Перламутрово синий

Когда глаза начало жечь и видеть кроме разноцветных кругов я больше ничего не могла видеть, я моргнула. Витрина перед моими глазами отражала пару особо мерзких бликов прямо мне в лицо. Несмотря на пыль, блики и слабую экспозицию витрины, мои слезящиеся и вопиющие о моей глупости глаза не могли оторваться от того, что было за ней. Шляпа... Перламутрово-синяя шляпа. Я провела годы, буквально годы, изучая эпоху темного древа. Эпоха темного древа была тем временем, что стало основой для очень большого количества легенд, мифов, сказок и откровенно жутких историй. Время, когда алхимия переживала свой рассвет и свой ужасающий упадок. Всего лишь три века назад, но утеряно было почти всё. Кроме нескольких вещей, которые были благодаря алхимии, практически вечными. Текстиль, элементы одежды, кожаные изделия, благодаря пропитке экстрактами из синего дуба, стали безумно износостойкими и приобретали особый, практически неповторимый цвет. Глубокий синий с перламутровыми переливами цвет, который не тускнел и не стирался буквально веками. И вот сейчас я стояла посреди улицы, каф в руке давно остыл и превратился в сладкую жижу, а люди уже даже перестали кидать странные взгляды. Половина выходного пропала, пока я копалась в воспоминаниях, выискивая мельчайшие детали, по которым можно было определить подлинные артефакты. По всем признакам это был именно он, артефакт темной эпохи, для полнейшей уверенности нужно было войти и посмотреть поближе, но барахолка, притворяющаяся антикварным магазином, сегодня была закрыта. И наверное хорошо, судя по тому, как небрежно артефакт был накинут на какой-то спортивный кубок, хозяин магазинчика был не в курсе, что именно покоится в пыли на никелированной жестянке. Надо пойти домой, позвонить руководителю исследовательской группы и отпроситься на забор материала. Это будет телефонный ад. Халкин никогда не одобрял свободный поиск, за последний год он угробил половину бюджета на официальную покупку потенциальных артефактов, но просто слил бешеные деньги в никуда. Каждый, к кому приходили с целью официально выкупить артефакт темной эпохи, задирал ценник до абсолютно неприличного уровня, а потом умножал на пять. При таких условиях артефакты в половине случаев уходили на более высокий уровень компетенции, где выяснялось, что это в лучшем случае подделка... Если выясниться, что это изначальная ошибка распознавания, то отделу будет звиздец. Глотнув мерзкой сладкой жижы, я решила, что «заболею». После неприятного и раздражающего на всех возможных уровнях разговора я с большим трудом приготовила ужин и, активировав мнемоническую матрицу, провела остаток вечера, сидя посреди своей маленькой и заваленной книгами квартиры. Как и многие в моём отделе, я по факту жила на работе, а дома только спала, и то только если повезло. Работа в историческом исследовательском институте была одной из немногих возможностей стать магом легально, но были и свои нюансы. Большая часть магии, к которой ты получаешь доступ, это была основами основ, но на настолько глубоком и фундаментальном уровне, что позволяло перейти к анализу. В моём распоряжении были методы и средства, чтобы проанализировать любой артефакт или предмет в самых мельчайших подробностях, но пока я не отработаю контракт, большего мне узнать или выучить не позволено. Чёртов контракт. Сидя в мнемонической матрице, я чувствовала, как натянулись узы контракта и как границы разрешенного готовятся вдарить шоком по моим магическим оболочкам. Я снизила накал обработки, и контракт успокоился, чёртова архаичная писанина. Дух того убогого, который составлял контракт, по подтверждённым данным уже вызвали к жизни и убили-прокляли-надругались по меньшей мере чуть менее полутора тысяч раз. Количество проклятий, в том числе и посмертных, подсчёту не поддаётся. Чёртов контракт надо было пересоставить уже лет семьдесят назад, когда мнемоническая магия развилась до отдельной сферы магии и стала обязательной к изучению среди исследователей и аналитиков. Но поскольку мнемоника была родом из магии разума, на стыке с ритуалистикой и магией крови, то чёртов контракт возбуждался даже от небольшого использования базовых техник мнемоники. По сути, контракт рубил на корню изрядную часть потенциала всех работников исследовательских институтов в Империи. Справедливости ради, без Институтов и контрактов магия была бы на сильно более низком уровне, как по уровню, так и по распространению, но цена... Примерно треть работников получает инвалидность той или иной степени, потому что ощущать границы, которые устанавливает контракт, это частично врождённая предрасположенность. Примерно одна пятая из оставшихся банально сходит с ума, мнемоника и депрессия не сочетаются от слова совсем. Мнемоника — это палка о двух концах. С одной стороны магия даёт просто поразительную память, практически абсолютную и бездонную. Книги в квартире были по факту не выкинутым мусором, который некогда было вынести и либо сдать в библиотеку, либо сгрузить в барахолку за бесценок. Вся имеющаяся в них информация была уже давно в моей голове, разложенная по полочкам и в постоянном доступе. Каждодневный вечерний ритуал, который многие проводили раз в неделю, иногда даже реже, актуализировал все знания в памяти исследователя. Это ужасный и травматичный процесс, сравним с пресловутым моментом перед смертью, когда жизнь проносится перед глазами. Чем больше в памяти исследователя информации, тем легче переносится процесс, именно поэтому я жила в книжной помойке, а мой читательский билет был толщиной с телефонный справочник. Ещё пять лет, три месяца, пять дней, три часа, и я смогу сбросить оковы контракта, если не съеду с катушек. И тогда все сбережения и весь накопленный потенциал я кину в королевскую магическую академию, где за пять лет смогу развиться в сфере жизни до уровня, когда можно продлевать свою жизнь неограниченно долго, теоретически... К сожалению, маги обычно не живут больше двухсот лет и не умирают от старости( Отбросив влажные мечты, я пошла в ванную и рухнула в холодную воду, вода быстро прогрелась и почти закипела. Энергия контракта перестала жечь кожу, а свечение, исходящее от моей спины, сошло на нет. Чтобы держать свой разум в более-менее стабильном состоянии, я довожу свою мнемонику до предела, не только работая с памятью, но и развиваясь во всех доступных направлениях. Что, естественно, не приводит в восторг убогие и корявые формулировки контракта. Контрактная печать на моей спине раскалялась докрасна, хорошо, что это было чисто магическое проявление и мне не приходилось иметь дело с огромными ожогами, но приятного было мало. Почти вся одежда была специально зачарована, чтобы не расползаться на нитки и пепел. Институт тратил на это немалую часть бюджета, но не давал сильно разгуляться с гардеробом. А платил за это, потому что даже во время исполнения прямых обязанностей печать довольно значительно нагревалась, неизбежно... Ситуация с одеждой была идиотией, но, поскольку решать проблему контракта не собирались, вариант был рабочим. Прекратив кипятить воду для полоскания крыс в канализации, я поползла в своё логово. Кровать пришлось выкинуть, как и диван, да и как большую часть мебели, которая не была необходима для кухни. Единственным чистым пятачком пространства был пол в комнате, которая несла гордое звание кухни, но по сути совмещала в себе заклинательный покой и алхимическую лабораторию. В пол была вплавлена мнемоническая матрица, и на ней не должно было быть ничего лишнего, в противном случае матрица ушатала бы мне мозг и сожгла или сплавила лишний объект. Пары случаев было достаточно, чтобы не раскладывать книги где попало и не разбрасывать туфли в рандомных направлениях. Логово было в углу, среди башен из книг, на неприлично толстом слое макулатуры был кинут тонкий матрас, который стал ещё тоньше под горой одеял и подушек. Сменив комплект огнеупорной униформы, я ввинтилась в подушечно-одеяловый беспорядок. Утро было отвратительным, впрочем, с момента открытия дара и подписания контракта каждое утро было таким. Каждое пробуждение вызывало непередаваемую гамму ощущений, контракт каждый раз как будто подключался по новой, взвешивал, перетряхивал, измерял и сопоставлял. Получив термическое напоминание, что я максимально близка к границам допустимого, я вывалилась на пол квартиры и прижалась лопатками к голому бетону бетонного перекрытия. Греть воду для крыс два раза в день было недопустимым расточительством. Пока я поднимала температуру в комнате и, скорее всего, у соседей снизу, я протянула руку к корзине на полу и достала убогий планшет, максимум того, что я могу себе позволить. К сожалению, Институт контролирует жизнь исследователя очень плотно, в противном случае моя комната не была бы забита макулатурой, можно было бы ограничиться материалами из магической сети, но нет. Так что, пока бетон не особо эффективно поглощал тепло, я входила в курс того, чем сейчас занят Институт. За один день и одну ночь ожидать большого прогресса не стоило бы, но это был наш Институт. Мнемоника решала очень много задач, в том числе позволяла проводить до одурения сложные вычисления в своей голове. Исследовательские группы большую часть времени тратили на документирование и внесение данных в сеть, чем на сами исследования. Идти в ногу было непросто, но если ваш планшет был хорошенько модифицирован кустарными приложениями, то можно было всосать в себя много информации, просто держа глаза открытыми, пока приложения с максимально доступной для восприятия информации частотой обновляли текст и данные. Пять минут, и всё, что было достигнуто за выходной и одну ночь, было добавлено в мою память. А теперь пришло время для думскрола котиков, ничего другого делать, пока бетон поглощал тепло от печати, не хотелось. Можно было бы заняться чем-то полезным, но это включало бы в себя использование мнемоники, что лишь украло бы у меня время, так что... Приветики, мистер мягкая лапка, вы действительно любите этот бантик..... Растворимый каф был ещё более мерзким, чем натуральный и безнадёжно остывший, но если глотать его торопливыми глотками, боль от ожога заглушит мерзкий вкус. Отрубившиеся от такого надругательства рецепторы были очень кстати, потому что питательный батончик на завтрак был на вкус очень на любителя. А вкус мокрого картона был в целом терпимым, хотя ходят слухи, что батончики по своей пищевой ценности не очень далеко ушли от картона. Впрочем, это не имело значения, не сегодня. Собравшись и накинув плащ, единственный элемент гардероба, который был лично моим и зачарованным под хрипы моей жабы, я вырвала из груды книг одну из них, внутри лежала наличка. Пока я как следует не потыкаю палочкой в свою находку, у Института и моего руководителя до кучи не должно быть никаких следов того, что я могла что-то найти. Кристаллы были тяжелыми и приятно холодными, но обольщаться не стоило, на самом деле кристаллы хрусталя стоили не так уж много, но их принимали в качестве оплаты везде, ну почти... Любое госучреждение или большая торговая сеть пошлёт в жопу того, кто решил расплачиваться за покупки деньгами империи, частники, которых было большинство, пусть и неохотно, но брали кристаллы. Та барахолка должна была их принять с превеликой радостью, многие их клиенты — это банальные воры, которым магические платежи были не нужны от слова совсем. Гномы в северном квартале, кроме денег империи, от людей в принципе ничего не принимали. У них же были менялы, которые за не особо скромный процент готовы были принять любое количество хрусталя и превратить его в приятные циферки на вашем банковском счёте. Открывая входную дверь, в очередной раз заметила фиолетовое свечение из своего рта, лечебный артефакт отрабатывал государственную медицинскую страховку. Пока мои магические способности по сути заблокированы, это единственный способ поддерживать моё тело в относительном порядке. Есть в работе госслужащим и свои плюсы, но не такие уж большие как кажется, пока не окунёшься с головой в контракт, чтоб его. Коротко стриженные волосы на затылке зашевелились от потока теплого воздуха, чертов контракт реагировал даже на работу лечебного артефакта. Через почти час толкания в толпах школьников и студентов я был на месте, взрослые уже были на работе, либо не собирались так рано просыпаться в выходной. Барахолка была открыта, через пол часа театра одного актёра, я вышла из места которое при ближайшем рассмотрении точно было местом скупки краденого. Шляпа была неаккуратно свернута продавцом в рулон и завернута в бумагу, хорошо что мне было на это всё равно. Шляпа была именно артефактов темной эпохи.