Ты да я, да мы с тобой

Всё только что было хорошо, а теперь Арсений проснулся и не смог понять, где он и что вчера было. — Так как вы склонны терять память, — буркнул с кровати какой-то сутулый мужик, — напоминаю вам, что мы в психушке. — Я знаю это, — таинственно проговорил второй и не менее таинственно сел на кровати, заправленной застиранным до серости казенным бельём с печатью: «Городская государственная психиатрическая клиника №2», — я видел это ещё до того, как появился здесь. Я видел вас — ещё до вашего рождения. — Достаточно забавно. Но я это не удивлён. Мы, я напоминаю, в психушке! — Вы мне не верите? — эта фраза до мельчайших деталей и голосов была отрепетирована перед зеркалом и, наконец, легла на язык как надо, — слушайте же! Он одним долгим движением прижал пальцы к виску. Как гром среди ясного неба раздался некий аккорд. Сутулый мужик взглянул на его очки, зевнул и легко лег на кровать. — Вы что, не слышали? — ошалело уточнил экстрасенс. Он поднял руку еще раз — с тем же эффектом. — Я все прекрасно слышу, я не глухой, хотя за столько гребанных лет мог бы и оглохнуть. — Так если вы слышали… Вы же слышали! — Хорош буянить. Завтра придёт Тимур Тимурович и станет снова ебать наш мозг, лучше выспись. Экстрасенс замер с открытым ртом. Так на его сверхспособности ещё никто не ответил. — Но вы же слышали, — как идиот повторил он, — я сверхчеловек. — Да-да. А вон там спят спутник Чапаева и Просто Мария, который зарядил тебе гипсовым бюстом по башке. До этого ты был лидером еще одного ожидаемого умного шоу, такого как я. Так ты мне больше нравился. Мы могли бы сидеть рядом и часами говорить о том, какие люди идиоты, — он прикрыл глаза, то ли мечтательно, то ли заебанно, — а тихо до этого ещё кем-то был, но тут я уже сам не помню. — Какого шоу? Какой лидер? — пропищал экстрасенс. — Ещё какого-то древнего, как шоу дермо мамонта, — открыл один глаз ведущий, — не помню, мне его хватает на три жизни вперед. Важно, что с тобой было, о чем что-то. Экстрасенс не мог точно сказать, какие именно душевные струны задела в нем последнюю, с очевидной тоской скрытой фразой, но на миг ему стало почти стыдно, что его, по направлению, ударили по всей голове, и теперь он не был тем ведущим. Чтобы он, наконец, мог быть собой. — Я могу рассказать тебе про твои три жизни вперед, хочешь? — как-то жалобно проблеял он, и тут же выпрямился и принял позу, — да, слушай, в следующей жизни ты… — Да заткнись! — рыкнул на него ведущий, и ему в голову прилетела подушка с какой-то из дальних кроватей, — не хочу я знать про следующие жизни, я уже в этой достаточно заебался, спасибо, — добавил он тише. Экстрасенс встал, рассеянно постоял несколько секунд и уселся на кровать ведущего. Когда тот на него не наорал, а только вперился взглядом в разрез больничного халата, осмелел, взял брошенную подушку и лёг рядом. — А чего ты тогда хочешь? — с интересом спросил экстрасенс. — В тебе в самом деле есть что-то мистическое, — почти томно сказал ведущий, и экстрасенс улыбнулся ему, — потому что сейчас у меня встаёт то, что уже лет двадцать не работало. Молодой человек шарахнулся и чуть не свалился с кровати. Ведущий вздохнул, приподнялся, снял очки и накладной живот. У экстрасена глаза полезли на лоб. — На кой хер тебе… — Тебя все ещё зовут Арсений? — одновременно с этим спросил ведущий. — Ну да. Кем мне ещё быть? — Не знаю. Ты мог придумать новое имя под новую ипостась. Но здорово, что это все ещё ты. Ложись. Экстрасенс не смог придумать ничего иного, чем просто подчиниться.Ведущий закинул на него руку, закрыл глаза и тут же захрапел. *** И все было хорошо, пока через три дня техника Тимура Тимуровича не дала сбой. Видимо, история Сердюка произвела на заебанную психику Антона слишком сильное впечатление, из-под его алкогольных глюков он уже не выбрался, сделав харакири вместе с несчастным почему-то живым Сердюком. Арсений ткнул Антона в щеку, чтобы проверить рефлексы. Вместо того, чтобы рассказать, в каком гробу он видел людей, трогающих других людей на глазах у третьих и последующих людей, Антон поморгал и рассеянно огляделся. — Ой. А что, моя программа уже закончилась? Я что-то задумался. — Успокойся, — хмыгнул Сердюк, все ещё на стуле посреди комнаты, — Тебе больше не придётся вести твою унылую программу. — Почему унылую? — обиделся Антон, — хорошая программа, хорошие дети. — Опа, — хохотнул Володин. — Какие дети? — ужаснулся Арсений. — Мои дети. Ну, технически, не мои, но когда приходят на передачу — мои! — Да еб твою мать, — сказал Тимур Тимурович, — для вас двоих надо какую-то другую методику попробовать. Ваше изменение личности уже даже не привязывается ни к чему. — Ерунда, — протянул один из санитаров, перегородивших выход из палаты, — вы ведь сами всегда говорили, что так не бывает. Каждый человеческий глюк под понюшкой кокаина имеет под собой основу, даже если сам человек не способен этого осознать. Мы все родом из детства и впечатления, заложенные в раннем возрасте, оставляют след на всю последующую жизнь, даже когда стираются из осознаваемой памяти. Несоответствие памяти с выуживаемыми из подсознания образами иногда заставляют нас думать, что наши травмы рождены из неоткуда, но это никогда не бывает правдой. — К тому же, — подхватил второй санитар, — суть его личности не поменялась в главном, он все ещё считает себя ведущим телешоу. Возможно, переход от ведущего шоу для стариков к ведущему, очевидно, десткого шоу, напротив ознаменует благоприятные подвижки к излечению. Через детей ему проще будет заглянуть в свое детство, а вам, Тимур Тимурович, понять причину, по которой он не только сбегает от своей истинной личности, но и делает это так часто. — Хватит мне лекции читать, идиоты, — пристыженно буркнул Тимур Тимурович. Он раздражённо вышел из палаты, оставив пациентов самим разбираться с новоприбывшей личностью старого пациента. Арсений вздохнул. Если бы его спросили, он бы сказал, что, вероятнее всего, души, которые занимали тело, действительно принадлежали одному человеку, но из разных вселенных. Действительно интересно, почему они решили меняться и кто и как открыл в сознании Антона (и его собственного) дверь в другие миры, а не то, как и каким образом над ними издевались в детстве, чтобы они теперь валялись в психиатрической клинике. Второе было вообще не интерсно. Арсений, как неплохой медиум вообще-то, уже пытался провести ритуал и узнать ответы на интересующие его вопросы, но тогда Антон пригрозил ещё раз ударить его бюстом. — Ну два факта. Мы в психушке. А у меня есть сверхспособности! Я сейчас покажу! — Вау, — сказал Антон, вроде бы на вторую часть, а не на первую. Арсений подумал, что этот Антон может понравиться ему ещё больше, чем предыдущий.

***

И все было хорошо, пока через три дня Арсений не проснулся, и не смог понять, где он и что было вчера. — Кажется, я вчера перебрал, — пробормотал он с кровати, — ууу, вертолёты, как будто нижний брейк танцую. И даже тогда таких нет. — Арс? — позвал кто-то с соседней кровати. Он медленно повернул голову: — Пардон, ничерта со вчерашней тусовки не помню. Ты кто, красавчик, из бальников? — Нет, — печально сказал голос с соседней кровати, — вчерашней тусовки не было. И тебя вчера тоже ещё не было. И программу, которую ты думаешь, что ты ведёшь, ведёшь не ты. Если такая программа вообще существует. Арсений резко открыл глаза. Комната больше не крутилась. И вообще на спальню — его или чью-либо, похожа не была. — Это что? — рассеянно махнул он на два ряда кроватей у стен. — Это мы в психушке, Арс. И ты опять потерял память. — Память? Да нет, — он задумался, — да? Я знал, что третий лонг айленд был лишним! — Нет, у тебя не белая горячка. У нас обоих размиллиардевание личности. — Кого одевание? — Размиллиардевание. Ну, на самом деле, никто просто не в курсе, сколько у нас личностей. Поэтому я предпочитаю брать самое большое число, что знаю. — У «нас»? — окончательно обалдел Арсений, — ты тоже моя личность? Ты глюк? — Нееет, — ласково потянул Антон, — я не ты, я Антон. Просто со мной та же штука происходит. Ты мне рассказывал, что я был каким-то жутким брюзжащим ведущим программы для бабушек. А потом стал вот, собой. — Я тебе рассказывал? — Да, о когда был предыдущим собой. — Мать моя, — застонал Арсений, — ты же сам сказал, что мы в психушке, что ж я тебя слушаю! — Да правда он говорит, правда! — застонал с соседней кровати, — заебали менять личность президента полдня, имейте совесть. Часы с кукушкой прокукарели шесть утра и исчезли