Расстрел

Когда сессия закрыта, все экзамены сданы, а впереди ещё целых два месяца лета, чем может заниматься обычный студент? Арсений знал наверняка: уж точно не учиться. Именно поэтому сегодня он устраивал вечеринку, на которую уже были приглашены друзья, одногрупники, друзья друзей и знакомые одногрупников. Вообще Арс был не фанат такого и предпочитал уединение. Но случайно спалил, что родаки уезжают на неделю, а отказать было равно серьёзному неуважению. Квартира уже была подготовлена осталось только найти спиртное и закуски и подготовить всё к вечеринке. Через два часа квартира начала наполняться первыми гостями, а алкоголь разливаться по бокалам. Сначала приходили знакомые Арса, с которыми он здоровался, а после начали появляться совершенно незнакомые ему люди, однако на не трезвую голову его это не совсем волновало. Голова сильно гудела, а вечеринка была в самом разгаре, доходил где-то час ночи, Арс лежал в углу на диване. Решив передохнуть, он вышел на балкон, это было самое тихое сейчас место в большой квартире. Звнящую тишину, помогающую прийти в себя, нарушала лишь трель саранчи. Но почувствовал запах дешёвых сигарет, отвлекший его, Арс прошёл чуть дальше по балкону и завернул за угол, чтобы увидеть нарушителя его покоя. Он заметил высокого худого парня в объемной толстовке. Это человек был совсем незнаком Арсению, наверное кто-то из знакомых его знакомых его знакомых. Окликнув парня, Арс стал дожидаться ответа, однако силуэт никак не отреагировал и только потушил докуреную до фильтра сигарету об перила. - Эй ты! Чего творишь, это мой дом! Однако парень лишь покачнулся. Арсений стремительным шагом направился к незнакомцу. Но не успел он ступить двух шагов, как парень резко перескочил через перила. -Ты чего это?! так! это ты куда?! ну-ка не двигайся! Лунный свет упал на профиль парня и Арсений наконец смог разглядеть его лицо: прямой нос, пухлые губы и прикрытые глаза, он выглядел очень уставшим. Парень обернулся, и на лице его засияла улыбка, совсем противоречащая с тем выражением лица, которое было у него буквально секунду назад. -Ты что подумал, я прыгать собрался? Арсений как никогда сейчас чувствовал себя глупцом, на это незнакомец лишь посмеялся ему в лицо и отвернулся, продолжив смотреть в глубь ночного города. - Больной дурак. Этот парень определенно заинтересовал Арсения, поэтому второй быстро перемахнул через перила и протянул тому руку. - Арсений, для своих Арс, но, запомни, назовёшь Сеней, полетишь с балкона. Незнакомец усмехнулся, плюнул себе на руку и пожал первому. - Антон. Будем знакомы, Сеня. А смелость этого парня определённо притягивала. - Дурак. Теперь уже знакомый Антон протянул Арсу сигарету. -Спасибо, не курю. Антон лишь пожал плечами, и уже знакомой запах дешёвого дыма вновь окутал балкон. Арс и думать забыл, зачем вообще подошёл к этому парню, и как его сначала раздражал этот запах. Антон медленно выдыхал дым из лёгких. Арсений, завороженный этим зрелищем, смотрел на профиль юноши. Что-то в этом парне его определенно привлекло, только пока он не мог понять, что именно. Арсений и опомнится не успел, как настроение Антона опять сменилось, сигарета быстро полетела вниз с пятого этажа, Антон, перемахнув через перила, схватил Арса за руку. - Ты, ты куда это? - Пойдём быстрее а то сейчас всё пропустим! Резкий запах алкоголя в квартире сильно ударил по обонянию. Юноша тащил Арсения за руку к центру танцпола. And then we go back... - Больной дурак, ты что творишь?! This is the moment... Но ответа опять не последовало. Вместо этого Антон принялся исполнять какие-то странные движения. Tonight is the night... - Че застыл, присоединяйся! Wi'll fight till it's over... Сливаясь с музыкой двое почти незнакомых людей танцевали в самом центре странные движения. So we put our hends up... Сейчас было не до соседей снизу, не до глазеющей толпы, не до всех жизненных проблем. Like the sеiling cant hold us... Они просто жили и наслаждались этим. Like the sеiling cant hold us... Ближе к трём ночи Антон с Арсением уже бежали в неизвестном для второго направлении. Арс сам себе не мог объяснить, как так получилось, что они на пару орали песни, повисали на всех столбах по пути, разгоняли голубей. Раньше Арсений бы и не подумал оставить квартиру и сбежать. Но Антон.... Что-то заставляло делать все как он говорит. - Почти пришли, Сеня - Это заброшка? - Ага. Моё любимое место. А дальше вверх по этажам. 1...2...3....7... Все стены пыли изрисованны графити. То непонятные слова с подтеками, то большие картины, которые больше походили на экспонаты из третьяковки. Добежав до 9го этажа Антон так резко остановился, что Арсений чуть не впечатался в него. - Больной дурак! Антон пошёл вглубь заброшенного подъезда, ведя пальцем по стене с уже засохшей краской. Парень завернул в дальнюю квартиру, и в здании повисла тишина. Немного помявшись на месте, Арс продвинулся в его сторону, аккуратно перепрыгивая дыры в полу и прогнивщие балки. Дух захватывало то-ли от адреналина, то-ли от усталости. В квартире его ждало зрелище: Антон рисовал большие капли кислотно-зеленого цвета. - Так это все рисовал ты? - Да. Это так сказать моё место. Арсений сел на подоконник и принялся наблюдать за то плавными, то резкими движениями рук юноши. А внутри все кипело. Ведь только что этот парень заставил танцевать, наплевать на окружающих, кричать песни и бежать на последний этаж заброшки его, прилежного студента. Даже тот гром, ядовитый мрак и кислотный ливень, который сейчас усердно вырисовывал Антон были внутри, в груди Арса. Ощутив тепло на своих боках, Арсений развернулся, увидев непонятные эмоции на лице напротив. На искусанные губах полуулыбка, в глазах немного дикий огонёк, щеки розовые, как после мороза, и неясные намерения. Хотелось все отдать этому человеку. Казалось, что они знакомы уже вечность. - Я умру за тебя. Потянув за края футболки, Антон оголил торс парня напротив. Арсений не сопротивлялся, когда холодный акриловый маркер коснулся чуть бледной кожи. Антон выводил все новые простые, но такие непонятные слова. Разрисовывал все больше и больше. Первые лучи мягкого солнца падали на лица, руки. Твёрдый пол казался облаком. Два почти незнакомых человека лежали, встречая рассвет и держась за руки. - Умру. Хотелось закрыть глаза и погрузиться в небытие... 7:30 прозвенел будильник. Выключив надоедливый звон, Арсений откинулся обратно на подушку. Он не помнил, как оказался дома, как лёг спать, как провожал гостей. Помнил только юношу по имени Антон, который любит свободу, песни, граффити и заброшки. А ведь они даже не обменялись телефонами. Их связывала лишь одна ночь. Может Антон уже забыл его?.. Арсений не забудет точно. Такое из головы не вытравить. Казалось, юноша уже вьелся в кровь, как тот самый дешёвый дым. Его образ все время был перед глазами. Пухлые искусанные губы с полуулыбкой, огонёк в глазах, лунный свет, а потом и лучи восхода. Он был такой.... Живой? Настоящий. Искренний. Арсений провел весь день в странном состоянии между оцепенением и нервным возбуждением. Он перебирал в памяти каждую секунду той ночи, пытаясь найти хоть какую-то зацепку, которая позволила бы найти Антона. Но кроме имени ничего. Родители вернулись ближе к вечеру, но их вопросы о вечеринке не вызывали в нем никакого интереса. Он механически ответил, что все прошло нормально, даже не слушая, о чем они говорят. Где-то в глубине души он понимал, что это абсурд так сильно привязаться к человеку, которого видел всего несколько часов. Но что-то внутри явно не хотело отпускать. Он не мог больше лежать. Вскочив с кровати, Арсений натянул первую попавшуюся футболку, стараясь не смотреть на себя в зеркало. Не смотря на то, что краска с кожи вроде бы сошла, он все еще чувствовал ее призрачное жжение. Арсений не курил никогда. Не позволял себе. Да и повода не было. Однакот в тот же вечер он отправился в магазин за сигаретами. Дешевыми. Такими, какие курил Антон. Запах дыма оказался тошнотворным, но он затянулся снова. В голове звучал тот же голос: *«Больной дурак»*. А вдруг это лишь плод его больного воображения? Вдруг этого парня никогда и не существовало? Мысль была одна: найти его. Найти Антона. Но как? Соцсети? Антон явно не был их активным пользователем. Спросить у друзей? «Привет, а не приходил ли вчера парень в черной толстовке, который рисует граффити и спрыгивает с балконов?» Звучало как бред. Оставалось одно место. Заброшка. Сердце бешено колотилось, когда он подходил к знакомому дому. Днем он выглядел еще более уныло и опасно. Окна-глазницы, облупившаяся краска, горы мусора у входа. Арсений глубоко вздохнул и шагнул внутрь. Подъем на девятый этаж дался тяжелее, чем ночью. Трезвый мозг отчаянно сигнализировал об опасности: скрипящие пролеты, дыры в полу, запах плесени и чего-то еще, химического. Но он шел, цепляясь за стены, на которых то тут, то там проступали знакомые кислотные всплески. Он шел по следу. Дверь в «его» квартиру была приоткрыта. Арсений замер на пороге, затаив дыхание. Внутри кто-то был. Спиной к нему, у той самой стены с кислотным ливнем, сидел Антон. Он был в той же объемной толстовке, капюшон натянут на голову. В руке он сжимал не маркер, а баллончик с краской, и его плечи напряженно вздрагивали. Он что-то закрашивал. Что-то большое. Услышав шаги, он резко обернулся. Его лицо было бедным, а в зелёных глазах, которые теперь смотрели на Арсения без тени улыбки, был тот самый «ядовитый мрак». Дикий, испуганный и бесконечно уставший. — Ты? — голос Антона был хриплым, почти неузнаваемым. — Ты зачем пришел? — Я... — Арсений запнулся, теряясь под этим взглядом. — Я не мог не прийти. Хотел убедиться, что ты... — Что я настоящий? — Антон горько усмехнулся и повернулся обратно к стене. — Поздравляю, я настоящий. И у меня реальные проблемы. Ты зря сюда приперся. Могли проследить. Арсений шагнул ближе и увидел, что Антон закрашивал свое же граффити — тот самый кислотный ливень. Поверх него уже проступали черные, угловатые буквы. Чьи-то чужие теги, перечеркнутые жирным крестом. — Что происходит? — тихо спросил Арсений. — Жизнь, Сеня. Та самая, настоящая, — Антон с силой тряхнул баллончиком. — Которая не вся из танцев и рассветов. Которая иногда приходит и расстреливает твой мир нахрен. Он отшвырнул баллончик в угол, и тот с грохотом покатился по полу. Потом снял капюшон. На его виске был свежий синяк, а на шее — красный след, похожий на ожог от веревки. — Мне надо было исчезнуть. Еще вчера. Но я... задержался. — Он посмотрел на Арсения, и в его взгляде было что-то похожее на то чувство, что испытывал Арс — невозможность выкинуть из головы. — Из-за тебя. Они стояли друг напротив друга посреди разрухи. Дневной свет, пробивавшийся сквозь пыльные окна, выхватывал из полумрака их лица — испуганное и решительное, потерянное и отчаявшееся. — Ты сказал... «Я умру за тебя», — напомнил Антон. В жизни так не бывает, но его взгляд говорил об обратном. — А если бывает? — Арсений сделал шаг вперед. — Если я не хочу, чтобы ты исчезал? Если я... влюбился в тебя примерно так же? В этот кислотный ливень и ядовитый мрак? Он протянул руку, касаясь пальцами синяка на виске Антона. Тот вздрогнул, но не отстранился. — Они придут, Сеня. Сегодня. Вечером. Мне сказали «убирайся», а я... я вернулся сюда. Избили. Сказали, в следующий раз придут с более серьезными аргументами. — Значит, мне придется умереть за тебя, — тихо сказал Арсений, и в его голосе не было страха. Была лишь странная, болезненная ясность. Умереть для них. Чтобы родиться заново. Антон смотрел на него, и постепенно страх в его глазах стал сменяться тем самым диким огоньком. Огоньком, который видел Арсений ночью. - Они убьют тебя и меня. Смерть придёт и будет смотреть прямо в глаза. - выдохнул он, и в уголке его губ дрогнула та самая полу улыбка. — Ты и правда больной дурак, — Это ты меня таким сделал. Антон медленно кивнул. Потом наклонился, чтобы поднять с пола валяющийся кислотно-зелёный баллончик. Послышался громкий удар, пробежавший по стенам заброшенного здания. Кто-то выбил дверь на входе. — Думаешь, они уже там? — выдохнул Арсений, прислонившись спиной к холодному кирпичу. — Не важно, — голос Антона прозвучал прямо над ним, тихо и хрипло. Он не отпускал его руку. Его пальцы двигались по его пальцам, смывая засохшие капли краски, ощущая каждую трещинку, каждую черту. Арсений чувствовал, как дрожит его собственная рука в руке Антона. Или это дрожал Антон? В темноте было не разобрать. Было слышно только их прерывистое дыхание — общее, спутанное, нервное. — Ты и правда сумасшедший, — прошептал Арсений, почти не осознавая, что говорит. — Я бы никогда... никогда не смог... — Смог, — перебил его Антон. Его свободная рука нашла в темноте его щеку, прикосновение было шершавым от засохшей краски, но на удивление нежным. — Ты смог. Потому что со мной ты можешь все. Даже умирать. Его лицо было так близко, что Арсений чувствовал на своих губах его теплое, неровное дыхание. В нем все еще пахло дешевыми сигаретами и сладковатой горчинкой краски. Тот самый запах, что сводил с ума. Арсений неловко потянулся к нему, наткнувшись лбом на его лоб. Их губы встретились не сразу. Сначала это было просто прикосновение — неуверенное, исследующее. Холодное от ночного воздуха и горячее изнутри. Антон вел себя так же, как рисовал — то плавно, то резко. Он отступил на миллиметр, давая тому шанс отстраниться, но Арсений, сдавленно вздохнув, потянулся за ним, поймал его губы своими. Это был не нежный поцелуй. Это было падение. Стремительное, головокружительное, с обрыва в кислотный ливень. В нем была горечь страха, сладость риска и соленый привкус пота на их губах. Антон впился пальцами в его волосы, притягивая его ближе, глубже, а Арсений отвечал ему с той же яростью, цепляясь за его толстовку. Их языки встречались в отчаянном, безумном танце, повторяя те движения, что были на танцполе. Только теперь музыка была внутри — дикая, пульсирующая, состоящая из стука их сердец. Антон оторвался, чтобы перевести дух, и его губы скользнули по мокрой коже щеки Арсения к виску, оставляя за собой горячий след. —Я умру за тебя, — прошептал он ему в ухо, и это звучало уже не как шутка, а как клятва. Самая страшная и самая прекрасная из всех. — Я знаю, — ответил Антон, ловя его губы снова. Глухой удар эхом прокатился по стенам, уже гораздо ближе. Чьи-то грубые голоса, скрежет подошв по битому стеклу. Они приближались. Арсений оторвался от поцелуя, прислушиваясь к нарастающему шуму. Сердце колотилось где-то в горле, но странное спокойствие вдруг нашло на него. Он посмотрел на Антона — его расширенные зрачки блестели в темноте, на лице застыла маска яростного отчаяния. — Беги, — тихо сказал Арсений. Антон лишь сильнее сжал его руку. —Нет. Вместе. — Беги! — прошептал Арсений уже резко, отталкивая его. — Это меня они найдут здесь. Тебя они не видели. Ты должен исчезнуть. Как мы и договорились. Шаги уже раздавались на этаже. Арсений представил это с идеальной, леденящей ясностью. Он стоит на коленях на холодном бетонном полу. Где-то на окраине города. И он держит его за руку. За эти самые шершавые, испачканные краской пальцы, которые только что касались его лица с такой нежностью. Он держит крепко, изо всех сил, передавая через это всё, что не успел сказать. Что это того стоило. Что одна ночь свободы с ним стоит целой жизни правильности. Антон смотрел на него, и в его глазах бушевала война. Инстинкт самосохранения против чего-то нового, хрупкого и неистового, что родилось между ними за эти сутки. — Я не оставлю тебя, Сеня, — его голос сорвался на хрип. — Ты должен, — Арсений улыбнулся самой печальной и самой светлой улыбкой в своей жизни. Он прижал ладонь Антона к своей груди, туда, где под тканью все еще жгло память о маркере. — Ты — моя самая яркая работа. Он резко вытолкнул его вглубь темного коридора, в противоположную сторону от света из окна. —Беги! Их взгляды встретились в последний раз — полный ужаса и боли. Антон развернулся и побежал. Беззвучно, как тень, растворившись в темноте бесконечных этажей. Арсений обернулся к свету. Он сделал шаг навстречу, подняв руки. На его лице не было страха. Была лишь странная, отрешенная усталость. — Я здесь, — сказал он тихо, но так, что его было слышно. — Он уже далеко. Это я. Его грубо скрутили, прижали лицом к холодному кирпичу. Он не сопротивлялся. Он снова был там, в своем воображении. На коленях. Держит за руку того, кого только что отпустил. Чувствует его пальцы, сжимающие свои в ответ. Держаться за руки во время расстрела. Раздался щелчок затвора. Громкий, сухой, окончательный. Арсений закрыл глаза. В последнее мгновение он не видел ни стволов, ни чужих лиц. Он видел балкон при лунном свете, кислотные граффити на рассвете и улыбку самого красивого сумасшедшего больного дурака в его жизни. Выстрел прозвучал громко, одиноко разорвав ночную тишину. А далеко в темноте, бегущий по крышам Антон вдруг замер, схватившись за грудь. Сердце сжалось от внезапной, пронзительной боли. Он понял. Он почувствовал. Он посмотрел в сторону,откуда донесся тот приглушенный, но знакомый звук. И тихо, в такт своему бешеному сердцебиению, прошептал в ночь: — Он умер за меня.... Арсений...