За секунду до взрыва...

      «Правила — есть правила!» Оглушительные хлопки, от которых закладывает уши — первый, второй, третий, четвертый, пятый, с разрывом в доли секунд. Пули вырываются из тела, сопровождаемые шлейфом бордовых капель, замедляются в полете, со звоном падают, как подбитые птицы. Невидимая сила толчком опрокидывает Олега, и он летит на холодный клетчатый пол, ударяясь лицом о мрамор. Почему-то не больно, только все тело потряхивает от адреналина. Олег чувствует, как со страшными, отвратительными толчками пульсируют раны, выплевывая густую темную кровь, как она течет из носа, из рассеченной губы.       А перед глазами тоже лужа крови, и непонятно, чужой или своей. Неужели он умрет именно так — лицом вниз, от рук самого близкого человека, просто ради того, чтобы отомстить какому-то ублюдку? Да, не так Олег себе это представлял… Все внутренности скручивает от ощущения Сережиного предательства. Пальцы холодеют, перед глазами роятся черные точки, расширяясь и покрывая собой все поле зрения, поглощая весь мир своей темнотой. И где-то на периферии сознания эхом раздается Сережин родной и одновременно незнакомый — слишком надменный, хрипловатый, непривычный, чужой. «Незабываемое шоу… цена зрелища… смерть давнего знакомого… мелочь… мелочь… мелочь…»       «Правила — есть правила!» Сережа выныривает из темноты, опоздав на доли секунды. Он мгновенно понимает, что происходит — он видит револьвер в своей руке, видит неверящий взгляд карих глаз напротив, видит, как из ствола вырываются пули, первая-вторая-третья-четвертая-пятая, подчиняясь его пальцу на курке. Его мир так хорош за секунду до взрыва…       Сам не понимая, что делает, Сережа всем телом подается назад, ломает траекторию, отпускает курок, не нажав шестой раз. Он ничего не спасет и не исправит этим действием, пули все равно уже выпущены. Он просто надеется, что после всего ему удастся урвать еще секундочку, и броситься за Олегом на тот свет. Шестая пуля все еще в барабане, и он оставляет ее для себя. Сережа не успевает увидеть, как Олег достигнет пола — тьма снова захлестывает его с головой.       Сталь наручников сковала запястья раньше, чем Сережа успел дотянуться до револьвера. «Нет-нет-нет, пожалуйста» — бессильный и глупый шепот, сам же осознает, что они даже его не понимают. Да и черта с два кто ему даст себя застрелить тут, нетушки. Орфеевский план провалился, надежда тоже, осталась только темная, липкая, всепоглощающая вина. От осознания собственной слабости и омерзительности Сережу разрывает изнутри, и ему больно оторвать глаз от пола, пока двое карабиньеров ведут его к машине. На улице начинает светать, вокруг воют многочисленные скорые — по одной на каждого пострадавшего, и все-все-все собравшиеся люди — журналисты, фельдшеры, случайные зеваки, все смотрят на Сережу.       Не доходя пары шагов до бронированной «Альфа Ромео», он теряет равновесие и опускается на колени, словно переламываясь изнутри. Его, забрызганного чужой кровью, ослепляет вспышка фотокамеры, и из снова голубых глаз брызжут слезы, а из груди вырывается рваный всхлип. «Соберись, Тряпка!» — сухо каркает в голове, но Серый только мотает головой, захлебываясь рыданиями. У него перед глазами все еще стоит Олег с ужасом в глазах, такой осязаемый, живой, прекрасный за секунду до взрыва.