Верёвка.

Верёвка обжигает запястье. Тонкая, не новая, с мягкими махрушками на концах. Не больно. Но ощущается остро — в каждом миллиметре, в каждом движении, которого теперь не сделаешь. Аканэ тяжело дышит. Он лежит на спине. Простыня под ним сбилась, грудь вздымается. Руки связаны — запястья крепко затянуты и заведены за голову, привязаны к изголовью кровати. Тэру сидит рядом, полностью одетый. Смотрит сверху вниз, как бог из старых притч: без капли раскаяния. — Ты ненормальный, — шипит Аканэ, дёргаясь. Верёвка натягивается, и он морщится. — Может быть, — спокойно отвечает Тэру, двигая пальцами по его обнажённому боку. — Но ты ведь не сказал "нет", когда я доставал верёвку. — Я думал, ты что-то привязать хочешь. В комнате. Как нормальный человек. — Ты действительно думаешь, что я нормальный? После всего? — Он склоняется ниже. Его дыхание касается кожи. — Ты прекрасен, когда злой. Но ещё лучше — когда обездвижен. Аканэ дёргается снова — безуспешно. Его глаза горят. Грудь чуть влажная от напряжения. Пальцы Тэру медленно скользят по его животу, потом вверх — к шее. Останавливаются у ключицы. — Ты… просто хочешь мной управлять, да? Сверху сидеть и смотреть, как я не могу дернуться. Тебя это возбуждает. Тэру не отвечает. Только обводит большим пальцем контур уха Аканэ. Плавно, уверенно. Управляемо. — Может. А может, я просто хочу, чтобы ты был в покое. Хотя бы раз. Он тянется — и языком проводит по тонкой линии, где кожа натянута от напряжения. Аканэ вздрагивает. Ему хочется сжать кулаки — но они связаны. Хочется оттолкнуть — но руки не слушаются. Он хрипло выдыхает. Глаза прикрываются на миг. Эта бессильность — изводит. Но, чёрт, с каждой секундой становится хуже и… лучше. --- Позже. Намного позже. Он лежит в той же позе. Только грудь уже не скачет от ярости, а пальцы расправлены. Тэру развязывает его медленно, будто смакуя. Последнюю петлю он распутывает особенно неторопливо. — Ты псих, — устало шепчет Аканэ, не поднимая головы. Тэру касается его рта пальцем. Легко. Почти нежно. — Ты просто выглядишь лучше, когда не убегаешь. Аканэ не отвечает. Просто разворачивается на бок и натягивает простыню на талию. И вот тогда — внутренне соглашается. Не потому, что ему нравится. А потому что — больше не сопротивляется. Потому что это снова было слишком правильно, чтобы быть ошибкой.