ли максимализм влиял на него в такие моменты или, быть может, обыкновенная человеческая грусть, не важно. Главное, пусть продолжает говорить…       — А историям настоящей любви я завидую, — его тон смягчился. — Они и есть те самые исключения, им нет конца. Когда книга закрывается, а герои оставляют позади все испытания и начинают жить счастливо, их история всё равно продолжается, они даже спустя годы берегут в сердцах друг друга, те воспоминания, что создали вместе. И я так хочу верить, что даже когда они становятся дряхлыми стариками, а после их жизни прерываются, они не расстаются навсегда, а просто дописывают очередную главу и встречаются в мире мёртвых. Может и звучит странно, глупо даже, но для меня это настоящее чудо, мечта, которую только на падающую звезду и загадывать.       Как же красиво звучало это слово — «мечта»… Тэхён свято верил, что каждому, даже самому маленькому желанию Чонгука суждено сбыться. И думал он так вовсе не потому, что был влюблён в друга до беспамятства, а потому что тот сам по себе такой — неукротимый, целеустремлённый, живой. Никакая падающая звезда ему не нужна. Он сам как звёздочка…       Чонгук и сам всё получит: и лучший университет в столице, и контракт с издательством, и собственную книгу, и шум моря по утрам за окнами его маленького светлого домика за городом, и пироги на столе, и любовь, конечно же, вечную и сильную.       Представлять, будто всё это могло напрямую касаться и его, Тэхёна, было откровенно страшно. Однако он также боялся показаться слишком жадным.       Видимо, недостаточно сильно.       — Ну, не со всем могу согласиться, — выдал он как-то даже слишком весело. Отлично скрывает волнение. Как всегда. Он ухмыльнулся и продолжил под заинтересованным взглядом Чонгука: — Взять к примеру нас с тобой! У нас хоть и не… — он запнулся. Поперхнулся собственной ложью, если быть точнее.       «Не любовь» ты хотел сказать, да, Ким Тэхён? Себя-то хоть не дури! Ты ведь самый что ни на есть влюблённый дуралей! То, что ты так ревностно скрываешь, рано или поздно вырвется наружу и погубит тебя. А ты и рад отдать Чонгуку всё, что у тебя есть и даже раздобыть то, чего никогда не было!       Он понял, что слишком увлёкся руганью с самим собой и поспешил вернуться в реальность:       — Мы с тобой дружим уже кучу лет, а ты мне тут за «недолговечные истории» поясняешь! Ну нет, милый, так не пойдёт! Ты от меня ни в этой жизни, ни в следующей не избавишься! Я от тебя никуда не денусь и буду мучить ещё о-о-о-очень долго!       Конечно же, он шутил. Чонгук тоже это прекрасно понимал и подхватил тихий смех Тэхёна, мелко сотрясаясь плечами и пряча лицо за ладонью. Они лежали так какое-то время, но Чонгук, отсмеявшись, сказал:       — Даже и не думал о таком, — в его голосе всё ещё звучала улыбка, нежная и простая. Он внимательно смотрел на такого же весёлого Тэхёна, лицо которого подсвечивал дымчатый месяц. Они оба и не заметили, когда успели оказаться так близко, что каждую родинку разглядеть не составляло никакого труда. Чонгук добавил почти что шёпотом, еле размыкая губы: — Но ты всё равно никуда не девайся, пожалуйста…       Все эти годы между ними словно натягивалась струна настолько тонкая и длинная, что, стоит ей порваться, и всё вокруг с неприятным лязгающим звуком разрушится. Воздух между ними стал тяжелее, звуки стихли, и лишь кровь в ушах пульсировала предательски громко. Тэхён понимал, что Чонгук вряд ли раскрыл его секрет, но всё же в чёрном океане его глаз промелькнуло нечто невообразимо глубокое и эмоциональное, чему Тэхён так и не смог дать какое-то определение. В этот момент он со всей ясностью осознал — как раньше уже никогда не будет.       И не из-за Чонгука, нет. Сам Тэхён изменился. Он понял, что за такие вот моменты между ними, как сегодняшний вечер, он готов отдать всё на свете, держаться за свои чувства до последнего. Готов стать жадным.       Он улыбнулся нежно и совершенно повержено, протянул руку к лицу Чонгука и совсем невесомо пригладил его чёрные волосы, ощущая их безупречную мягкость кончиками пальцев. Чонгук легонько вздрогнул, вспыхнув, и посмотрел на Тэхёна с немым вопросом.       — У тебя сено в волосах застряло, — слабенько оправдался тот и всё же убрал руку. И никто в мире никогда не узнает, каких титанических усилий ему это стоило.       Чонгук тихонько хмыкнул, практически засыпая. Даже с учётом усталости они переговаривались всю ночь и домой вернулись почти под утро. После оба проспали до обеда, но ни на секунду не пожалели о ночном путешествии.       Что-то в их жизни действительно менялось: с годами в деревне появилось много новых лиц, круг их интересов становился шире, а темы для разговоров — взрослее. Что-то же оставалось неизменным — их дружба с годами только больше обрастала деталями, общими историями и воспоминаниями. Всё друг другу не наскучили. Всё ещё наслаждались совместным временем.       Только вот теперь оно было похоже больше не на озорную игру, детскую шалость, а на сладкую мýку. Больше не всегда необходимо было говорить, чтобы быть понятым — достаточно всего лишь взгляда или прикосновения. Ох, а какими они теперь были, эти прикосновения…       Они как электрические импульсы — короткие, почти что мимолётные, но сильные до такой степени, что всё тело крупно содрогалось.       И такие же неожиданные. Они оба, не сговариваясь, могли решить: «Вот оно! Сейчас!» и без всяких вопросов переплести пальцы или обняться, влезть в чужое личное пространство.       Тэхён теперь собирался жадничать Чонгуком до самого конца.

***

      Ах, и ещё кое-что! Чонгук хоть и становился старше, но смешинка его никуда не делась, а даже наоборот — всё больше проявлялась.       Этот парень, дожив до своих семнадцати, смог сохранить в себе мальчишеское озорство. Он говорил, что с возрастом многие люди находят всё меньше поводов для радости, поэтому старался как можно сильнее от них отличаться, находя даже в самой безнадёжной ситуации что-то смешное и заражая своим настроением других. Даже скептицизм Тэхёна раз за разом разбивался о переливы звонкого смеха Чонгука и окончательно растворялся в морщинках улыбающихся чёрных глаз.       Вот и в начале августа их последнего несовершеннолетнего лета произошла одна такая смешная ситуация.       Или смешная только отчасти?..

***

      — Ребятки, сходите на зерноток за зерном чуть позже. А то у меня всё закончилось, а сама я не потащусь, да и деда с его больными коленями тем более не пошлю. А вы у меня молодые и сильные, — сказала бабушка Тэхёна, просунувшись в дверной проём комнаты внука.       — Хорошо, ба, только доиграем и пойдём, — сказал Тэхён, выворачивая в руках джойстик своей новенькой приставки и ударяя Чонгука в игре мечом под недовольное бурчанье пострадавшего по левую от него руку.       — Да я вас не тороплю! Не надо всё бросать и лететь как ужаленные. Вы только до обеда сходите, чтоб не сжариться на солнце.       — Хорошо, так и сделаем, — удовлетворил бабушку своим ответом Тэхён, улыбнувшись. Когда она уже вышла за дверь, у него получилось подловить удачный момент, и, пока Чонгук на секунду отвлёкся, хорошенько вмазать его персонажу и отправить того в нокаут! — Ура-а-а! И кто из нас лузер? Чон, теряешь хватку! Раньше всё время выигрывал, а теперь что?       — Я просто не в форме! — теперь настала очередь Чонгука оправдываться. Он развёл руки в стороны и всем корпусом повернулся к Тэхёну. — Учёба не оставляет времени на прокачку, поэтому мои руки не могут вспомнить тактику чемпиона!       — Собирайся за зерном, чемпион, — Тэхён ехидненько улыбнулся и усмехнулся от того, как Чонгук нахмурил брови и скрестил руки на груди. Он уже хотел встать с пола, где они всё это время сидели, но Чонгук схватил его за руку и усадил обратно.       — Давай ещё один раунд? В этот раз я точно выиграю!       — Но бабушка попросила… — Тэхён пытался быть разумным мальчиком-умницей, но Чонгук, всё ещё не отпуская его руку, медленно и аккуратненько так вкладывал в неё джойстик, сладко растягивая:       — Миссис Ким — мудрая и понимающая женщина. Думаю, она совсем на нас не разозлится, если мы сыграем ещё один коро-о-о-откий раунд. Правда же?       С возрастом этот обаятельный мошенник научился использовать все свои преимущества и мирным путём вымогать всё, что ему хотелось. Удивительно, но эти приёмчики он применял только против Тэхёна, который (к несчастью или наоборот) ну никак не мог сопротивляться этим чарам и в итоге на всё соглашался.       — Твоя взяла! — согласился и в этот раз. — Но только один раунд, а потом сразу на зерноток.       Чонгук старался, как мог. Он так крепко сжимал джойстик, что его руки онемели, но он не замедлился. Никакие препятствия не заставили бы его остановиться на пути к победе…       — Ах-ха-ха-ха, схавал?!        …но то ли он и правда потерял хватку, то ли Тэхён поднаторел и слишком хорошо изучил его слабости, но персонаж Чонгука снова валялся без чувств, а Тэхён со счастливым и самовлюблённым видом пританцовывал возле него.       — Эй, чемпион, может возьмёшь у меня пару уроков? — Тэхён не мог не воспользоваться такой шикарной возможностью и не поиздеваться над другом всласть, ведь такое происходило довольно редко. Он вернёт ему все те шуточки после своих проигрышей!       И нет, не подумайте, Тэхён вовсе не мстительный! Совсем нет.       А Чонгук ещё с минуту с выражением глубочайшей печали и открытым ртом пялил в экран с красной табличкой проигрыша, и, видимо, познавал всю бренность бытия. Но вскоре всё же отмер:       — Тэ-э-э-э, ну давай ещ…       — Нет, нет и нет! — уже заранее зная, о чём попросит этот жулик, отказал Тэхён.       — Бог любит троицу! Вот увидишь, этот раунд мой!       — Зерноток, Чонгук! — может, ещё есть шанс выйти, наконец, на улицу?..       — Он никуда от нас не убежит, Тэ! — Чонгуку этот аргумент в данной ситуации казался более, чем достаточным.       — Ты пока соберёшься, бедные курочки зачахнут без еды…       Но раунд всё равно сыграли, благодаря упрямству Чонгука. Он был таким же напряжённым, как и два предыдущих, и поэтому Тэхён, отвлёкшись всего на секунду, направил своего персонажа прямо на противника, вместо того чтобы увернуться от атаки!       Ай-яй-яй, ну как же та-а-а-ак!       — Я же говорил, говорил! — Чонгук за собственной радостью и отведённой душой совершенно не заметил подвоха и теперь кузнечиком прыгал вокруг легко улыбающегося Тэхёна. Тот встал:       — Ну теперь мы можем идти на зерноток?       — Да хоть на край света! — воодушевился Чонгук и взял две бутылки воды из упаковки и направился вниз по лестнице, а Тэхён, в таком же хорошем настроении, понёсся за ним.       Однако, стоило им выйти на улицу и пройти пару метров, как их душевный подъём быстро сошёл на нет.

***

      — Я убью тебя и скормлю тем самым курицам… — угрожающе прохрипел Тэхён, но это не особо пугало, потому что выглядел он, как и его будущая жертва, откровенно жалко.       А причина тому просто невъебическая жара. И тут без мата уж никак нельзя.       «Может, зерноток от нас никуда и не убежит, но вот мы до него вряд ли дойдём», — подумал Тэхён, стоило только высунуть нос на улицу.       Всё же за игрой они не следили за временем и, как и предсказывала бабуля, выдвинулись за зерном в самый обед. А идти-то прилично, практически через всю деревню, да ещё и по той дороге, где нет хоть какого-нибудь несчастного тенёчка или плешивого деревца! Тэхён полыхал от злости!       Но сильнее полыхало в них только солнышко. Вода закончилась практически сразу, они оба покраснели, устали и еле переставляли ноги. Тэхёну казалось, что вся жидкость в его теле вышла через пот, но, смотря на мокрое лицо Чонгука и пятна на его футболке, понял, что не один он тут такой несчастный.       А хотя, чего его жалеть? Сам виноват, вот пусть теперь и пострадает!       — Ну прости, — тихо и жалобно попросил «страдалец», вытирая рукой пот со лба. Даже шевелить языком было тяжело, а им ещё по этой жаре обратно мешки с зерном тащить. Твою ж мать… — Немножко не рассчитал.       Тэхён что-то тихо промычал, но вся его энергия прилила к ногам, стоило ему увидеть зерноток. То же чувствовал и Чонгук, заходя в большое деревянное здание с высокими потолками и оглядывая огромные кучи зерна. К ним вышел изрядно удивлённый хозяин:       — Мальчишки, вы как додумались вообще в такую жарень куда-то идти?       — Это вы его спросите, — Тэхён укоризненно посмотрел на отводившего глаза Чонгука.       — Молодость, она такая! — сказал мужчина с тёплыми ностальгическими нотками в голосе и только подмигнул Чонгуку, вспоминая себя в его годы. — Идёмте компота вам хоть налью. Вы ж у меня после таких экстремальных походов попадаете, а я не зверь какой, чтобы сразу вас гнать с мешками бегать.       Он отвёл их в маленькую комнату и налил каждому по большой такой кружке компота. Парни, однако, приговорили их со скоростью звука. Хоть в здании зернотока и было намного прохладнее в сравнении с улицей, и они даже успели немного остыть, горло горело от жажды. А красный холодный компот словно вернул им энергию и жажду к жизни. Ну как же хорошо!       — Ребятки, — обратил на себя внимание хозяин, снова пропуская их в основное помещение с зерном. — Меня жена к этому времени звала на обед, так что хозяйство оставляю на вас. Вы мальчики уже большие, думаю, справитесь и без меня. Если закончите раньше, то подождите меня, договорились?       Они одновременно согласно кивнули и, проводив хозяина зернотока взглядом, принялись за работу.       Они думали, что и правда закончат раньше, но немного переоценили свои возможности и, скорее всего, умственные навыки.       Пшеница, ячмень, просо, овёс… Хоть кучи со всевозможными видами зерна почти касались своими вершинами балок высоко потолка, Тэхён не видел между ними никакой разницы. Рассказы Чонгука о различиях внешнего вида, применении и местах сбора каждого вида зерна он слушал вполуха, как всегда делал, когда разговор касался связанных с хозяйством вещей. Мозг его просто не видел необходимости запоминать весь этот поток информации.       Поэтому-то бабуля всегда по таким поручениям отправляла его вместе с Чонгуком: знала, что в одиночку он набрал бы всего понемногу и всё равно принёс не то, что надо.       Так что он просто ходил за Чонгуком, держал мешок, пока тот засыпал в него зерно зелёным совком и делал вид, что слушает его. Скука смертная!       В его голове возникла идея. Маленькая шалость, не меньше. Так он думал.       — В этом регионе почти весь ячмень — озимый. То есть, сеют его осенью, а убирают где-то с конца июня до середины июля. Конечно, ячмень менее питательный, чем та же пшеница, но при этом более устойчивый к засухе и жаре, что очень важно в условиях… — Чонгук, не смотря, подставил ковш к мешку, но понял, что того и в помине рядом не было, когда всё зерно посыпалось ему на босые ноги. Он в непонимании обернулся: мешок стоял у прошлой кучи, а Тэхёна нигде не было.       В следующий момент в его грудь прилетела хорошая такая жменя зерна, а за ней — озорной смех. Чонгук повернул на него голову и заметил Тэхёна около одной из куч чуть левее от него.       — Ужасная у тебя, конечно, реакция! — Тэхён ухмыльнулся, дразня его. И не сказать, что Чонгук хоть когда-то на это не вёлся. — Наверняка и поймать меня не сможешь. Спорим?       Чонгук не двигался с места. Голова склонилась к правому плечу, глаза очаровательно расширились в каком-то странном укоре. Только пальца у виска не хватало для полноты картины. Тэхён стушевался. Может, он всё-таки ведёт себя по-детски и им просто надо продолжить работу?       — Извини, — гораздо спокойнее произнёс он и двинулся в сторону друга. — Мне действительно не стоило отвле…       Тэхён не договорил и с визгом отбежал чуть ли не в другой конец зернотока, когда Чонгук со скоростью пули отбросил совок в сторону и ринулся вперёд в надежде схватить его.       Чонгук может сколько угодно прятать свои истинные намерения и мысли, но в один удачный момент они непременно вырвутся на свободу.       И в этом они точно похожи.       — Сам напросился! — весело прокричал Чонгук и завертел головой во все стороны, ведь в своём выпаде совершенно не успел заметить, за какую именно кучу забежал Тэхён, поэтому сейчас, словно хищник, медленно обходил каждую. Внимание обострилось до предела. — Тэ, разве это честно? Сам предложил догнать тебя, а теперь прячешься?       Тэхён забыл, что необходимо дышать. Сердце стучало в ушах, висках, подкатывало к пяткам. Этот весёлый, игривый тон Чонгука сводил с ума…       И с чего он решил, что тот может осудить его хоть за что-то? Никогда такого не было: Чонгук всегда поддерживал его даже самые безумные и глупые идеи, искренне наслаждаясь каждой. Сердце Тэхёна от этого осознания наполнилось таким жгучим теплом, какое могло просто сжечь его дотла.       «Ну и пусть», — подумал он с глупой, совершенно счастливой улыбкой, и за своими приятными мыслями чуть не упустил момент, когда взявшаяся будто из ниоткуда рука чуть не схватила его за правый рукав футболки.       Тэхён пулей сорвался с места и снова побежал ко входу в зерноток, несколько раз обернулся на Чонгука, который становился к нему всё ближе, и показал тому язык.       И ему бы действительно не стоило этого делать, потому что так он терял преимущество и сам же сокращал расстояния между ними до крайности. Ещё немного, и Чонгук смог бы ухватиться за него, просто протянув руку, но Тэхён всё равно не мог прекратить творить всякие глупости, не мог не смотреть на озорство Чонгука, не мог до конца насладиться этим сладко-горьким вкусом погони, адреналина, ощущением Чонгука за своей спиной. Он точно мазохист…       Тэхён звонко расхохотался, когда Чонгук на бегу набрал в руку зерна и кинул ему в спину.       — 1:1! — весело прокричал Тэхён, на бегу зачерпнув зерно и бросив в чужую грудь щедрую горсть. Куча около него накренилась и разрушилась почти наполовину. Мелкие зёрнышки посыпались на пол, и Тэхён запутался в собственных ногах. Чонгуку не составило никакого труда воспользоваться этим и схватить его запястья.       Тэхён всё-таки потерял равновесие и упал, утянув крепко держащего его Чонгука за собой.       Совсем не больно… По затылку разливалось приятное тепло, и Тэхён, ничего не понимая, открыл глаза.       И снова он попадает в одну и ту же ловушку…       Чонгук вовремя успел подставить под голову Тэхёна свою ладонь, и сейчас, согнув руку в локте и наклонившись, почти что сталкивался с ним лбами. Он тяжело дышал. Волосы, мокрыми прядями свисая вниз, прилипали к раскрасневшимся щекам. Невероятный, самый красивый…       — И снова я выиграл… — Чонгук прошептал на грани слышимости, сделал глубокий выдох и после улыбнулся с присущими ему одному самодовольством и сладостью.       Тэхён дышать перестал вовсе. Всё стёрлось — в его жизни теперь остались только чёрные полуприкрытые глаза и эти несомненно сладкие губы. Тэхён готов был прямо сейчас забыть про все свои тревоги, откинуть всякий здравый смысл и впиться в них со всей жадностью, всем своим бесконечным желанием. Он никогда их не пробовал, но уже не мог не хотеть их вкус. Сумасшедший, он настоящий псих…       — Это не… — он подавился воздухом, почувствовав, как ноги Чонгука сжимают его бока. Только сейчас он обратил внимание, что Чонгук сидит на нём. Этот день в его жизни точно будет последним. Тэхён собрался с мыслями. Или просто сделал вид: — Это не ты меня поймал, а я сам поймался!       — Как скажешь, — Чонгук отбросил все свои привычные возражения и, кажется, даже перестал моргать, что Тэхёну отнюдь не помогало. Ещё немного, и они бы…       Куча рядом с ними заметно накренилась и засыпала их босые стопы. Парни, словно скинув с себя наваждение, резко отскочили друг от друга и принялись убирать беспорядок, что сами и навели.       Полчаса прошли в полном молчании. Тэхёну в голову лезло множество мыслей, да и ему было банально неловко, а вот причины молчания Чонгука он понять не мог. Атмосфера стала бы ещё хуже, не вернись хозяин зернотока как нельзя вовремя. Он ахнул, увидев масштабы трагедии, и принялся причитать над своими драгоценными зёрнышками.       Но не говорить же ему, что к его приходу парни уже успели убрать большую часть зерна по местам?..       Ещё час прошёл за уборкой, к концу которой ноги ощутимо ныли, а всё тело нестерпимо чесалось. Хозяин зернотока смилостивился над «глупыми детками», и они ушли восвояси с двумя пузатыми и тяжёлыми мешками зерна.       Вечером, отмокая в ванне и постепенно избавляясь от отвратительного ощущения на коже, Тэхён со спокойствием обречённого прикрыл глаза и смирился со своей судьбой однажды быть пойманным за своими чувствами с поличным.       И чёрт на это всё! Что делать с этой всей ситуацией, он подумает, когда всё уже случится, а сейчас переживания по поводу и без только больше выматывают его и отвлекают на себя слишком много внимания.       Рассудив всё с таким философским пофигизмом, Тэхён со спокойной душой пошёл спать.       И с утра о своём решении ничуть не пожалел. Тот огонь, что вчера грозился разгореться между ними с Чонгуком пожаром страшной силы, сейчас больше походил на уютное пламя маленькой свечки. Чонгук как обычно ждал его на ежедневную велогонку до магазина, они так же, как и многие дни до этого, сидели в тени со стаканчиками мороженого и после завалились к Тэхёну в комнату порубиться в приставку и поспорить, кто же из них всё-таки играет круче.       Тэхён глядел на потолок, распластавшись на мягком ковре, и счастливо, с каким-то вселенским облегчением, улыбался.       В такой же позе, но головой в ногах Тэхёна, лежал Чонгук. Поэтому тот, недолго думая, легко стукнул своего незадачливого друга пяткой в плечо и возмущённо ойкнул, стоило получить такой же шуточный удар в ответ. Между ними завязалась драка, в которой невозможно было разобрать, чья конечность кого и куда бьёт, но по комнате всё равно разливалось сплетение их громкого смеха.       Разве можно вообще переживать о чём-то слишком долго, если человек, которого ты любишь всем сердцем, такой же дурак, как и ты?       Вот и Тэхён теперь думал, что нет — нельзя.

***

      Последняя сельская дискотека, проходившая летом, превращалась для молодёжи в праздник невероятных масштабов. По деревенским меркам, конечно же.       И Тэхёна точно нельзя назвать исключением.       Он проснулся с петухами, что было подвигом для летнего режима, когда спать ложишься где-то под утро. До обеда бегал по дому, потороша шкафы и прикладывая к себе всю одежду, которую только смог найти. В итоге собрав такой образ, который ему и правда нравился, он сел на кровать, перед этим скинув вещи на гладильную доску и смотря на неё со вселенским отчаянием.       Важно отметить, что чистоплотность Тэхёна с возрастом никуда не делась, а, наоборот, только набрала обороты. Только с Чонгуком он мог спокойно прыгать по деревьям, валяться в траве и грязи, кидаться зерном и вытворять прочие свинячьи прелести. Однако, если дело касалось самого Тэхёна, всё должно было быть безупречным. Складки на одежде, пятна и даже неправильный выбор парфюма заставляли его левый глаз нервно дёргаться.       Он терпеть не мог глажку, но каждый раз пересиливал себя и брался за утюг с недовольным лицом, на что Чонгук всегда прыскал и закатывал глаза.       Но сейчас Тэхён придумал отличный способ отложить ненавистное занятие хоть ненадолго: он подорвался с кровати и со всех ног побежал вниз к дому напротив, начав звать Чонгука ещё со своего двора.       — Чонгу-у-у-к, — он подбежал к калитке и прислонился к ней плечом. — Давай вместе пойдём на дис…       Договорить он не смог от шока: стоило ему только приоткрыть створку до маленькой щёлочки, как с другой стороны кто-то с усилием прижал дверь плечом, стремительно закрыв калитку с громким металлическим стуком. Судя по надрывному дыханию и оханьям, этим кем-то был Чон-смертник-Чонгук.       Он что, со всех ног бежал, чтобы закрыть калитку прямо у Тэхёна перед носом, стоило только его заслышать? Попахивает предательством!       Или этот жук что-то от него скрывает.       Тэхёну ни один из этих вариантов не нравился, поэтому он повторил позу Чонгука и тоже стал давить на створку калитки.       — Ты чего делаешь?       — Потом узнаешь! — пропищал Чонгук с другой стороны и усилил нажим.       — Какое «потом»?! — Тэхён начал закипать. — У тебя секреты от меня появились?!       — Всё не так! Просто потом узнаешь, на дискотеке! — Чонгук ответил в тон ему и надавил ещё сильнее, хотя, казалось бы, куда уж. Металл под его потугами жалко заскрипел, а сам Чонгук чуть ли не землю ногами рыл.       — Поверь мне, Чон Чонгук: если это не будет нечто потрясающее и стоящее моего ожидания, до своего совершеннолетия ты не доживёшь! — Тэхён секреты ой как не любил. Но с другой стороны… Если уж Чонгук так упирается, может, стоит просто послушать его и отстать на время?       Подумав об этом, он резко отступил назад, встав прямо, и чуть не умер со смеху, когда с другой стороны калитки послышался стук и глухой удар чьей-то задницы о землю.       Маленькая месть ещё никому не вредила.       — Ну ладно, как скажешь, — с самой милой интонацией сказал Тэхён, отсмеявшись. Он постучал по забору, как бы прощаясь. — До вечера, Чонгук-а!       Всё же не получилось надолго отложить глажку…       Однако, Тэхён справился с делом быстрее, чем думал, и, повесив все вещи на вешалку, занялся укладкой. Он немного завил кончики волос и добавил объёма. В отличие от того же Чонгука, волосы у него были прямые и гладкие, так что сейчас, с новой причёской, он выглядел совершенно по-новому, и ему это действительно нравилось.       Тэхён надел вещи и подошёл к зеркалу, чтобы оглядеть себя в последний раз перед выходом. Как хорошо, что он вспомнил о новых вещах, которые на всякий случай взял из города, но никак не мог найти повод их надеть. Белая рубашка с коричневыми толстыми полосками, расположенными по вертикали, прекрасно подчеркивала его тонкую фигуру и не сковывала движений, а белые джинсовые шорты отлично дополняли образ и выгодно выделяли стройные ноги. Тэхён решил не заморачиваться с обувью и надел обычные белые кроссовки на высоком подъёме и низкие белые носки. По его скромному мнению всё смотрелось очень лаконично и красиво, но как будто бы чего-то не хватало…       Недолго думая, Тэхён подошёл к письменному столу и достал из нижнего ящика бархатную коробочку, в которой лежали тоненькая золотая цепочка с подвеской в виде буквы «J» и маленькие серьги-колечки — подарок родителей на отличное окончание предпоследнего школьного года. Весной он проколол уши исключительно ради эксперимента, но носить серьги ему очень понравилось и даже практически сразу стало частью его образа. Обычно он носил маленькие гвоздики, но его родители решили подарить ему и что-то более заметное. В ювелирном они заметили стенд с подвесками, и мама предложила взять что-то и здесь, так сказать, для дополнения. Тэхён долго выбирал и никак не мог найти что-то действительно цепляющее, но стоило увидеть маленькую золотую буковку, как все вопросы отпали. Родители уже в машине спросили, почему он не взял, например, «T», на что Тэхён улыбнулся, но как-то неловко пожал плечами и не дал внятного ответа.       Он хотел, чтобы это была его маленькая тайна. Чтобы у сердца всегда было напоминание о том важном человеке, от одного имени которого всё внутри теплело.       Вообще, он всегда носил эту подвеску, но в деревне благоразумно снимал или прятал под футболкой, чтобы не потерять или не сломать. Ну, и чтобы кое-кому тоже не хотелось задать тот самый вопрос, от которого Тэхён отвертеться уже не сможет.       Но сейчас уж очень хотелось выйти именно с ней. Будто бы его что-то заставило это сделать.       Тэхён надел украшения, взглянул на себя ещё раз, и, удовлетворённый отражением, с лёгкой улыбкой вышел из дома и неспешно двинулся в сторону дискотеки.       На поляне за деревней стояло несколько больших, но уже древних колонок, видавших вечеринки ещё их родителей, и что-то вроде диджейского пульта. Перед этой установкой полукругом располагались пластмассовые круглые столы, которые как бы огораживали собой танцпол.       Чего на них только не было! И домашняя копчёная колбаса, разложенная ровными кружочками под ломтями сыра; и холодец, который одна из бабушек наверняка с долгими уговорами кое-как всучила своему внуку или внучке; и огромных размеров медовик, и чипсы!       Возле них как раз и находилось самое интересное — три двухлитровые бутылки «Крыма». Но в них (конечно же!) был не лимонад, а креплёное домашнее вино от самого деда Миши! Этот трюк был тайной для взрослых, но все молодые об этом знали и с предвкушением ждали последнего летнего праздника, чтобы как следует повеселиться.       Тэхён пришёл, когда большая часть ребят уже давно была на месте. Поздоровался со своими знакомыми, поболтав немного на отвлечённые темы, и прошёл к столу с «лимонадом». Он взял два пластиковых стаканчика — один для себя и второй для Чонгука, которого нигде не было видно. Тэхён решил подождать его, совместив приятное с полезным: он встал ближе к центру танцпола и, осушая один стакан, покачивался в такт музыке.       Но чем больше проходило времени, тем скучнее ему становилось. С его прихода прошло полчаса, а Чонгука всё не было. Тэхён уже прикончил оба стакана, которые брал изначально, и успел сходить за добавкой, осушив один почти полностью. Алкоголь начинал давать эффект, но без Чонгука он всё равно не мог полностью расслабиться и повеселиться.       — Тэ, — услышал он сбоку от себя родной голос и расплылся в широкой улыбке, оборачиваясь к Чонгуку. Однако, увидев того, он надеялся лишь на то, что выражение лица у него не как у полного кретина. — Привет.       Чонгук нежно, неловко даже, поздоровался. Он не спешил двигаться с места, бегая глазами по лицу Тэхёна и считывая каждую эмоцию. Но стоило и ему опустить взгляд ниже, руки дёрнулись и весь он будто бы натянулся струной.       Тэхён не мог на Чонгука насмотреться. Обычно этот парень носил огромные чёрные футболки, джинсы или спортивные штаны, а об укладке и вовсе не думал, но сейчас… Черная рубашка с коротким рукавом в тонкую серую линию открывала сильные руки и часть груди, потому что две верхние пуговицы расстёгнуты; на сгибе левой руки висел лёгкий пиджак, а на правой серебром выделялись массивные часы; чёрные свободные брюки ремнём подчёркивали точёную талию, на ногах были классические лаковые туфли. Но то, что этот негодник сделал со своими волосами…       Теперь вместо привычных кудрей идеально прямые пряди гелем были уложены назад так, что лоб открывался, а слева соблазнительно свисал отдельный локон.       Тэхён от такого Чонгука дурел… Может, это всё алкоголь? Он выпил слишком много и теперь ему мерещилась его ночная фантазия?       — Ты… прекрасно выглядишь, — всё же выдавил он из себя и заметил, что Чонгук тоже делал над собой усилия, чтобы сказать хоть что-то. Ладно Тэхён тупил, но Чонгук-то почему? Он будто на автомате протянул Чонгуку ещё не начатый стаканчик с вином, выводя этим действием из транса:       — Ты… Тоже. Очень красивый, Тэ, — сказал Чонгук, не сводя с него глаз и даже не дрогнув. Он всегда умел говорить такие вещи, от откровенности и двусмысленности которых у Тэхёна голова шла кругом. Чонгук протянул руку и, туманно улыбнувшись, поблагодарил: — Спасибо.       Они, не сговариваясь, двинулись к одному из столиков и сели на стулья рядом друг с другом, развернувшись полубоком, от чего их колени соприкасались.       — А почему ты не танцуешь? — спросил Чонгук, потягивая вино и пытливо рассматривая Тэхёна. — Наверняка такого красавчика с ногами и руками оторвут!       — Я предпочитаю оставаться целым, поэтому лучше посижу в сторонке, — Тэхён заценил шутку и подхватил чужой смех. — Да и мне тут без тебя делать нечего.       На это Чонгук уже не смеялся, а немного смущённо закусил губу, доводя Тэхёна до мини-приступа:       — Прости, что так задержался… Долго собирался.       — Кстати, а это, — Тэхён обвёл его свободной рукой с головы до ног, — и было тем, что ты от меня так прятал, и я должен был «потом узнать»?       Всю дневную злость как рукой сняло. Теперь Тэхёну казалось невероятно милым такое поведение Чонгука. Будто бы вся эта красота изначально предназначалась лишь ему одному. На губах цвела игривая улыбка.       — Угу, — подтвердил Чонгук. — Но я не думал, что это всё так долго и сложно! Как вообще люди делают эту укладку каждый день? Сущее наказание! Но я вот думаю… Не слишком ли я приоделся? Как бы сельская дискотека…       — А мне кажется, тебе идёт, — развеял Тэхён чужие сомнения. — Мне очень нравится.       «Нравишься ты, Чонгук».       Ему очень приятно, что Чонгук сделал ему такой открытый и честный комплимент, поэтому хотелось ответить тем же, чтобы тот даже и не думал, будто выглядит как-то не так. Тэхён бы сказал, насколько сильно ему нравилось, как выглядел Чонгук сейчас, но получилось бы совсем уж не по-дружески.

Moldanazar — Ozin Gana

      Быстрая песня сменилась медленной и нежной. Весь танцпол замер на несколько мгновений, в которые каждый искал глазами того самого человека.       За их столом тоже изменилась атмосфера, и воздух будто потяжелел. Тэхён мог смотреть сейчас куда угодно, но не на Чонгука, поэтому забегал глазами по людям вокруг и увидел очень неожиданную картину.       Киён в жёлтом платье на бретельках стремительно и даже воинственно шла через толпу в сторону… Сунхи. Тот, только заметив её, смял край своей леопардовой рубашки и попытался принять крутой вид, но стоило девушке резко схватить его руку и потащить в центр поляны, не смог сдержать счастливой влюблённой улыбки на уже чистом от царапин и синяков лице.       — Вот уж не ожидал! — прервал тишину Чонгук тихой усмешкой, проследив за направлением его взгляда. — Раньше таким задирой был, а сейчас с драками полностью завязал и краснеет при одном виде девочки. Да ещё и Киён!       — Любовь меняет людей, — с лёгкой улыбкой сказал Тэхён, всё ещё наблюдая за необычной парочкой, но думая про себя. Его ведь любовь тоже поменяла: полюбив Чонгука, он стал мягче, свободнее, живее. Он понял о себе многое, принял себя и стал жить ярче.       — А ты со мной потанцуешь? — услышал Тэхён слева от себя и не смел даже вздохнуть. Ему послышалось? Но нет: повернув голову, он увидел, как Чонгук, опёршись рукой о стол и положив на неё голову, смотрел на него прямо, с пьяной улыбкой, хоть и не сделал ещё и нескольких глотков вина. Он ждал ответа.       Тэхён млел от его взгляда. Он затягивал в себя, манил своей чернотой.       Чонгук что, флиртовал с ним?       Если Тэхён понимал сейчас всё верно, то этот вечер постепенно становился его личной сказкой.       Но надо было возвращаться в реальность.       — Мальчики с мальчиками не танцуют… — сказал он вопреки себе. Ему нужно успокоиться и просто воспринять спокойно эту шутку.       — Кто сказал? — серьёзно прошептал Чонгук, не переставая смотреть в глаза. Он не шутил. Его рука медленно потянулась к чужой и раскрыла, поглаживая ладонь кончиками пальцев. — Отпусти себя и потанцуй со мной, Тэ.       Отпустить себя?.. Что ж, это звучало очень хорошо, когда Чонгук переплёл их пальцы, встал из-за стола и повёл Тэхёна на танцпол. Это звучало просто потрясающе, когда Чонгук оказался совсем близко к нему, устраивая руки на талии и плотно прижимая к себе. Тэхён отпускал себя в руки Чонгука, пока своими обвивал его плечи.       Они влились в общий поток танцующих, медленно качаясь из стороны в сторону и кружась. Но голова у Тэхёна кругом шла вовсе не от этого. Невозможно было оставаться в своём уме, когда руки Чонгука ощутимо, но бесконечно мягко гладили его кожу через рубашку, будто той и вовсе не было; грудь и живот прижимались к чужим твёрдым мышцам, а глубокое, но дрожащее дыхание щекотало скулу и ухо.       И ведь Тэхён прекрасно понимал, что Чонгук чувствовал, как он мелко дрожал от каждого его прикосновения, как также загнанно дышал и какими ватными сейчас ощущались его ноги.       Он бы точно упал, если бы Чонгук не держал его так крепко.       Они тонули друг в друге, захлёбывались. И впервые были друг с другом так честны в своих чувствах. Сейчас становилось совершенно всё равно на окружающих и собственные запреты в голове.

Только с тобой, лишь с тобой

Счастье я чувствую только с тобой.

Лишь не уходи, будь рядом со мной.

Ты один, ты один

Ты и ранил мне душу, и исцелил,

Ты чувства во мне пробудил.

      — Ты уезжаешь завтра? — спросил Чонгук на грани слышимости, отстраняясь от него на несколько сантиметров, которые сейчас казались слишком огромным расстоянием. И всё для того, чтобы заглянуть в глаза напротив.       Тэхён сглотнул. Он пытался убежать от этих неприятных мыслей, спрятаться в последних днях лета, но красная надпись в календаре душила его, не давая спокойно вздохнуть.       Пару дней назад ему позвонили родители и сказали, что уехать домой придётся на неделю раньше обычного из-за того, что надо было решить какие-то вопросы с его документами.       Тэхён, узнав об этом, первым делом пошёл рассказать не бабушке и не дедушке, а Чонгуку.       Тот, выслушав буквально ворвавшегося к нему в комнату Тэхёна, молчал. Его сердце тоже потяжелело от мысли, что попрощаться придётся ещё раньше. Им приходилось проходить через это каждый чёртов год, но именно сейчас расставание ощущалось слишком тяжёлым, болезненным.       Чонгук просто похлопал по кровати рядом с собой, обнимая прилёгшего рядом друга, будто бы закрывая собой от всех проблем. И так они пролежали до самого вечера.       Теперь каждый день от рассвета и до глубокой ночи они проводили вместе, словно пытались украсть у времени последние совместные моменты на много месяцев.       — Да, — тихо ответил Тэхён и не мог вынести того, каким печальным стал взгляд Чонгука, как тот рвано выдохнул. Тэхён был уверен, что и сам выглядел сейчас таким же отчаянным, беспомощным перед обстоятельствами.       Чонгук прижал его к себе ещё крепче, хотя казалось, что это уже невозможно. Песня всё ещё продолжала играть, но для них всё будто бы затихло. Весь мир уступил место человеку напротив.       Чонгук широко, тягуче медленно провёл ладонью по спине Тэхёна снизу-вверх и обратно, смакуя ощущения. Ему позволяли так много, так невесомо сжимали плечи чуть сильнее, отдавали всего себя.       Восхитительно больно…       — Теперь понимаешь? — спросил он почти неслышно, останавливаясь и опуская свободную руку на щёку Тэхёна.       Глаза в глаза, сердце к сердцу.       Тэхён думал, что такой трепет испытывать невозможно, но именно его он сейчас и чувствовал. Чонгук, словно под гипнозом, не отрывал от него глаз и даже не моргал, большим пальцем нежно гладил щёку, а средним легко играл с колечком в ухе. И Тэхёну этого было достаточно. Никакие слова теперь не нужны. Он знал всё, что ему нужно.       Все его страхи, переживания, тревоги о том, что чувствует другой, в один момент рассыпались, разлетаясь во все стороны мелкой пылью, уносясь куда-то совсем далеко.       — Понимаю… — выдохнул он Чонгуку практически в губы. Они и сами не заметили, как наклонились друг к другу настолько близко. В них словно были магниты, с бешеной силой притягивающиеся друг к другу. А они всего лишь жалкие люди, бессильные перед этим притяжением.       Они опаляли горячим дыханием губы друг друга, но ни один не решался двинуться вперёд. Они хотели после признания быть вместе, сказать так много сокровенных слов, насладиться этой свободой вместе, а не спешно собирать вещи и разъезжаться по разным концам страны.       Они однозначно сорвутся вместе, но позже.       Медленная песня уже закончилась, сменившись энергичной попсой, а они всё стояли, как статуи, не в силах друг от друга оторваться. Хотелось остаться в этом мгновении навсегда.       Под рубашку Тэхёна забрался холодный вечерний ветер, и он вздрогнул. Чонгук, как всегда внимательный, улыбнулся и шёпотом спросил:       — Замёрз? — получив короткий кивок, он беззлобно усмехнулся и потянул Тэхёна обратно к столу, снова сплетая пальцы. У него всегда такие тёплые руки… — Вот, держи.       Он усадил Тэхёна на стул, снял со спинки своего пиджак и накинул на чужие плечи. Тэхён быстро просунул руки и усмехнулся про себя, каким пиджак огромным ощущался на нём и уютно закрывал ладони.       Чонгук тоже сел за стол, наклонился к Тэхёну поближе и стал застёгивать пуговицы, рассказывая:       — Я так и знал, что ты, как всегда, забудешь про верхнюю одежду и будешь весь вечер зябнуть. Поэтому и взял пиджак.       — Как облупленного меня знаешь… — Тэхён закатил глаза, но улыбаться не перестал. Приятно.       — Как и ты, — парировал Чонгук, закончив с пуговицами, и обновил их стаканы.       Алкоголь пился легко, как вода. Веселье будоражило мозг, и вскоре они вдвоём уже прыгали вместе со всеми под хиты двухтысячных и горланили знакомые слова. Через пару часов заболели ноги, и они оба вспотели, но больше садиться никто не хотел. Почти до утра они не останавливались, и совершенно всё равно было на завтрашний ранний подъём и боль в голове. Всё нипочём, если можно попрощаться вот так.       Когда всё закончилось, они собрали стаканы и тарелки в большой пакет, и каждый направился к себе домой.       Почти каждый.       Чонгук провёл Тэхёна прямо до кровати. Они пытались идти по скрипучим половицам и подниматься по лестнице как мышки, но стоило кому-то издать звук хоть немного громче и наступить не туда, как оба хихикали и толкали друг друга в плечо. Неизвестно, какое чудо помогло им не разбудить бабушку с дедушкой.       Уже в комнате Чонгук надавил Тэхёну на плечи, сажая того на кровать, а сам присел перед ним на корточки и стал аккуратно стягивать с ног кроссовки.       — Ты что делаешь? — Тэхён засмеялся. У него уже щёки болели улыбаться, но он всё не мог остановиться.       — Помогаю, — совершенно спокойно ответил Чонгук и поднял взгляд, смотря на него снизу вверх как на главное в мире сокровище.       — Я же не настолько пьян! — возразил Тэхён, только вот никаких действий против не совершал и не пытался вырвать свою лодыжку из рук Чонгука.       — Всё равно, — отмахнулся Чонгук и снял второй кроссовок, но смотрел при этом на Тэхёна. Неотрывно, жадно. Пытался запомнить каждый миллиметр его лица.       Чонгук не спешил отпускать его и подниматься, а Тэхён, кажется, снова терял себя.       Этот парень… невыносимый просто! И как его можно было не полюбить?       — Поспи сегодня со мной, — немного неожиданно даже для самого себя попросил он. Но уже нечего было стесняться. Не перед Чонгуком и не теперь.       Чонгук ничего не говорил. Просто скинул с себя туфли, залез на кровать, отодвинул Тэхёна немного в сторону и лёг, раскрывая объятия.       Они даже не переоделись в домашнюю одежду. Но сейчас было так всё равно.       Тэхён устроился в тепле чужих рук поудобнее и практически сразу глубоко уснул. Он не думал о том, что ему вставать всего через пару часов, не обратил внимание на уже собранный чемодан в углу комнаты, не вспоминал о телефоне не прикроватной тумбе и заведённом на нём будильнике.       С Чонгуком все проблемы могут подождать до завтра.       Утро было тяжёлым. Мелодия будильника ударила по ушам, а яркое солнце пробиралось через окно к закрытым глазам даже через шторы. Тэхён недовольно застонал и уже думал тянуться за телефоном, но тёплая рука, соскользнувшая с его плеча, оказалась быстрее.       Где-то в макушке Тэхён почувствовал тяжёлый глубокий вздох и поднял глаза, встретившись с Чонгуком нос к носу.       — Не хочу уезжать, — вместо приветствия сдавленно прошептал он. Это сейчас волновало их двоих больше всего на свете.       — И я не хочу тебя никуда отпускать, — в тон ему ответил Чонгук и прижал к себе как можно крепче. Тэхён уткнулся носом ему в грудь и прикрыл глаза, растягивая мгновение.       Но надо было вставать. Они вместе спустились на первый этаж, вместе почистили зубы, вместе вышли во двор, вместе поздоровались с родителями Тэхёна.       — Я позвоню, когда приеду, — пообещал Тэхён, никак не находя в себе силы отойти от Чонгука хоть на шаг.       — Хорошо, — ответил тот совсем уж тихо. Чонгук держал руку Тэхёна, даже когда тот уже сел в машину и закрыл дверь, смотря на него через открытое окно.       Они медленно поехали к главной трассе. Тэхён закрыл окно, но почти что прилип к заднему стеклу, махая Чонгуку.       Он ненавидел эти моменты.       Может, он и уехал обратно в город, но сердце оставил здесь. И с каждым километром чувствовал, как оно болело всё сильней.

***

      Да благословит вселенная того человека, который придумал FaceTime.       Тэхён, хоть и не знал его имени, благодарил этого гения каждый божий день.       Если посмотреть в их с Чонгуком переписку, там больше не было ни одного сообщения — только уведомления об исходящих видеозвонках, самые короткие из которых длились по два часа.       Простых сообщений стало мало. Надо было видеть, слышать. Пытаться заполнить хоть чем-то нужду в прикосновениях.       Они оба переживали тяжёлые времена: выпускной класс накладывал ряд новых задач и ответственности, материал становился сложнее, внеклассные репетиции последнего звонка выматывали тело, а бесконечные занятия с репетиторами и подготовка к экзаменам превращали мозг в бурлящую кашу.       И кто дёрнул Тэхёна сдавать биологию и химию?.. Но врачом стать всё ещё хотелось, поэтому он, стиснув зубы и собрав себя в тряпочку, открывал новый модуль учебника по анатомии.       Тем более он знал, что если освободит себе вечер, сможет всласть наговориться с Чонгуком. Снова на звонок ответят после второго гудка, радостно улыбнутся, повернут телефон в руке поудобнее и расскажут про свой день. Тэхён только этими разговорами, кажется, и жил. Они одни придавали ему энергию и силы двигаться вперёд. И он уже знал, что Чонгук чувствовал то же самое.       Они вместе играли, слушали музыку, читали, делали домашку, готовились к экзаменам.       Не всегда нужно было что-то говорить. Иногда достаточно было просто слышать шуршание чужого одеяла в динамике, дыхание, стук пальцев о стол в моменты задумчивости или просто поднять глаза на экран и увидеть там своего человека, такого близкого и далёкого одновременно.       Часто они не замечали, как засиживались в звонке до поздней ночи и засыпали прямо так, не отключаясь. И в такие моменты они особенно сильно понимали, как отчаянно друг в друге нуждались.       Даже 1 января в 00:00 Тэхён, закидывая в рот огромную, с горкой, ложку салата, смотрел не на салюты за окном, а в экран телефона, который кое-как опёр о свой бокал с шампанским.       — С Новым годом, Чонгук-а! — он улыбался до ушей, и Чонгук просто не мог не испытывать той же радости.       После того, как каждый провёл время с близкими, они всю ночь играли вместе в игры и посмотрели все части «Один дома», так сказать, для продления праздничной атмосферы.       — Так значит ты будешь на следующей неделе в деревне? — спросил Чонгук, наклонившись к телефону и выглядя заинтересованным. Сейчас он готовил пасту и нарезал для неё овощи, поэтому в кадре было видно только столешницу и разделочную доску. Тэхёну очень нравилось созваниваться во время таких бытовых моментов. Возникало чувство, будто бы они находились друг от друга не в тысячах километров, а просто в разных комнатах.       Тэхён сидел за своим столом в комнате, забравшись на стул с ногами. Он открыл окно, впуская свежий вечерний воздух и слушая рассказ Чонгука о последних соревнованиях и прошедшем недавно пробнике, который тот, к слову, написал на очень хороший балл, хоть и нервничал, будто уже на самом экзамене сидел.       Тёмная, долгая зима наконец сменилась нежной весной. В столице весь март было прохладно и дождливо, а Чонгук говорил, что у них на юге стремительно теплело и на многих деревьях уже проклюнулись почки. Тэхён улыбался от одних только мыслей, как это всё, должно быть, красиво. Весну он очень любил. Наверное, почти как лето, но всё же немного меньше. По вполне понятным причинам.       — Ага, — весело ответил он на вопрос Чонгука, начав тараторить и размахивать руками. — Очень соскучился по бабушке с дедушкой, да и, честно, не могу я уже в этом холоде! В тепло хочу, к солнышку! Да и я никогда не был в деревне весной, и мне интересно посмотреть, сильно ли она отличается от того, какой мы видим её летом. Хорошо звучит, а? Может, ты тоже приедешь?       Раньше Тэхён постеснялся бы такой откровенности, но сейчас он совершенно не хотел скрывать свою такую сильную потребность в другом человеке.       Он нуждался в Чонгуке сильнее, чем когда-либо, и ничуть этого не стеснялся. Конечно, он по своему лучшему другу скучал всегда и очень хотел снова обняться с ним и ощутить его физическое пристукивание рядом. Только вот именно после того вечера, когда Тэхён в полной мере осознал, как Чонгук может его касаться, потребность в этих прикосновениях стала чудовищной, всеобъемлющей.       Они оба вымотались за эти месяцы. Настолько, что сорваться на все весенние каникулы, которые выпадали на конец марта, подальше от привычной городской суеты казалось отличной идеей. Тэхён, во всяком случае, считал именно так.       Они оба отлично написали пробники и делали успехи в учёбе, поэтому у родителей ни одного из них не было причин запрещать им подобное. Они могли бы провести все весенние каникулы вместе, практически наедине, и может, Тэхён наконец решился бы…       — Прости, Тэ, — Чонгук до этого шуршал пачкой макарон, но после вопроса Тэхёна отбросил её в сторону и опёрся на стойку обеими руками, чтобы лучше видеть человека на экране. Он смотрел серьёзно, бесконечно грустно и виновато. До сегодняшнего дня Тэхён не знал, но он, оказывается, просто не может выдержать подобный взгляд Чонгука. — У меня будет много дел на каникулах, поэтому я точно не смогу приехать. Ты меня за это простишь?       И спрашивал так, будто и правда в чём-то провинился. После слов Чонгука улыбка Тэхёна стекла с лица, плечи опустились и голова поникла. Но стоило понять, что этот чудесный парень с самым честным в мире взглядом и самым нежным сердцем уже накрутил себя и загрустил даже больше самого Тэхёна, он задвинул своё разочарование куда подальше.       — Эй, Гук-а, ну ты чего? — спросил он с нежностью в голосе, стараясь заглянуть через маленький экран в бесконечную черноту глаз и хоть как-то успокоить. — Всё в порядке! Тебе не нужно так об этом переживать! Не последние ведь каникулы! До лета осталось всего ничего. Мы столько месяцев ждали, значит, и ещё пару месяцев подождать будет не так уж и трудно, верно?       Тэхёну от собственных слов самому стало как-то легче, и расслабленная улыбка вернулась на лицо. Чонгук от него никуда не денется.       Он, может, никому об этом и не говорил, но сам он тихо, втайне ждал вот таких моментов много лет, а значит может ещё немного потерпеть, прежде чем обличить весь пожар внутри в слова.       — Да, подождём, — Чонгук почти что не шевелил губами, не в силах оторвать глаз от телефона, зависнув, кажется, надолго. Тэхён уже давно заметил эту милую особенность Чонгука и млел от того, что только он может вызвать у того такие эмоции, и, что ещё приятнее, ему для этого совершенно не нужно стараться. Просто быть собой.       Чонгук окончательно забыл, что он, вообще-то, находился в процессе готовки, и вспомнил об этом только в тот момент, когда вода в кастрюле пошла большими пузырями и, перекипая, лилась на плиту с громким угрожающим шипением. Не до конца открытая упаковка макарон всё ещё забыто лежала где-то в стороне.       — Вот же блин! — Чонгук резко очнулся и взял первую попавшуюся тряпку, чтобы вытереть это недоразумение, на что шипение становилось только громче. Тэхён не мог с этой картины: он громко засмеялся, откинув голову назад. — Ты чего ржёшь там?! У меня тут трагедия, а ему смешно!       Конечно же, после они посмеялись над этим вместе.       Тревоги отступили, и в мыслях остался лишь сопящий в трубку посреди ночи Чонгук и предвкушение поездки в деревню, которая хранила воспоминания об их дружбе и его любви.

***

      У папы на работе был полный завал. Дома он почти не появлялся, практически поселившись в больнице и засыпая прямо на стуле в своём кабинете. Понятное дело, что в таком плотном графике он просто не мог взять лишние выходные, чтобы отвезти сына к бабушке с дедушкой.       — Может, отменим всё? — взволнованно спрашивала мама, пока Тэхён спокойно упаковывал в чемодан необходимые вещи. Он собрался взять с собой совсем немного, потому что ехал, к сожалению, всего на полторы недели.       — Ни за что! — сказал Тэхён, выговаривая каждое слово чётко и делая выразительные паузы. Всё выражало его решимость во что бы то ни стало поехать в деревню.       Они говорили об этом уже сотню раз, но мама всё равно то и дело поднимала эту тему, чуть ли не в обморок падая от тревоги.       Тэхён нашёл для сложившейся проблемы самое естественное и простое по его мнению решение: если папа не может отвезти его, значит он просто поедет сам! Тем более, что в таком случае дорога занимает ещё меньше времени. Ему просто надо пару часов пролететь в самолёте, а после на электричке добраться до деревни. Если он возьмёт билет на ночной рейс, то уже к середине дня будет на месте. Сказка же!       Папа эту идею всецело поддержал и уже пожелал сыну удачной дороги, а вот мама была совершенно не в восторге. Даже в ужасе, если выразиться точнее. Как её сыночек совершенно один поедет на другой конец страны? И неважно, что сыночку уже восемнадцать, для неё он навсегда останется её малышом Тэ-Тэ.       И Тэхён с улыбкой её успокаивал, думая, что вот она — суть материнского сердца. Мамы будут переживать за своих детей — в каком бы возрасте они ни находились и насколько бы ни были самостоятельными.       — Но, Тэхён! — его мама всё никак не могла успокоиться. — А вдруг с тобой что-то случится? Багаж потеряешь или без денег останешься, или на рейс опоздаешь, или в аварию попадёшь, или…       — …или планета в один миг схлопнется из-за атаки нечеловеческой расы, — закончил Тэхён за неё и просто не мог не засмеяться от того, как вытянулось её лицо от недовольства. — Мам, мне правда нужна эта поездка. Я обещаю, что буду осторожен и предельно внимателен. Не могу же я находиться всё время на одном месте.       — Тэ прав, — папа Тэхёна, который только недавно вернулся из больницы, чтобы хоть немного отдохнуть и освежиться, слышал весь их с мамой разговор и подошёл к ней сзади, обнимая со спины и оставляя на губах лёгкий быстрый поцелуй. — Он у нас уже взрослый мальчик, тем более, ещё и очень умный. Не стоит так себя изводить! Все болезни от нервов, а ты мне нужна здоровой и бодрой. Да и ведь всё бывает в первый раз, в самом же деле! Пусть учится. Один звонок — и мы решим все проблемы нашего сына в кратчайшие сроки, я тебе гарантирую.       Таков был его папа — собранный, рассудительный, безупречно умеющий успокаивать свою жену и до смерти преданный своей семье. Он никогда не бросал слов на ветер, и это очень обнадёживало.       В общем, не повестись на его уговоры шансов у мамы не было.       — Ладно, двое авантюристов, я согласна, согласна! — недовольно буркнула мама и стукнула мужа локтем в бок, когда тот радостно улыбнулся сыну и показал палец вверх. — Только звони почаще и говори, как у тебя дела.       — Так и собирался делать, мамуль, — у Тэхёна прям камень с души упал. Не смог бы он спокойно уехать, зная, что оставляет маму в таком состоянии. Он улыбнулся и подорвался с пола, где до этого сидел, чтобы присоединиться к родительским объятиям.       И всё-таки они у него замечательные.       В аэропорту он быстро прошёл регистрацию, и, попав в самолёт, крепко уснул на всё время полёта.       Когда он снова оказался на улице, небо светлело красками совсем раннего утра.       По дороге к вокзалу Тэхён, выглядывая из окна такси, почти не видел на улицах города людей. Мягкая, сонная тишина, гулявшая по переулкам, придавала поездке какую-то особую атмосферу.       В электричке он не мог оторвать взгляда от окна. За стеклом мелькали знакомые места, выглядевшие и правда не так, какими он привык их видеть летом. Поля и степи пустовали, деревья вовсю цвели, а трава зеленела то тут то там, не успев ещё высохнуть под напором солнца и пожелтеть.       Даже воздух был другой. Мягкий, прохладный и свежий, он проникал в глубину лёгких, дарил бодрость и вызывал на губах счастливую улыбку. Оказывается, Тэхён даже не понимал всю степень своей тоски по этим местам.       На подъезде к деревне он уже не мог сидеть на месте. Ему не терпелось скорее пройтись по знакомым улочкам, встретиться с бабушкой и дедушкой, взять свой велосипед и весь день кататься.       Он подхватил чемодан и покатил его по неровной дороге, идя в сторону дома бодрым шагом.       Он остановился, стоило заметить возле своей калитки парня. Тот держал в руках просто огромную круглую коробку с цветами, пытаясь поудобнее перехватить её за дно, так что его лица было не видно. Но Тэхёну и не нужно было видеть: он знал эти руки, медовый цвет кожи, чёрные кудри.       — Чонгук! — выкрикнул он и сорвался к нему на подкосившихся ногах.       Чемодан остался одиноко стоять в начале улицы.       Чонгук, услышав родной голос, растерялся и опустил коробку пониже. Ему хватило какой-то доли секунды, чтобы сменить удивление на свою самую яркую и широкую улыбку, которую Тэхён когда-либо у него видел. Чонгук словно светился изнутри.       — Ты же сказал, что у тебя дела! — возмущенно, но при этом громко и радостно сказал Тэхён, как только оказался напротив Чонгука. Как же он скучал…       Ничего больше не имело значения, кроме этих чёрных глаз.       — Я соврал, — без всякого стеснения, с хитрой улыбкой признался Чонгук и передал Тэхёну коробку с цветами. — Это тебе.       Тэхён только сейчас обратил внимание на цветы. Он удивлённо ахнул, взяв коробку в руки. Она, повязанная широкой шёлковой лентой фиолетового цвета, была белоснежной, глубокой и широкой. Тяжёлая просто до невозможности! Как Чонгук вообще держал её, когда Тэхён только взял её и уже устал? И сколько он вообще здесь стоял?       Но он потерял возможность дышать, как только понял, какие именно в коробке были цветы. Тёмно-фиолетовые, белые и ярко-розовые гиацинты с украшениями в виде мха и зелёных листьев между пучками. И посажены они не в грунт и не во флористическую пену, а в самую настоящую землю.       Его любимые, живые…       Тэхён четко ощущал их сильный, обволакивающий запах, и был в совершенном смятении.       — С чего это ты решил мне… — он не договорил, понимая, что слишком расслабил руки и сейчас коробка просто скатится с них вниз. Он и пикнуть не успел, а Чонгук уже подался ближе и быстро положил свои руки на его, обхватив ладонями локти и выравнивая этим действием коробку.       — Ничего не говори. Позволь сначала мне, — тихо попросил Чонгук, отводя взгляд. Он резко глубоко выдохнул. Тэхён видел, как он делал так же на соревнованиях по плаванию, когда собирался с силой оттолкнуться от мостика и прыгнуть в воду. Сердце почему-то билось как сумасшедшее. — Я скучал по тебе, Тэхён. Так скучал, что сам себя не помнил. Я просыпался с мыслями о тебе и засыпал, каждый раз вздрагивал от звонка и не мог повесить трубку и отпустить тебя. Ничего кроме тебя мне было не нужно. Да и сейчас, честно говоря, ничего не изменилось. Я много о чём мечтаю, но с того момента, как я встретил тебя, именно ты стал моей главной мечтой. Словно по позвоночнику прошёл разряд тока, настроив меня лишь на твои волны. Мне тебя всегда было мало, и я хотел быть с тобой постоянно, держать за руку, смотреть в глаза, признаться во всём, что чувствую. Но банально боялся. Я понимал, что ты чувствуешь, возможно, то же самое, но панически боялся ошибиться. Я ведь сказочник, ты знаешь.       Чонгук горько усмехнулся.       — Я часто думал, что мог себе всё выдумать. Выдавать желаемое за действительное. Надеялся, что просто быть твоим другом и поддерживать тебя во всём будет для меня достаточно. И ошибся. Я крупно просчитался, Тэхён. После той последней дискотеки мне стало ясно как день, что я без тебя не могу. Совсем. То, каким мягким, нежным и податливым ты можешь быть в моих руках, как проникновенно можешь смотреть… Я с ума схожу от одних только воспоминаний.       Он прикрыл глаза и дал себе несколько секунд, чтобы перевести дыхание. Его голос дрожал, слова вырывались каким-то быстрым и беспорядочным потоком. Будто бы он боялся, что не успеет сказать обо всём сокровенном до того, как его перебьют и попросят замолчать. Будто бы он больше всего сейчас этого боялся и сделал паузу лишь для того, чтобы отследить реакцию. И спас этим Тэхёна, который, затаив дыхание, впитывал каждое слово, пропускал через себя. Ещё немного, и он просто не сможет устоять на ногах от тех эмоций, что сейчас в нём бушевали.       — Я как вчера помню тот разговор на крыльце в наше первое лето, когда я спросил тебя о любимых цветах. И все остальные разговоры помню тоже. Каждое мгновение с тобой было моим призом от жизни, сокровищем. С того разговора я пообещал себе, что выполню каждую твою просьбу, сдержу каждое данное обещание, даже если дал его мысленно. Радовать тебя и делать счастливым стало для меня самой большой радостью в жизни. Поэтому сейчас, говоря всё это, я хотел выполнить то, что пообещал первее всего. И я правда понимаю, что я не самый лучший кандидат в спутники жизни… Я упрямый, наглый, ревнивый, громкий, не умею проигрывать, вечно ношусь туда-сюда, но…       Чонгук — такой открытый и честный сейчас — поймал своим взглядом глаза Тэхёна.       В этот самый момент Тэхён почувствовал, как перед глазами всё поплыло от нестерпимого желания заплакать.       — Но я люблю тебя. Так, как никого никогда не любил и больше не полюблю. Гиацинты ведь твои любимые цветы, верно? А они не самые популярные, с яркими цветами и резко пахнут, но ведь они тебе всё равно нравятся. Поэтому, Тэ, ты можешь дать шанс и мне?..       Тэхён ещё никогда не слышал, чтобы в голосе Чонгука было столько нежности и надежды. Он смотрел на него, будто видел впервые. Тэхён как-то краем сознания обратил внимание на то, что всё это время руки Чонгука практически в одиночку держали коробку с цветами, а ладони невесомо оглаживали его локти. И эти действия казались такими простыми, естественными, будто бы с самого начала их тела были друг для друга созданы.       Так оно, в сущности, и было. Они были созданы друг для друга и уж точно друг друга стоили.       Два дурака.       — Чонгук, мой милый, мой прекрасный, — заговорил сдавленно Тэхён, чувствуя сбежавшую по щеке слезу. Но плакал он от счастья, от того вселенского облегчения, что обрушилось на него горячим потоком. — Я люблю тебя больше всего на свете. Всё то, о чём ты говорил… Все эти годы я чувствовал то же самое. Поэтому даже не думай, что тебе нужно просить шанс. Все согласия, которые я мог в своей жизни дать, — все они тебе одному.       Руки Чонгука задрожали. Он тоже, наконец, понял, что все его переживания, неуверенность в себе и сдержанность были напрасны. Что они друг в друге взаимно, полностью и уже безвозвратно.       Тэхён сорвался первым. Он освободился от рук Чонгука, но лишь для того, чтобы поставить коробку прямо на асфальт справа от них. Он распрямился и будто в замедленной съёмке сократил расстояние между собой и Чонгуком до минимума, положив свои руки на чужие плечи. Как тогда, в вечерней темноте медленного танца.       — Тогда я не мог на это решиться, но сейчас… Просто не могу сдержаться, — прошептал Тэхён, прикрывая глаза.       Он не стал дожидаться ответа — с трепетом и дрожащим вдохом накрыл чужие губы своими. Тэхён ощутил, как на спину легла большая горячая ладонь, буквально вжимающая в тело напротив и выгибающая поясницу. И как прекрасно она контрастировала с правой рукой, которая опустилась на щёку, чтобы погладить, немного поменяв положение головы и углубив поцелуй.       Томно, сладко, тягуче, громко и восхитительно влажно. Тэхён комкал футболку на широких плечах Чонгука, отчаянно за него цеплялся. Они оба терялись в этой ласке, дурели от неё. На их губах словно взрывались фейерверки, порождая яркие, чувственные вспышки.       — Ты моё всё, Тэхён, слышишь?.. — заполошно выдохнул Чонгук ему в губы, чтобы тут же снова к ним прижаться с ещё большим нетерпением. Тэхён тоже не отставал и запустил ладонь в кудри на затылке, сжимая.       Время перестало течь, замерло в этой сладости. Они оба не знали, сколько простояли вот так, даря всю накопившуюся за годы нежность, но, когда всё же отстранились друг от друга, тяжело дышали. Их носы сталкивались, а улыбки были пьянее некуда.       Губы блестели от их общей слюны, покалывали, требовали ещё.       Чонгук стал покрывать быстрыми лёгкими поцелуями щёки Тэхёна, стирая дорожки слёз, подбородок, нос, прикрытые глаза, лоб. Ни одного миллиметра не пропустил. Этот неземной парень наконец его, и Чонгук планировал всласть им насладиться, хоть ему на это и всей жизни не хватит.       Тэхён выбрался из объятий под недовольный взгляд Чонгука, чтобы с кряхтением поднять с асфальта коробку и, прижав её к себе, глубоко зарыться в охапку цветов носом.       — Божечки, как же вкусно пахнет! — словно довольный кот, промурлыкал он и поднял глаза на Чонгука, искрясь от счастья и почти что смеясь от душевной лёгкости. — Спасибо, Чонгук-а, мне очень-очень-очень нравится!       Чонгук ничего не ответил. Просто любовно смотрел на своё сокровище, любуясь чертами самого красивого лица и тем, как волшебно на нём играли солнечные блики.       — А, и ещё! — вскинулся Тэхён, будто только сейчас вспомнил о чём-то действительно важном. — Если ещё хоть раз принизишь себя и скажешь, что с тобой что-то не так, клянусь, я тебе врежу!       — Договорились, — со смешком согласился Чонгук. Тэхён смеялся заливисто и громко, уже совершенно не пытаясь сдерживать чувства. Слишком их в нём было много. Чонгук, изобразив удивление, добавил: — Тэ, знаешь… Мне сейчас хватило секунды, чтобы влюбиться в тебя заново.       — О, так всё было так просто? — Тэхён подхватил его шутливое настроение, передал Чонгуку коробку с гиацинтами, и они вместе вернулись за забытым чемоданом.       Занесли вещи во двор и оставили прямо у калитки — в дом заходить никто не спешил.       — Давай побудем вдвоём ещё? — попросил Тэхён и очаровательно захихикал, когда почувствовал, как его снова притягивают к себе, окольцевав руками талию.       — Давай, — Чонгук шепнул ему прямо в губы. — Не могу от тебя оторваться.       И, задыхаясь в новом поцелуе, Тэхён с лёгким сердцем думал, что бабушка и дедушка могут подождать его приветствия… неопределённый срок.