В безопасности

Солдат спит. Из доступного для глаз Брока — только темная макушка. Конечно, ранним утром, за сколько-то там минут до рассвета они успели перекинуться стандартным набором фраз, несмотря на осунувшийся вид прибывшего. Солдат грязным не ляжет ни при каких обстоятельствах, тем более вернувшись «с полей», и Брок наблюдал водные процедуры практически изнутри душевой кабины, ведя переговоры. Его пытались затащить в кабинку для количества, не для качества — суперлюди, как выяснилось, тоже устают. Солдат спит, но делает это настолько подозрительно, что ничего не остается, как идти проверять. Брок больше не удивлен сам себе: да, он точь-в-точь балерина, семенящая на кончиках пальцев, в попытке бесшумно подобраться к кровати. Будучи немаленьким и шумным, он научился передвигаться на цыпочках по комнатам домов, квартир, резиденций, каких-то ночлежек, снова квартир, снова домов — разве всю арендованную и не совсем недвижимость упомнишь. Еще Брок научился быть глухонемым носителем множества культур, перебираясь с места на места, согласно карте международных конфликтов. Отслеживать и собирать информацию, чтобы прокормиться, обчистив очередную военную базу или целое ведомство, — это он умел. Вот жить среди мирного населения, вдали от выстрелов и взрывов, — учился. Учитель оказался строгим: Солдат пообещал прострелить ему икры, чтобы ходить мог, но небыстро и не до линии фронта. Брок урок усвоил. Вдобавок к жизни на гражданке научился еще отчаянно скучать, изводиться на говно, также послушно ждать, надеяться и верить, что Солдат вернется к нему даже после встречи с Роджерсом. К слову, тех самых встреч состоялось уже семь, пока исправно возвращается. Солдат по-прежнему спит, а часы в гостиной отсчитывают минуты слишком агрессивно для Старого Света. Хотя?.. Мусульманская страна, погрязшая в войне. Английский часовой шкаф этак века семнадцатого как причина этой войны. И они — наемники-стервятники, кружащие по миру в поисках очередной кровавой заварухи, чтобы поживиться. Символичненько. Хотя нет, без звездно-полосатого флага картина войны не является подлинником в любой точке земного шара. Как и их с Солдатом охуительная удачливость — просто пустой звук без звездно-полосатого капитана, который давно уже не капитан. Брок ни разу не озвучил свои предположения о Роджерсе, который незримо опекает каждый шаг бывшего друга, ни к чему всё это. Громкое тиканье всерьез раздражает, потому что Солдат спит. Но если нет?.. Брок уверен и не уверен одновременно. В его жизни было достаточно мужчин, чтобы не удивляться позам, порой, настолько кривым и неудобным, в коих сослуживцы забывались сном. Солдат же спит странно всегда, и он единственный, кто вынуждает Брока беспокоиться. После «многоголовой» организации, от которой им все-таки удалось улизнуть, в особенности после морозильника, носящего гордое научное название «Криокамера», где из живого человека делали замороженный мясной брикет без признаков жизни на время хранения, Брок как-то бессознательно нервничает. Солдат всё еще спит, ткнувшись лицом в подушку. Не на щеке и не на ухе — вот просто «закопался» в кремовую ткань, да так что не разглядишь. Спина тоже неподвижна, скрытая под одеялом. Дышит — нет?! Брок подбирается практически впритык, нависает, вслушивается. Разумеется, долбанный антиквариат заполняет всё звуковое пространство своим: «тик-так», «тик-так», поэтому он едва не ложится сверху — в надежде услышать. Захват правой лодыжки металлической ладонью происходит не настолько стремительно, насколько способен обладатель протеза, — Брок в курсе. К тому же его схватили не с целью причинить ущерб, так как Солдат способен крошить кости в одно касание, — об этом Брок тоже в курсе. Но всё же его лодыжке досталось ощутимо, чтобы он дергался и чертыхался, пойманный. Солдат, наконец, «оживает», медленно поворачивая голову: — Я проспал построение, Командир? Вопрос звучит сонно-сонно, и, поскольку Брок знает всю небогатую Солдатскую тональность наизусть, ему становится крайне стыдно: — Нет, извини, спи. Просто я идиот. Солдат разворачивается весь целиком, укладывается на бок, поближе к нему, пробует сосредоточиться. — Всё еще проверяешь меня, Командир? — вместе с осмыслением происходящего заспанный дарит ему неловкую улыбку. — Говорю же, я идиот!.. Извини. Спи, — Брок уже пару лет знает о том, что Солдат умеет улыбаться, потому хочет поскорее убраться из комнаты и дать выспаться уставшему — не машине для убийств, а просто уставшему человеку, вернувшемуся из эпицентра военных действий. Уйти, конечно, не получается. Металл, теплый и цепкий, упорно тянет его обратно, к кровати. — Извини еще раз, — Брок присаживается на край постели, испытывая настоящую вину. — Постараюсь в следующий раз удержаться от проверки. — Проверяй, сколько хочешь, — Солдат отвечает всё также тихо с улыбкой, а сам подбирается еще ближе, явно напрашиваясь на ласку. Брок понимает посыл и запускает пятерню в короткие, по сравнению с безумным нечесаным прошлым, пряди. Волосы ложатся в руку сами, как и Солдат, сместившийся к нему на колени. Он гладит мягкую густоту не очень равномерно, зато с душой, пытаясь вернуть бессовестно отобранный сон. — Мне приятно, — констатирует Солдат. — Мне тоже приятно. И стыдно, — признается Брок в ответ. Они однажды договорились об этом — говорить правду и только ее. Не договорились бы — неизвестно, сколько рассветов Брок встретил целым и невредимым в дальнейшем. Солдат ведь умеет не только уставать, улыбаться, чувствовать всякие положительные штучки, но и ревновать тоже умеет. Совсем как среднестатистический мужик собственничает, правда, с парой существенных различий — его ревнивец находит абсолютно неуместные поводы, которые не придумает даже богатое воображение, и в отместку использует жесткие методы. Примеры недавнего безумия. Таксист, случайно включивший любимый радиоэфир Брока, по мнению Солдата сделал это специально. Разносчик готовой еды, близко вставший к нему в дверном проеме. Парнишка, меняла валют, просто улыбчивый от природы… Все эти представители мужского пола, как и многие другие, о которых Брок старается не вспоминать, могли погибнуть ни за что ни про что. А Брок, между прочим, не такой уж и паникер, чтобы орать во всю глотку: «Что ты творишь?!», но он орал. Наедине с Солдатом он тоже орал: «Я боюсь тебя, идиот!» и даже пробовал плакать. Получилось не так мокро, как в фильмах, зато они более-менее договорились и ни цента не потратили на психотерапевтов. — …Не против? — Брок моментально забывает о своем первоначальном плане про здоровый сон и стаскивает одеяло вниз. Солдат не отвечает, а сам красуется перед ним — гнет и тянет каждую мышцу, как сытый кот, укладываясь на живот. Брок массирует всю-всю красоту, что ему предоставили. Ведет ладонями старательно, наслаждаясь удовольствием. Трогать Солдата ему приятнее приятного, как никого другого. Эти крупные плечи, добротная мускулатура, гладкая кожа, ужасно неровный шрам, с виду разрубивший спину поперек, и множество рубцов от пулевых ранений, которые Брок хочет зацеловать бесконечное количество раз. Он целует, прикрыв глаза, прижимается сверху и обнимает, в самой откровенной степени обозначая, как скучал. В интимные моменты он вынужденно поминает Роджерса добрым словом за возможность прикасаться к Солдату, чтобы тому нравилось. Отсутствие кода, как следствие, способность хоть что-то чувствовать — полностью заслуга Кэпа и только его. Почему чудо не свершилось и Баки Барнс не ожил в Ваканде — Брок понятия не имеет, главное, что Солдат с определенной поры свободен в выборе «профессии» и в выборе партнера. Вот такой расклад, Роджерс, увы, без тебя. — …Не против? — Солдат копирует вопрос более требовательным тоном, уже опрокинув его на спину поперек кровати. — Хочу целовать еще, — Брок не рассматривает действие как грубость, пребывая в своих фантазиях. Солдат облизывается, стягивает с себя белье, взгляд его тяжелеет. Брок удачно использует момент, целует «на прощание» лучшие губы на свете, зачетно стукнувшись при этом зубами, и стекает вниз, чтобы добраться до места, где ему несомненно рады. Он соскучился до чертиков, честное слово, и хочет делать приятно ртом, языком, глоткой и вообще всем собой. Вероятно, это уже не минет, потому что он лижет крепко стоящий член и поджавшиеся в напряжении яйца несколько хаотично. Потом он сосет, долго и вдумчиво. Потом дрочит рукой. Потом давится, потому что когда тебя безостановочно трахают в рот — сложно не давиться. — Нет! — громко рявкает Солдат, который умеет оказывать сопротивление даже в такой, казалось бы, не располагающей к сопротивлению позиции. Брок понимает окрик, граничащий с агрессией, но за смазкой дотянуться не успевает. Солдат торопится, распаленный лаской, тащит его на себя, впопыхах избавляя от одежды. Брок чувствует боль и заполненность под завязку. То, что случается дальше, нельзя назвать проникновенным сексом с проникновением — оба соскучились и оголодали в одинаковой степени. Пару толчков, и сперма, горячая внутри и снаружи, приносит облегчение обоим. Брок немного раздавлен. Он дышит через раз под тяжестью любимой туши и анализирует про второй, как вариант, третий заход и про смазку, которая дальше, чем кажется на первый взгляд. Он не может дотянуться до столика и взять, а Солдат не может с него слезть, потому что не хочет. — Предлагаю перекур, — объявляет Брок на последнем дыхании, толкая себя и тушу в нужном направлении. Он трезво оценивает ситуацию с воздержанием и разрывом своих внутренних органов, как возможным последствием. Но Солдат специально упирается, держит его кольцом рук и твердостью члена, не желая выходить из увлажненной спермой дырки. К Броку приходит осознание: чем активнее он уворачивается, тем глубже в него толкаются. Солдат продолжает таранить его и продолжает причинять боль с тем бездумным напором, который можно было наблюдать на спецоперациях. Сопротивление, как и бегство не помогут, если Солдат впал в амок, — Брок и такое наблюдал. — Я боюсь тебя, — он не предпринимает больше попыток освободится, лежит, используемый, и шепчет скорее потолку, чем Солдату, до которого уже не достучаться. — Я боюсь тебя, — Брок не рассчитывает быть услышанным, хотя это было бы ой как кстати, но продолжает шептать, потому что сам виноват. Нужно было прямым текстом говорить про смазку, а не ерзать без нее. Солдат знаком с креслом для обнуления — неразумно ждать от искалеченных мозгов романтики. — Я боюсь тебя, — в момент особо размашистых движений Брок хрипит псевдокод, который здорово помог им когда-то. Их особый позывной. Их стоп-слово. Их общая надежда на человеческое в Солдате. Насилие внезапно прекращается. Солдат замирает, не достигнув пика, приподнимается на локтях, поворачивается на звук, всматривается в источник своего наслаждения, встречается с ним взглядом и происходит узнавание. Вроде бы всё: Брок вроде больше не жертва и вроде как относительно цел. — …Ты в безопасности, Командир, — Солдат плетется за ним в душевую, буквально наступая на пятки, и со скорбью бубнит своеобразное извинение. — Я знаю, Солдат, — Брок не собирается делать драму из случившегося. Он был информирован, с кем связывался, задолго до сегодня. Он просто хочет ополоснуться, хочет ополоснуть Солдата и хочет, нет, до безумия жаждет хорошего секса с галлоном смазки в своей заднице. Да, он так сильно соскучился. — Ты в безопасности, Командир, — из-за шума воды Солдат бубнит громче и целует ему шею, стараясь быть аккуратным. О нежности в данном случае говорить негуманно. Солдат действительно отличается от обычных людей всем, и то, как он прикасается, не переломив пополам, уже прокатит за нежность. — Я знаю, Солдат, — Брок моется, моет Солдата и успевает целовать ответно. У него выходит играть языком и с аккуратностью, и с нежностью, и с пошлостью, и он вообще, совсем, стопроцентно не злится. Он даже не унывает. — Ты, — Солдат стоически продолжает извиняться, — в безопасности, — а сам дрожит, перевозбужденный, — Командир, — и толкается в специально подставленное и раскрытое нутро. — Я знаю, Солдат, знаю, — шепчет Брок, выгибаясь и задыхаясь, кусаясь и насаживаясь на лучший, по его мнению, член во всём мире, чтобы насладиться. И он будет наслаждаться до ноющей боли в пояснице, до собственных трясущихся коленей, до стекающей по ляжкам спермы, потому что любит этого плохого парня.