В старости

      Голос дикторки прогноза погоды медленно убаюкивал пожилую женщину. Солнечный свет, проникая через открытое окно, лизал морщинистую кожу её обвисших щёк. Доносящийся с кухни запах свежеразогретой пиццы с тофу и соевым мясом раззадоривал ещё не до конца пропавшее обоняние старушки и привносил необычные детали в её сон. Во сне она видела себя совсем молодой. Они с женой скакали на лошадях по пшеничному полю. А с розового неба на них падали капли плавленного сыра.       Энид проснулась от того, что телевизор резко умолк. Она открыла глаза.       — Чёртов ящик, — выругалась она.       Зачем они только купили эту модель? Лет десять назад компании по производству электроники придумали новый способ грабить своих клиентов — телевизоры на батарейках. Эти батарейки были одноразовыми, их можно было купить только у компании-производителя телевизора и для каждой модели был свой тип батареек. А ещё такие телевизоры служили ровно четыре года после покупки и по прошествии этого срока (с точностью до минуты) необратимо выходили из строя.       Кряхтя и пыхтя, Энид поднялась с кресла с помощью своей трости. Старость совсем не пощадила её. Когда она ещё была молодой девушкой, никто её не предупреждал, что злоупотребление силами оборотня приведёт к ускоренному изнашиванию организма. Энид всегда при случае демонстрировала свои способности. Результат — остеоартрит и атрофия мышц. К счастью, её всё ещё не поразила онкология. Огромное везение — многие оборотни к старости неминуемо заболевают раком из-за своей ускоренной регенерации.       Ноги привели её к зеркалу. Скорее по привычке, чем из надобности. Пожилая волчица взглянула на себя. Это правда, что у стариков лица выглядят под стать их характеру. Она постоянно улыбалась и это сделало мышцы её щёк весьма выраженными, придавая лицу добродушный вид. Но, несмотря на пролитые на лицо тонны средств по уходу за кожей, ей не удалось избежать морщин. Однако, словно в насмешку над старостью, Энид не перестала краситься, наоборот, её макияж стал только ярче. А волосы, полностью выкрашенные в розовый и голубой (и по чуть-чуть всех остальных цветов радуги), по словам её жены, напоминали «выпотрошенного лепрекона». Конечно, молодняк посмеивался над кринжово выглядящей бабушкой. Но её уже в молодости перестало волновать мнение окружающих, так с чего бы ей сейчас о нём задумываться?       Энид посмотрела на стоящую возле зеркала фотографию и с нежностью провела по ней пальцем. Там были изображены она, её жена и четверо их детей, ещё молодые. Самая старшая, Фрассина, ей тут шестнадцать лет. Вот она стоит, выпучив свои зелёные глаза и улыбаясь до ушей. На лице сажа, а каштановые волосы вздыбились после схватки с электрическим угрём. Сейчас она уже ходит с ярко-голубым ирокезом до потолка. Во времена молодости Энид человек с такой причёской ни за что бы не был принят в больницу, но Фрассина к настоящему времени дослужилась до должности главврачини. Девочка унаследовала от своей матери дар провидицы, но стала не вороном, а голубем. Фрассина звонит своим родителям каждый день, а вживую они виделись неделю назад.       Вот золотовласая малышка Дислексия, тут ей тринадцать и она тоже демонстрирует всем свою улыбку, в которой отсутствует половина зубов. Она не стала ни оборотенькой, ни провидицей, вместо этого унаследовав от кого-то из предков Аддамс способность к телепортации. Лекси выделялась на фоне своих безбашенных сиблингов спокойствием и покорностью. Она очень увлекалась религией и говорила, что уедет жить в католический монастырь. Так она и поступила, когда ей исполнилось восемнадцать. Но уже через год она сожгла его, выпустила на волю двадцать слонов, которых держали в подвали злые пасторы, и отправилась колесить по миру, зарабатывая на жизнь грабежом богачей. Энид очень скучала по ней. Последний раз она видела её месяц назад по телевизору в новостях — Лекси устроила грандиозный побег из мьянманской тюрьмы, куда она попала за попытку госпереворота.       Кучерявый мальчишка, которого обнимает Лекси, это её братик Фестер. Здесь ему двенадцать. Назван он так в честь своего двоюродного дедушки, безвременно почившего. Он не унаследовал никаких уникальных способностей, но это его никогда не волновало. Ведь изгойство — это не набор качеств, а склад ума. А мыслил пацан весьма нестандартно. С детства он обожал динозавров и мечтал разводить их, но его мечтам не суждено было сбыться из-за принятого всеми государствами мира запрета на клонирование людей и животных, вымерших до нашей эры. Тогда он стал гонщиком Формулы-1, но и этим ему не удалось долго заниматься из-за аварии, в результате которой он стал хромым на правую ногу. Фестер искал себя в искусстве, пробовал рисовать картины и ваять статуи. Но однажды ему это надоело, он подделал результаты медицинского осмотра и стал космонавтом.       Самая младшая на фотографии — шестилетняя Дэйзи. Она унаследовала от Энид видовую принадлежность — стала оборотенькой, но так никогда и не обратившейся. Своим жизненным путём она избрала службу в вооружённых силах. За что и поплатилась. Она погибла, сражаясь за независимость их молодого изгойского государства. Вывела из окружения подчинённый ей батальон, но была подбита дроном по пути в госпиталь. Командование подразделением переняла на себя её жена Ани. Отныне шестой мотопехотный батальон Армии обороны Вермонта носит имя Дэйзи Аддамс. Надо ли говорить, что оказанная честь никоим образом не утешила родителей?       Не должны родители хоронить своих детей.       Грустно вздохнув, Энид посмотрела и на остальные вывешенные здесь фотографии. Но если перечислять всех их внуков, правнуков, племянников и внучатых племянников, всего времени мира не хватит. Впрочем, у них и так не слишком много времени на этом свете осталось.       От размышлений пожилую волчицу отвлёк стук в дверь.       — Сейчас я открою! — крикнула она и неторопливой походкой пошла к выходу.       — Кого ты собралась убивать?! — крикнула ей с кухни Уэнсдей.       — Никого! Я говорю, сейчас дверь открою! К нам пришли!       — Не избавляйся от тела без меня! Я хочу опробовать новый метод электролизного разложения!       Махнув рукой, она не стала отвечать, пожалев свои голосовые связки. Найдут они себе жертву, если Уэнсдей так уж невтерпёж нужно кого-то убить.       Героически превозмогая боль в коленях, Энид дошла до двери. На пороге её встретила полноватая женщина примерно того же возраста, что и волчица. На голове у неё было настоящее птичье гнездо, седое с медным отливом. Энид уронила трость на пол и раскинула руки в стороны, широко улыбаясь.       — Агне-ес!       — Эни-и-ид!       Агнес перешагнула порог и уткнулась в объятия своей старой подруги.

***

      — Представляешь, эти тепловизоры просто везде! — возмущалась Агнес, отпивая чай из кружечки. — Их теперь встраивают во все камеры видеонаблюдения. И на полицейских дронах они везде стоят! Я не могу просто взять и стать невидимой, эти засранцы всё равно меня видят! Не могу теперь пробраться куда-нибудь и что-нибудь стащить! Полицейское государство! Буквально девятнадцать-восемьдесят четыре! Разве для этого мы независимости добивались? Чтоб не иметь возможности использовать наши дары?!       Старушки сидели в гостиной за небольшим круглым столиком, попивая чай и вкушая разные сладости, и вспоминали былое.       — Оказавшись в государстве изгоев, мы перестали быть уникальными... — задумчиво сказала Энид.       — «Изгоев»! — усмехнулась Агнес. — Ты в курсе, что нас так не принято больше называть? Нас вообще больше никак обобщённо не называют!       — Зато нормисы теперь — «дефектные», — пробубнила Уэнсдей, глядя на своё отражение в кружке чая.       Старость не обошла стороной и брюнетку. То есть, больше она не была брюнеткой. Поседев, Уэнсдей не стала красить волосы. Маскируя свой возраст, молодее не станешь, да и Уэнсдей не считала, что возраст может быть чем-то постыдным. Но косы она заплетать, конечно, не перестала. Правда, ей, с её трясущимися руками, с каждым днём всё труднее давалось это делать, поэтому она позволяла заниматься этим своей жене.       Она почти не участвовала в разговоре. Просто разглядывая своё отражение в чае. Чай... Уэнсдей мало о чём сожалела в своей жизни, и тот факт, что ей теперь был противопоказан кофе, был одной из таких немногих вещей. Отныне ей приходится довольствоваться чаем с ядом беладонны и мёдом генномодифицированного гигантского азиатского шершня от компании «Ottinger and Co.»       Поднося дрожащей рукой кружку к своим губам, Уэнсдей пролила несколько капель себе на правую ногу. То есть, на то, что осталось от ноги. Это длинная история, но если коротко — они с Энид на очередную годовщину свадьбы отправились в Африку, их Сессна-172 разбилась в Судане и на Уэнсдей напал нильский крокодил. Жалела ли она о том, что потеряла конечность? Да ни разу. Правда, к старости ей пришлось отложить в сторону костыли и протезы и пересесть в электрическую инвалидную коляску.       — А помнишь... — смеясь, рассказывала Энид, вспоминая очередную историю из юности. — А помнишь, когда тебе шесть было, ты в мою жену влюбилась? По пятам за ней ходила, как котёночек! Вот смех-то был!       — Мне тогда тринадцать было, дурёха! — бросила Агнес.       — Да ну уж прям тринадцать! Шесть тебе было, клянусь! Помню, мелкая ведь ты была совсем, зато с бальшу-ущими глазами!       — Ты совсем к старости из ума выжила! Тринадцать мне было! Как бы я в шесть лет бы в Неверморе училась?!       — А-а... И вправду. Тринадцать, значит, да?       — И вовсе я в твою жену не влюблялась! Только если чуть-чуть. Я думала, она и вправду серийная маньячка, а она лишь притворялась таковой. Ну, через годик я нашла себе новый объект обожания. Другую старшеклассницу, которая и вправду оказалась убийцей, помнишь?       — Да-а, как такое забыть-то...       — Как забыть? Да запросто! Ты же половину своих одноклассников забыла! Вот учился же с вами этот, как его... оборотень недотраханный с заячьей губой, в которого ты думала, что влюбилась? Он вроде бы ещё то ли во Фландрию, то ли в Швейцарию сбежал потом...       — Слушай, да что ты заладила! Не влюблялась я ни в каких оборотней! И в горгонов тоже! Уж такое я бы запомнила! У меня только Уэнсдей была, она стала моей первой и моей последней!       — Правду говорит, — вмешалась Уэнсдей. — Был тот однозубый оборотень. Как же его звали... Бон? Или Фундук?..       — Во-о-от, — протянула Агнес. — Жену свою хотя бы послушай. Если говорит, что был тот оборотень, значит — был, и баста!       — Слушай, я тебе щас одну умную вещь скажу, ты только не обижайся. Не могла я встречаться ни с какими ни оборотнями, ни горгонами, ни бубенрахами! Я же лесбиянка, понимаешь? Лес-би-ян-ка! — отчеканила по слогам Энид. — Стопроцентная!       — Да что ты такое говоришь! — шутливо возмутилась Агнес.       — Да вот такое! Я даже помню, как это впервые осознала! Это было после того, как я переехала в Невермор к Уэнс учиться. Постой, или это она к нам переехала? Ай, неважно. В общем, я ведь не сразу поняла, что люблю Уэнсдей. Но мне это помогла осознать одна моя подруга, Йо... — голос Энид дрогнул. — Йоко...       Старушки резко притихли, лица их стались какими-то грустными. Так всегда бывало, когда речь заходила о трагической судьбе Йоко и Дивины.       Это произошло несколько десятков лет назад. Девушки ехали на автомобиле по горной, извилистой дороге в дождливую погоду. Дивина была за рулём. Она не справилась с управлением и вылетела в обрыв. Скончалась на месте. Йоко выжила. Но она не хотела жить целую вечность без своей любимой. На следующий день после похорон вампирка пришла на могилу, обняла надгробие и съела целое ведро чеснока.       — Не будем о грустном, — сказала Уэнсдей. — Я рассказывала, что приключилось с Пагсли? Не так давно к нему устроилась работать няней молодуха-сирена. Следить за его очередным внуком. Разумеется, она утаила истинную цель своего прибытия. Эта мошенница охмурила моего брата, убедила переписать на себя всё его имущество, а потом упекла в дом престарелых где-то на Аляске. К её несчастью, жена Пагсли, Агнес, твоя тёзка, всё ещё была жива. Она вернулась из своего отпуска в Сибири, напомнила Пагсли, что он вообще-то ещё женат, а из сирены сварила уху.       — По-моему, ты что-то путаешь, — усомнилась Энид. — Разве это не с Фестером случилось?       — С Фестером? Так он же сейчас на станции на орбите Европы!       — Нет-нет, с дядюшкой Фестером.       — А-а, с ним... Ну да, помню это, как будто вчера было. Мы тогда с Пагсли ещё в лагере было. Но подожди, Фестера нормиска охмуряла, а Пагсли — сирена!       — Ничего такого мне Пагсли не рассказывал! Выдумываешь, да?       — Брось, ничего я не выдумываю!       — А вот и выдумываешь! Вот позвоню ему сейчас и спрошу!       — Не позвонишь, — усмехнулась Уэнсдей. — Он всю электронику, что в руки берёт, сжигает. На старости лет совсем разучился своей силой управлять.       — Да выдумала ты это, чтобы Агнес впечатлить! Вот уверена я! Но гляди, того влюбиться в тебя опять!       — Ой, не ворчи, — махнула рукой провидица.       — И не стыдно тебе в её словах сомневаться, а, Энид? — хихикнула Агнес.       — А чего это ты её защищаешь? Ой, ну точно, опять глаз на мою жену положила! А ну даже не вздумай!       — Ничего я не положила, успокойся.       — Не смей мою жену трогать, она моя!       — Да не собралась я никого трогать! Успокойся, щеночек!       — Ты кого щеночком назвала?! — лицо Энид вытянулось в удивлении, она выставила руку перед собой и выпустила когти, чтобы в шутку напугать старую подругу... Но когти вылезли лишь на безымянном пальце и мизинце. Волчица сконфуженно посмотрела на свою руку.       — Ну ты даёшь! — расхохоталась Агнес. — Коготочки-то совсем заржавели, а? Аха-ха-ха! Ну ты импотентка!       — А вот тут ты не права, — встряла Уэнсдей, положив руку на коленку жены. — Хоть под её разноцветной волоснёй и скрывается седина, в постели она всё ещё задаёт жару так, что молодёжь обзавидуется!       — Уэнсде-ей! — прикрикнула Энид, густо краснея. — Ты совсем из ума выжила?!       — Так люблю, когда ты смущаешься, — ухмыляясь, сказала Уэнсдей. Она пододвинулась к Энид и увлекла её в поцелуй, на который та с радостью ответила. Они толкались языками друг у друга во рту, по их щекам стекала слюна.       — Фу-у-у! — Агнес закрыла лицо руками. — Глаза б мои этого не видели! Фу-фу-фу!       Уэнсдей и Энид оторвались друг от друга, громко хохоча. Агнес в отчаянии застонала. Да уж, эта парочка ведёт себя точь-в-точь как покойные Мортиша и Гомес. А ведь когда-то Уэнсдей думала лишь о том, чтобы не стать похожей на свою мать. И не заметила, как стала похожей на отца.       — Ну вы старые лесбухи! — усмехнулась Агнес, когда перестала испытывать отвращение. — Людей бы постеснялись!       — Каких людей? Тебя что-ли? — сказала Энид и снова расхохоталась.       — Цыц! Ты, кстати, так и не рассказала, как осознала себя лесбиянкой.       — Ах, да. Ну, это случилось, когда я впервые увидела...       — Уэнсдей, да-да, — перебила Агнес. — Так я и думала.       — Что? Нет! Это случилось, когда я впервые увидела Реджину Джордж.       — Кого-кого??? — хором спросили Агнес и Уэнсдей.       — Ай, неважно. Ты, — она указала на Уэнсдей, — такое не смотришь. А ты, — показывая на Агнес, — не застала этого, потому что это фильм моей молодости.       — Что значит — «твоей молодости»? У нас всего три года разницы!       — В шестнадцать лет это существенная разница, — сказала Уэнсдей. — Кстати, Энид, помнишь, тебя однажды так разозлило то, что Агнес ходила за мной по пятам, что ты взяла и...       — Уэнсдей! — рявкнула Энид. — Можно тебя на минуточку?!       Пожилая пара отправилась на кухню, оставив Агнес в гостиной одну.       — Ты уверена, что стоит ей рассказывать о том, что это я подсыпала ей перец в трусы? — шёпотом вопрошала Энид, склонившись над своей женой. — Она ведь даже спустя десять после того случая клялась найти и убить того, кто это сделал!       — Ой, да ладно тебе! Старая история, что было, то было. Не такая она и злопамятная, на самом деле. В конце концов, не мстить же тебе она сюда приехала!       — ПОМОГИ-ИТЕ! — раздался вопль из гостиной. — Я ЗАСТРЯЛА-А-А-А!!!       Уэнсдей и Энид быстро (ну, насколько быстро они ещё могли передвигаться) оказались в гостиной, но Агнес нигде не было видно.       — Ты где?! — крикнула Энид.       — Тут я! Тут!       — Слушай, мой слух уже не так хорош, как прежде! Ты можешь просто показать себя, чтоб мы тебя увидели?!       — Не разговаривай со мной таким тоном, будто я тут — единственная, у кого проблемы с контролем способностей!       — Я принесу теплик из спальни! — сказала Уэнсдей и укатила прочь.       Энид подумала, что же можно сделать. Её взгляд пал на настенный выключатель. Точно! Она щёлкнула им пару раз, свет в гостиной мигнул, по потолку пробежали искры и Агнес, ушибленная током, демаскировалась. Она висела, застряв головой в потолочном капкане.       — Что?! Как?!?! Как ты туда залезла?!       — Я не зна-аю! Сними меня! Я щас задохнусь!       Энид подошла к ней и дёрнула за находящийся рядом рычаг. Капкан раскрылся и Агнес плюхнулась на свою толстую задницу.       — Уфф!       — Я нашла! — крикнула Уэнсдей, вкатываясь на коляске в гостиную и держа в руке тепловизор.       — Вовремя, — прокряхтела Агнес, вставая с помощью Энид и потирая свою ушибленную пятую точку.       — Слушай, Агнес, а сколько ватт твоё тело ещё может выдержать? — спросила провидица.       — Ч-ч-чего?!       — Я придумала, как нам развлечься! Мы пойдём ловить молнии!       Энид и Агнес переглянулись и хором сказали:       — Нет.       — Ну ладно, — Уэнсдей грустно вздохнула. — Тогда давайте в шахматы сыграем.

***

      Прошло несколько дней с визита Агнес. Уэнсдей и Энид сидели на подвесной скамье у них во дворе, медленно покачиваясь и наслаждаясь закатом.       — Как хорошо, что Лекси наконец объявилась, — комментировала волчица недавний разговор с детьми. — Хвала Богине, она не станет принимать участия в строительстве этого женского государства наёмниц в джунглях Конго. Сама знаешь, там война. Увидим её наконец. И у Фестера вахта кончается, он скоро на Землю вернётся. Посидим всей семьёй, как в старые добрые, а?       — Cara mia, — тихо позвала провидица.       — М-м?       — У меня было видение.       — Что? Когда??? — удивилась Энид.       А удивилась она потому, что видений у её жены не было уже очень много лет. Дело в том, что в возрасте шестидесяти двух лет Уэнсдей перенесла микроинсульт после очередного видения. Тогда в больнице ей строго-настрого запретили пользоваться своим даром. И вот, она уже не один десяток лет воздерживалась от того, чтобы заглядывать в прошлое или будущее. И ей даже удалось значительно уменьшить частоту появления неконтролируемых видений. Правда, изредка они всё же случались, как сейчас.       — Сегодня. Я видела нашу смерть, — спокойно произнесла она.       — Нашу? — уточнила Энид.       — Да.       — Ну... Если мы умрём вместе... Меня устроит такой вариант.       Пожилая волчица обняла свою жену и положила голову ей на плечо. Уэнсдей тоже обняла её. Греясь под лучами закатного солнца, они не заметили, как провалились в сон. Уже ночью, когда солнце зашло, их двоих, не дышащих и застывших в той же позе, нашла соседка. Она вызвала «скорую», но спасать уже было некого.       На похороны собралось не меньше сотни человек.