"Хорош пытаться победить в этой битве в одиночку"

На улице уже начинало потихоньку светлеть, блеклый рассвет аккуратно расползался по небу, сообщая о том, что поздняя ночь сменилась ранним утром и скоро многим нужно будет начинать новый день: нехотя вставать с кровати, спешно делать завтрак или отказаться от него вовсе, а после бежать на учебу или работу. Мир просыпался, но несмотря на это, Изуку уснул только сейчас. Мир для него больше ничего не значил. Последние недели сон для него стал настоящей пыткой: он был беспокойный, рваный, готовый оборваться от любого шороха. А иногда он и вовсе не приходил из-за того, что в голове, словно иглы, крутились одни и те же мысли, не растворявшиеся ни под горячим душем, ни под тренировками, от которых начинало тошнить. В один момент его глаза наконец-то сомкнулись, тревожные мысли затихли, позволяя хоть немного расслабиться. Тревога отступила. На миг показалось, что снова все стало как обычно. И вот он снова в своем детстве. Яркое солнце, птицы поют свои веселые песенки, знакомый пыльный дворик и маленький Кацуки Бакуго, который оборачивается и громко зовет его: — Деку, быстрее, ты отстаешь! Изуку смеется и бежит за ним, но вдруг перед ногами появляется пропасть, в которую он падает. Яркое солнце сменилось темным небом. Настолько темным, что казалось, будто бы резко наступила ночь. Тяжелые и крупные капли дождя падали ему на плечи, волосы, лицо, смешиваясь с его слезами. Перед глазами снова Кацуки Бакуго, но этот Бакуго уже не зовет его. Этот Бакуго лежит на земле. Его грудь разорвана кровавой дырой, а глаза смотрят в пустоту. Изуку пронзает боль, сдавливая его внутренности и не давая вдохнуть. Он захлёбывается криком, сжимая руками грудь, будто боль в чужом теле проросла в нём самом. Внутри всё сжалось, дыхание не шло. Воздух словно исчез из его комнаты, не давая ему вздохнуть. Проснувшись, он рывком сел на кровати. Горло обжег сильный вдох, в лёгкие ворвался воздух, словно разрезая их. Всё тело тряслось мелкой дрожью. Было холодно, причем настолько, что казалось, он лежит нагим в снегу. На часах 6:37, уже пора собираться на учебу. Глаза горели от слёз и недосыпа. Хотелось лечь и провалиться в беспамятство, хотя бы ненадолго. Заснуть так глубоко, чтобы никогда больше не просыпаться. Но он поднялся. Шаркая ногами, побрёл в душ. Там он провел достаточно долгое время, стоя под горячей водой, которая неприятно щипала тело, заставляя кожу краснеть. В воздухе летали мелкие капельки, покрывая все паром. Он даже был рад этому — не нужно будет видеть свое лицо в отражении любой зеркальной поверхности.

***

Уже сидя за партой, Изуку пытался привести себя в порядок. Его пальцы дрожали, когда он открывал тетрадь. Он тщетно пытается сосредоточиться на новом учебном дне, но в голове нарастает шум мыслей. Среди всех них ярко слышится: «Деку, быстрее, ты отстаешь!». Он не слышит слов Айзавы, его слова растворялись и тонули, даже не доходя до ушей Изуку. Его руки сами сжались в кулаки, обветренная кожа на костяшках побелела. Он закрыл глаза, надеясь отгородиться от всего, но это стало ошибкой. В сознании мгновенно вспылили знакомые пшеничные волосы, алые глаза прищурились, полные вечного вызова. Он видел его. Слишком ясно, слишком близко… Он моргает, резко и нервно, пытается вернуться в реальность, но из реальности доносятся только тихий шепот, шорох бумаг и даже смех, которые перебивают запах свежей крови, нитроглицерина, дождя и крики. — Эй, Изуку! — голос Киришимы неожиданно ворвался в сознание. — Всё нормально будет. Мы рядом. И он… он бы не хотел видеть тебя таким. Изуку не сразу понял, что это обращено к нему. Слова пробивались сквозь толщу внутреннего шума, словно доносились из-под воды. Когда он пытается ответить, слова застревают в горле из-за тяжелого кома, который давит своей болью, царапает горло до крови. Но сквозь него, он все равно безэмоционально, почти беззвучно шепчет: — Он больше ничего не хочет. Его больше нет. Губы Изуку едва шевельнулись, но Киришима понял сказанное по выражению его лица. На миг он растерялся, опустил глаза, не зная что ответить на это. А урок продолжился. Жизнь шла своим чередом, мир жил дальше, однако внутри Изуку Мидории этот мир разрывался, разрывая и его сердце тоже.

***

После смазанного учебного дня, из которого он почти ничего не запомнил, кроме слов Киришимы, реальность вернулась к нему лишь со звонком телефона. Небольшая миссия, которых было уже больше сотни. Ничего нового, но Изуку вздрогнул, и сердце рвануло куда-то вперёд. Он сорвался с места, мчась по улицам, и ощущая, как напряжение выжимает из него последние силы. На месте происшествия его встретил хаос: злодей с причудой ящера ограбил магазин и взял нескольких людей в заложники. Крики людей, все окутано страхом. Однако он двигался автоматически, тело работало на инстинктах. Его движения были точные и быстрые, отточенные до боли изнуряющими тренировками. Он помогал героям, уводил людей в безопасное место, прижимал к себе чужих детей так, будто боялся, что они исчезнут в его руках. Наконец злодей был пойман, все были живы, никто даже не пострадал, но пустота внутри только увеличилась. Он спасал многих, успевал везде, но тогда, в самый важный момент он не успел. К нему он не успел. Закончив миссию, Изуку рванул в другом направлении — нужно было идти. Идти к нему. Но идти не хотелось, несмотря на все. Несмотря на их близость, дружбу с раннего детства, отношения, которым не было даже и трех месяцев. Было страшно увидеть его. Точнее больше не увидеть. Каждый шаг давался мучительно, тело отзывалось тупой болью. Но он всё же дошёл. Люди уже разошлись: похороны закончились. Уже ушли даже его родители. Каменные надгробия стояли ровным строем, казались одинаковыми, давили своим молчанием. Несмотря на то, что день обещал быть солнечным, за пару часов до прибытия Изуку на кладбище, небо затянулось тучами, и только сейчас наконец ударили первые капли дождя. Он остановился перед нужной плитой. Взгляд упал на надгробие, на котором было выгравировано до боли знакомое имя. Это имя он слышал с самого детства. И всё, что было связано с этим именем теперь исчезло. Смерть стерла все — как казалось бы, бесконечную дружбу, их недолгую любовь, его яркий характер, его злостные выкрики, его редкий смех. Смерть оставила только две даты. Изуку стоял неподвижно, все тело мелко подрагивало. Снова тот же холод, как утром, после кошмара. Холод пробирался под костюм, до сих пор оставшийся в пятнах грязи и разорванный в нескольких местах: не было времени его подлатать. Глаза заполнили слезы, заставляя мир вокруг расплыться. Ноги стали ватными, едва ощутимыми и он упал на землю, не чувствуя боли от удара. Из его груди вырвался дикий крик, разрывающий давящую тишину вокруг. — Ты ненавидел, когда я плакал… — голос срывался, ломался. — Но что мне теперь делать, а, Каччан?! Он ударил кулаком по могильной плите, ладонь обожгло болью, но та не приносила облегчения. Воздух обрывался на вдохе, грудь судорожно поднималась и опускалась. Сухие, искусанные в кровь губы дрожали, судорога свела все тело. Он плакал долго, до боли в голове, до жжения в глазах, до желания просто лечь здесь, на холодную могильную плиту Кацуки Бакуго, и уснуть навсегда. Слёзы уже иссякли, однако пустота внутри осталась. Через рваный вздох, с губ Изуку едва слышно сорвалось: — Я не могу без тебя, Каччан… С кладбища его увел Всемогущий. — Изуку, — тихо позвал знакомый голос. Он вздрогнул, будто его резко вернули из чужого, злого сна. Позади него стоял тощий Тошинори, держа над ним черный зонт. — Пойдём, мальчик мой, — сказал он мягко. — Я… не могу… — хрипло прошептал Деку, не поднимая глаз. Горло сжалось так, будто любое слово было преступлением. Тошинори опустился рядом, его ладонь дрожала, когда коснулась плеча ученика. — Юный Бакуго уже никуда не идёт. — сказал он, и голос его звучал глухо, почти сломанно. — Но ты… ты всё ещё здесь. И ты нужен хотя бы ради того, чтобы нести его с собой. Изуку мотнул головой, уткнулся лицом в ладони, и из груди снова вырвался сдавленный крик, полный отчаяния. Тошинори больше ничего не сказал. Просто помог ему подняться. Изуку сопротивлялся, ноги не слушались, но руки бывшего героя держали крепко, словно удерживая не только тело сломленного героя, но и кусочки его раздробленной души. Они уходили медленно. С каждым шагом сердце сжималось сильнее: Изуку ощущал, что предает его, оставляя здесь одного, под холодной землей. Чувство вины, холод могилы Бакуго – всё это сдавливало грудь. Он обернулся ещё раз, ждал чудо, ждал что его друг, возлюбленный, напарник и противник стоит там живым, и это все глупый розыгрыш. Но пустая могила растеклась в слезах, и он всхлипнул. «Деку, быстрее, ты отстаешь!» Следующее утро выдалось еще хуже. Снова, как только он заснул, его разбудил кошмар. Изуку и Бакуго стояли на школьной крыше, смеялись, ветер трепал их волосы. — Ну что, Деку, станешь героем? — Может, в следующей жизни… И вдруг смех прекратился, лицо Бакуго покрылось кровью, он еле стоял, геройский костюм был весь изодран, ладони искрились. Он пошатывался на краю крыши, и в последний миг, прежде чем прыгнуть в пустоту, бросил: — Прыгай за мной, Деку! Ты не справишься в одиночку, ботан! Изуку вскочил на кровати с захлёбывающимся всхлипом. Футболка прилипла к телу от холодного пота, а сердце стучало в груди, словно готовое тот час выпрыгнуть из клетки ребер. Он закрыл лицо руками, но слёзы всё равно текли сквозь пальцы. Снова его привел в чувство горячий душ. Вода была кипятком, обжигала до ощущения холода, но даже она не смывала липкое чувство пустоты. В тот день он не пошел в академию. Больше не было сил держатся, не было сил смотреть на других. Почти целый день он просидел на кровати, абсолютно неподвижно, лишь кусая губы до крови. Солёный привкус пропитал язык, в голове вспыхивали образы — чужое тело, зияющая дыра в груди, кровь, запах нитроглицерина, крики. Комната казалась тесной, стены сдавливали Изуку. На тумбочке несколько дней или даже недель стояла кружка с недопитым чаем. В углу скомканная гора одежды, на полу откуда-то валялась тетрадь. Но всё это исчезло из его восприятия, так же как и прошедшее время. Он думал только о нем. Думал о том, каким он был эмоциональным, резким и ярким, а теперь его нет. По вине Изуку. Будь бы Изуку немного быстрее, возможно бы сейчас все было по другому.. Он уже даже не плакал, и будто даже не моргал. Слёзы словно высохли вместе с ним. Он просто сидел, положив руки на колени, сидел и смотрел в одну точку, пока комната не потемнела. Когда за окном окончательно наступила ночь, в груди вдруг сжалось что-то давящее, вязкое и одновременно тянущее наружу. Изуку понял, что не может больше оставаться здесь, в четырёх стенах, где воздух кажется застоявшимся и тяжёлым, который невозможно вдохнуть без боли. Всплыла картина из недавнего кошмара – крыша. Там точно есть свежий воздух. Там есть ветер. Там есть небо. И будто бы есть Кацуки Бакуго. Однажды Бакуго сказал ему то, что задело за живое: «Если ты хочешь стать героем так сильно, то на самом деле есть один хороший способ для тебя. Верь и молись, что в следующей жизни ты будешь одарен причудой и спрыгни ласточкой с крыши!». В тот момент его будто ударили под дых со всей силы. Его мечта быть героем всегда была его светом. А Бакуго безжалостно превратил её в острый нож и вонзил в Изуку. А Изуку ничего не ответил. Просто не смог, его сжали страх и обида, острый нож резанул по самому сознанию. Он поднялся с кровати. Движения были медленные, как будто тело забыло, как двигаться и нормально функционировать. Он не включил свет, не взял телефон, не накинул куртку. Просто открыл дверь и пошёл туда, куда его звало сердце. Ночь встретила холодным ветром. Однако он не ощущал его. Он словно стал пустой оболочкой. Тенью, которую не колебало ничего. Крыша. Он стоял на ней, глядя вниз. Дома, улицы, люди, но все это казалось нереальным, ненастоящим и игрушечным. Он не понимал больше своих эмоций. Они иссякли, сгорели, оставляя лишь дыру в груди. Такую же дыру, что была в груди Бакуго. «Если хочешь стать героем, верь и молись, что в следующей жизни…» «Деку, быстрее, ты отстаешь!» Голос Бакуго снова раздался в его голове. Но теперь он звучал тихо, незнакомо, без злости, без привычного огня. Это пугало сильнее всего. Он шагнул ближе к краю. Камешек под ногой сорвался и исчез вниз. Его пальцы дрожали. Воспоминания навалились снежным комом: он видел Бакуго — живого, смеющегося, злого. И сразу же — Бакуго мёртвого, неподвижного, с лицом, которое он не забудет никогда. Изуку резко выдохнул, так, будто его ударили в грудь. — Каччан… — еле слышно сорвалось с его губ. — Я… не знаю, зачем ещё держусь. Сердце билось медленно, уже устав от всего этого. Ветер трепал кудрявые волосы, и сушил мокрые глаза, под которыми уже появились синяки и красноватые следы от постоянных слез. Он сделал еще один шаг вперёд. Оставалось немного. Один шаг между жизнью и тем, чтобы всё прекратилось. Изуку закрыл глаза. И в эту секунду казалось, что если он отпустит все, если шагнет чуть-чуть вперёд, то всё наконец закончится…