into it

Ты любила своего мужа много лет — казалось, целую вечность. Эта любовь родилась еще на школьной площадке, где он был воплощением безудержной радости, солнечным мальчиком с сияющими глазами. Прошли годы, и тот мальчик превратился в мужчину, в твоего надежного партнера, опору, человека, чье присутствие было таким же естественным и необходимым, как дыхание. Его энергия никуда не делась, она просто стала глубже, увереннее. А потом он решил… отрастить бороду. Все началось с адской недели предсезонных тренировок его волейбольной команды. Дни сливались в череду изнуряющих спаррингов и тактических разборов. Он возвращался поздно, падал в постель, едва успев обнять тебя, и мгновенно проваливался в сон. Его привычка бриться каждое утро пала первой жертвой усталости. И вот однажды утром, когда солнечный свет заливал спальню, ты проснулась раньше него. Твое лицо было прижато к его плечу, а щека ощущала непривычную колючесть. Ты приподнялась на локте, чтобы рассмотреть его. Его обычно гладкие щеки и подбородок покрывала светлая, густая щетина. Она делала его черты резче, мужественнее, придавая его доброму и открытому лицу незнакомый, почти суровый шарм. Ты не смогла удержаться и провела кончиками пальцев по его щеке. Кожа под подушечками пальцев заныла приятным, едва уловимым электрическим током. Он заворчал что-то во сне и повернулся к тебе, его дыхание ровное и глубокое. Он проснулся позже, заспанный и помятый. Пока он ковылял к кофемашине, ты неотрывно следила за ним. Он был таким… другим. И в этом «другом» было что-то дико притягательное. — Ко — твой голос прозвучал тише обычного, пока он делал первый глоток эспрессо. — Знаешь, а тебе идет эта щетина. Он замер, с чашкой в руке, и медленно повернулся к тебе. Его золотые глаза, обычно такие яркие и экспрессивные, были полны детского, неподдельного удивления. — Правда? — его голос был еще хриплым от сна, и от этого низкие нотки в нем звучали особенно густо. — Не кажется, что мне 50 лет? Ты рассмеялась, подошла к нему и снова коснулась его щеки, на этот раз ладонью. Колючесть обжигала кожу, но это было приятно. — Правда. Ты выглядишь… — ты искала нужное слово, глядя в его глаза, — солидно. Серьезно. И тогда на его лице расцвела та самая, знакомая до боли улыбка Бокуто Котаро. Но теперь, обрамленная светлой щетиной, она казалась еще шире, белее, ослепительнее. Контраст был сногсшибательным. — Вау! — воскликнул он, и его настроение моментально взлетело до небес, как в былые времена после удачного спайка. Он поставил чашку и схватил тебя за талию, прижимая к себе. Его колючая щека прикоснулась к твоей шее, и по телу пробежала мелкая дрожь. — Значит, нравится? Тогда я буду отращивать! Буду самым брутальным волейболистом в лиге! Он засмеялся, и этот смех, такой знакомый, теперь вибрировал где-то глубоко в его новой, взрослой груди. С этого дня щетина превратилась в бороду. Короткую, ухоженную, но уже вполне ощутимую. И твое восхищение только росло. Ты ловила себя на том, что во время вечернего просмотра фильма твои пальцы сами тянутся к его лицу, чтобы ощутить жесткую текстуру волос. Ты замечала, как замираешь, когда он задумчиво потирает подбородок, и как замирает твое дыхание, когда он целует тебя в макушку — теперь его поцелуи стали другими, с новой, грубоватой нежностью. Он это видел. Видел, как твой взгляд задерживается на нем дольше обычного, как ты прикусываешь губу, случайно коснувшись его бороды. И Бокуто, всегда чуткий к твоему настроению, даже если делал вид, что не замечает, начал играть в эту игру. В тот вечер он вернулся с тренировки уставший, но довольный. Приняв душ, он развалился на диване, а ты устроилась у его ног. В комнате царила тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем часов. — Эй, — его голос прозвучал смущенно, что было для него редкостью. Ты подняла на него глаза. Он поймал твой взгляд и провел рукой по своей бороде, на его губах играла хитрая улыбка. — До сих пор нравится? Вместо ответа ты встала на колени на диване рядом с ним, взяв его лицо в свои руки. Ты медленно провела большими пальцами по его скулам, ощущая под кожицей пальцев миллион крошечных иголочек. — Больше, чем нравится, — прошептала ты, и твой голос звучал хрипло, почти как у него тогда утром. Ты увидела, как в его глазах вспыхнул тот самый азарт, который обычно появлялся перед решающей подачей. Но сейчас он был направлен на тебя. Только на тебя. Он наклонился к тебе, но не для поцелуя в губы. Его губы, окруженные мягкой, но колючей растительностью, коснулись твоего виска, затем спустились к скуле, к уголку рта. Каждое прикосновение было обжигающим и невероятно нежным одновременно. Грубая текстура его бороды контрастировала с мягкостью его губ, и этот контраст сводил с ума. — Я понял кое-что, — он прошептал тебе прямо в ухо, от чего по спине побежали мурашки. Его руки обвили твою талию и притянули тебя еще ближе. — Тебе не просто нравится моя борода. Она тебя заводит. Он произнес это без тени насмешки, с гордостью и томной нежностью. Ты покраснела и глубже уткнулась лицом в его шею, вдыхая знакомый запах его кожи, смешанный с ароматом шампуня и чего-то нового, взрослого, его. — Может быть, — сдалась ты, чувствуя, как горит все лицо. Он тихо засмеялся, и смех его отдавался гулом в его груди, к которой ты была прижата. — Тогда, — его голос стал низким и властным, тем самым, который он использовал на корте, отдавая команды, но сейчас в нем были ноты, предназначенные только для тебя одной, — я покажу тебе, на что способен этот новый старый мужчина. Он легко поднял тебя на руки, как делал это бесчисленное количество раз, и понес в спальню. Его борода касалась твоей кожи, оставляя за собой след из огня, и ты понимала, что точка невозврата уже давно пройдена. Он понес тебя с той же уверенностью, с какой шел к победе на корте, с тем же осознанием своей силы и твоей полной принадлежности ему в этот момент. Его шаги были мерными и твердыми, а твое тело в его руках казалось невесомым. В спальне царил полумрак, лишь полоска света от уличного фонаря падала на кровать. Он опустил тебя на край матраса нежно, почти благоговейно, но его глаза горели темным огнем, который не предвещал ничего медленного и нежного. Он встал перед тобой на колени, его мощные бедра зажали твои ноги между собой. Большие, сильные руки скользнули под край твоей кофты, ладони, шершавые от мозолей, оставили следы-воспоминания на твоей коже. Он притянул тебя к себе и снова погрузился в твою шею, в декольте, дыша горячим и влажным воздухом, а его проклятая, прекрасная борода оставляла на коже тонкие, алые дорожки, от которых все внутри сжималось и плавилось. — Ко… — вырвалось у тебя стоном, когда его губы нашли твой сосок через тонкую ткань топика. — Молчи, — прошептал он, и в его голосе не было приказа. Была просьба. Мольба. Мольба потерять контроль. — Просто чувствуй. Его руки скользили все ниже, сдирая с тебя одежду, а его лицо, его щеки, его губы и эта борода следовали за ними, исследуя, открывая, заново узнавая каждую родинку, каждую изгиб. Каждое его прикосновение было двойным: нежность губ и агрессивная, колючая ласка щетины. Это сводило с ума. Терялось ощущение реальности. Оставался только он. Его запах — мужчина, твой мужчина. Его тяжелое дыхание. И огонь, который он разжигал на твоей коже. Ты уже была готова, вся влажная и трепещущая, когда его пальцы наконец добрались до цели, до того горячего, пульсирующего центра между твоих ног. Он коснулся, провел одним уверенным движением, и тихий, прерывивый стон вырвался из его груди. — Боже, какая ты мокрая… — он проговорил это с благоговением, как будто обнаружил величайшее чудо. — Это все… из-за меня? Из-за этого? — Он снова провел щекой по твоему внутреннему бедру, и ты вздрогнула, как от удара током. В голове плясали искры, мысли путались, и осталось только одно, самое постыдное, самое животное желание. Ты уже не могла его сдерживать. Ты оттолкнула его плечи, заставив отстраниться. Твои пальцы вцепились в его волосы, все еще такие же взъерошенные, как у того мальчишки-первокурсника. Ты приподнялась на локтях, и твой взгляд потонул в его распахнутых, темных от желания глазах. — Хватит, — выдохнула ты, и твой голос звучал хрипло и незнакомо. — Я хочу по-другому. Он замер, вопросительно подняв бровь, но его пальцы все так же владели тобой, заставляя сладостно сжиматься живот. — Как? — просто спросил он, и по его лицу пробежала тень той самой неуверенности, которую ты так любила. Но сейчас она лишь подливала масла в огонь. — Ложись на спину, — прошептала ты, почти приказывая. — И разреши мне… сесть на твое лицо. Наступила тишина. Казалось, даже сердце перестало биться, затаившись в ожидании его реакции. А потом его лицо озарила та самая, ослепительная, волчья улыбка, которая появлялась у него, когда он понимал, что противник попал в его ловушку. Он без лишних слов перевернулся на спину, его мощное тело заняло почти всю ширину кровати. Он закинул руки за голову, и его золотые глаза, полные мрачного торжества, смотрели на тебя снизу вверх. — Что ж, миссис Бокуто, — его голос был низким и густым, как мед. — Я весь к твоим услугам. Докажи, что тебе действительно нравится моя борода. Дрожа от нетерпения и стыдливого возбуждения, ты опустилась на колени над ним, нависла над его лицом, чувствуя исходящий от него жар. Ты увидела, как он облизнул губы в предвкушении. И тогда ты опустилась на него, на его рот, на его счастливо ухмыляющийся рот, окруженный той самой колючей, брутальной бородой, которая свела тебя с ума. Первое же ощущение было ослепительным. Горячая влажность его рта, умелый и жадный язык, который сразу нашел твой клитор, и… непрерывное, грубое трение его щетины о нежнейшую кожу твоих внутренних бедер, о самые чувствительные места. Это было слишком. Это было именно то, чего ты жаждала. Твои пальцы вцепились в изголовье кровати, из горла вырвался сдавленный, бессвязный крик. Ты начала двигаться, задавая ритм, а он лишь издавал одобрительный горловой звук, его руки схватили тебя за бедра, прижимая к себе еще сильнее, еще ближе, не оставляя ни миллиметра пространства между вами. И мир сузился до этого: до его жадного рта, до его колючей бороды, впивающейся в твою плоть, до его стонов, смешивающихся с твоими, и до бешеного, яростного пульса, стучащего в унисон. Он ел тебя так, как будто умирал от голода, а ты была его единственным спасением. Ты уже не могла думать. Не могла дышать. Существовало только это — всепоглощающая волна наслаждения, которая поднималась из самой глубины твоего существа, рожденная его жадным ртом, его умелым языком и этим божественным, грубым трением его щетины о твою чувствительную кожу. Твои пальцы судорожно впились в его волосы, уже не направляя, а просто держась за них, как за якорь в бушующем море. Спина выгнулась дугой, и из горла сорвался не крик, а какой-то хриплый, надорванный стон, который, казалось, вывернул тебя наизнанку. Конвульсии твоего тела были дикими, неконтролируемыми. Он не отпускал тебя, лишь глубже прижал к своему лицу, помогая тебя пережить эту бурю, продлевая каждую секунду этого бесконечного, ослепительного пика. Его борода, теперь влажная от тебя, продолжала свое колючее ласкание, и каждое новое прикосновение посылало новые, уже почти болезненные разряды удовольствия по всему телу. Когда последние спазмы наконец отпустили тебя, ты безвольно рухнула на него грудью, не в силах удержаться на дрожащих руках. Твое сердце колотилось так, будто хотело выпрыгнуть из груди и прильнуть к его. Ты ловила ртом воздух, а твое тело обмякло и трепетало мелкими судорогами. Он медленно, нежно отпустил тебя. Его большие ладони скользнули с твоих бедер на спину, прижимая и успокаивая. Ты чувствовала, как его грудь под тобой вздымается от тяжелого, ровного дыхания. Ты приподняла голову, едва найдя в себе силы. Его лицо было прямо под твоим. Его губы, подбородок, вся его прекрасная, проклятая борода блестели в полумраке. Он облизнул губы, не сводя с тебя темных, полных животной гордости глаз. — Ну что? — его голос был начисто лишен привычной энергии, это был низкий, хриплый, глубокий шёпот, пропитанный тобой. — Оправдала ли моя борода твои фантазии? Ты не ответила. Ты не могла говорить. Вместо этого ты опустила голову и прижалась губами к его рту — влажному, солоноватому, до краев наполненному твоим вкусом. Это был медленный, глубокий, усталый поцелуй, в котором было все: и благодарность, и обладание, и обещание. Он ответил тебе с той же нежностью, переворачивая тебя на бок и прижимая к себе. Вы лежали, сплетясь конечностями, слушая, как ваши сердца замедляют свой бешеный ритм, возвращаясь к единому, спокойному такту. Его пальцы лениво перебирали твои волосы. Ты уткнулась носом в его шею, в основание его бороды, и снова почувствовала тот знакомый, родной запах — теперь с новой, терпкой нотой. Снаружи шумел ночной город, но здесь, в вашем коконе из одеял, было тихо и совершенно. Он был твоим солнечным мальчиком. Он был твоим брутальным мужчиной. И он был твоим. Совершенно и полностью.