Разновидности красных нитей

-Ну давай, начинай уже проповедь на своём логическом, - Еся усмехается грустно, но совсем не зло, глядя в замаскированные цветными очками серо-голубые глаза подруги. Сколько бы ни прошло лет, а картина не меняется. Этик плюс логик? В наличии. Любимое кафе? Каким-то чудом ещё открыто и процветает, даром что не нашумевшее публичное место. Психотерапевтическая беседа, которую сидящая напротив дурында наверняка окрестила в своей голове «очередным сеансом взаимного нытья»? Всегда пожалуйста! -Ты меня с Драем не путай, - Донна ожидаемо кривится, но тут же расплывается в блаженной улыбке, отхлебнув из своей чашки ещё кофе, - Нет, вот за этот божественный напиток я кому хочешь душу продам. Ну кроме Достоевского, разумеется. Есенина хихикает, делаясь ещё больше похожей на семнадцатилетнюю первокурсницу. Что там насчёт поговорки «интуиты никогда не стареют»? Кажется, тот, кто её сочинил, не такой уж и болван… -Ну ты понимаешь, я же как думала, тождик, родственная душа, вот уж кто поймёт, будет рядом и кому можно доверять, - снова принимается вещать Лирик с горькой ухмылкой, - Знаю, что не в моём возрасте в сказки верить и воздушные замки строить – но помечтать-то всё равно хочется. -Кому рассказываешь, - сочувственно кивает Ламанчская, - Я-то, что ли, лучше? Коллекционирую болевых сенсориков. То совесть пропьют, то по телефону всю душу вытрясут, а то и вовсе… - безнадёжно машет рукой, но Еся и так понимает, что миражница хочет сказать: -«Плевать на всё, плевать на всех, у меня очередной грандиозный научный план!». Примерно так? -В точности так, - теперь уже логик кривит губы в неестественном невесёлом подобии улыбки, - А у меня у самой планов громадьё. Только вот как их реализовать, когда на всё про всё – дай бог две-три годных идеи, не пойми сколько времени и наши со Штирлицем перегруженные головы? -Не дрейфь, прорвёмся, - из Есиных уст даже самые банальные слова не звучат как дежурная формальность – ей, несмотря ни на что, хочется верить. Донна снимает очки, протирает их салфеткой и ругается сквозь зубы: -Надо менять… Чёртовы окуляры, никуда уже не годятся! Так, ладно, мы ушли в сторону, не обо мне сейчас речь. Ты-то что собираешься дальше делать? Учти, ответ «плакать, потому что один не пойми откуда нарисовавшийся тождик оказался козлом» не принимаю. -В отпуск хочу, - совершенно неожиданно твёрдым голосом произносит этик, - Домой хочу. Без работы, всяких Дюма, Гюго и мерзких тождиков. -Так-так-так, - тон Ламанчской непроизвольно меняется на менторский, - Ты Гюго со всей этой шайкой-лейкой не равняй. В отпуск поезжай, конечно, отдохни и разгрузи свою знаменитую многострадальную творческую. Но вот насчёт моего бестолкового активатора подумай и скажи честно: ты сама веришь, что он в прошлом? -Гюго бывшими не бывают, - обречённо вздыхает Еся, - А толку-то? -Толк будет, когда ты ему отвечать начнёшь по-человечески, - по учительской привычке втолковывает подруге Донна, - Я не поняла, кто из нас тут вообще этик, а кто непрошибаемая деревянная бестия с хромой на обе ноги эмпатией. Он тебе пишет? Пишет. Тождик твой пошёл лесом? Лесом. Ну и хватит огород городить, господи! Уж четырнадцать лет вам одно и то же твержу, ну ёперный же бакалавриат… - разойдясь не на шутку, она возводит к потолку глаза и только чудом не привлекает к себе внимание немногочисленных посетителей и работников кафе. Лирик, поняв, что этот ходячий генератор эмоциональных проповедей нужно как-то остановить, решает заказать ещё кофе и выразительно кивает миражнице на молниеносно подоспевшего бариста – мол, тихо, не создаём публичных скандалов. Искательница обессиленно выдыхает, благодарно кивает, когда ей приносят ещё американо, а Есениной – латте без сиропа и сахара, и продолжает уже спокойнее. -Есь, вот ты знаешь, что я не верю во всю эту эзотерику. Но есть одна теория, которая у меня четырнадцать лет из головы не выходит. Этик ничего не говорит – только смотрит вопросительно. -Так вот. Ещё древние китайцы, если, конечно, моя перегруженная кофе и наукой башка мне не врёт, утверждали, что предназначенных друг другу людей соединяет тонкая красная нить. Она может растянуться, запутаться, завязаться в какую-нибудь неведомую морскую абракадабру – но не порвётся никогда. Понимаешь к чему я клоню? -Твои бы мифологические экскурсы – да Гюго в уши, - фыркает Лирик, скрестив руки на груди. -Понадобится – я ему и не такое в уши вложу, - не отступает Ламанчская, - Но для начала – давай попробуем без активаторских люлей налево и направо? Просто не посылай его куда подальше, когда снова объявится, ладно? -Ну ты же всё равно не отстанешь, - с каким-то умилением на грани привычки смеётся Еся, но тут, о чём-то вспомнив, поднимает вверх указательный палец, - Так, стоп! Про моего рокового мужчину всё понятно. А твой-то где? Ну тебя-то, по идее, тоже должна эта твоя красная нить с кем-то связывать. -А она уже лет четырнадцать как протянута, - невозмутимо пожимает плечами Донна, - Растянулась тут у всех на виду, кто об неё только не споткнулся. -В смысле? – а вот Есенина решительно перестаёт что-либо понимать, - Только не говори, что у тебя до сих пор всё через ревизию! -Ой, да плевала я триста раз на всех этих пропивающих совесть и последние мозги Достов. Нет, - логик загадочно усмехается, а её лицо принимает совсем уж по-детски мечтательное выражение, - Просто моя нить не с человеком меня соединяет, а с одной махиной. Огромной такой, столетней и трёхбуквенной. -НИИ, - доходит, наконец, до Лирика, - Ламанчская, ты абсолютно не меняешься. -И не собираюсь, - одобрительно кивает Искательница, еле сдерживая хохот, - Тем более, моя красная нить тянет меня послезавтра на симпозиум без Штирлица и прочих сопровождающих лиц. Ну а я, что – дура, чтобы от такого отказываться? Этик молча улыбается. Донна совсем не дура, хоть дурында ещё та. Хлебает кофе как воду, спотыкается на пути обо всяких Гуманистов и Аналитиков, до сих пор ругается через слово своими «бакалавриатами» или по-испански и всегда рядом, когда ей требуется неотложная дружеская помощь. Ламанчская всего на секунду озабоченно хмурится, пытаясь оценить душевное состояние сидящей напротив тургеневской барышни и находя последнее не то чтобы удовлетворительным. Вот уж правда, что они – одного поля ягоды. Но сколько можно тупить, собирая на пути самых разных сомнительных товарищей, которых кроме как «суррогатами» язык иначе назвать не повернётся, из-за какого-то просто-напросто девчоночьего страха перед настоящим? Этого Донна в упор не понимает. Но всегда будет рядом, когда нужна. Успокоившись, миражники расходятся по разные стороны автобусной остановки. Тоже своеобразная традиция, наглядно демонстрирующая стабильность и гармонию их общих будней. Есе завтра действительно в отпуск. К родным и близким. Надо ещё собрать вещи, всем отзвониться, закупить провизию, и – делает себе заметку – не забыть ответить Гюго. Впрочем, а зачем ждать? Мысленно перекрестившись, Лирик берёт в руки смартфон, заходит в социальную сеть и набирает – медленно, вдумчиво: -Хорошо, давай встретимся. Только после моего отпуска, как я вернусь. Я тоже соскучилась. Донну тоже послезавтра ждёт поезд, научная база и куча малознакомой профессуры – что там Горький! – на конференции. Иногда ей хочется махнуть на всё это дело рукой и в страхе убежать. Но – уговаривает себя логик – диссер сам себя не напишет, а ту самую красную нить всё равно не порвёшь. Значит – надо. Тоже на чемоданы и вперёд. Без сожалений, Робеспьеров, Лондонов и Достоевских. Подходя к дому, Ламанчская суеверно скрещивает наудачу пальцы, молясь про себя, чтобы слепая судьба не послала ей очередное препятствие для коллекции в виде какого-нибудь Гамлета Датского. Ну и чтобы ещё одной Есениной, в белом халате и с плеером, несмотря ни на что, везло без драм. Путать красную нить ещё больше ей не улыбается ничуть.