Love wins all

Чон У вернулся домой в семь утра. В тот день он снова оставил несколько просроченных товаров на полке и получил выговор от начальника. К счастью, тот поймал их и сам выбросил, если бы покупатель купил их и узнал об этом, Чон У не смог бы возместить ущерб, даже если бы продал свое тело. Еще один рабочий день впустую. Большинство бытовых приборов в его квартире не использовались. Он уже три месяца не платил за жилье, так как он вообще мог думать об оплате счета за электричество? Он даже пил воду прямо из‑под крана. Четыре‑пять литров в день и все равно не мог утолить жажду. Сейчас он крутил кран туда‑сюда, но ни единой капли не выходило. Нахмурившись, Чон У в тапочках спустился вниз, чтобы найти хозяйку.       — Аджумма, вы опять отключили мне воду? Кудрявая женщина наклонилась, занимаясь уборкой. Услышав его ворчание, она обернулась и ткнула в его сторону метлой.       — Это из‑за того, что ты не платишь за жилье! Если бы твоя мать не была моей старой подругой и если бы вы оба не жили здесь раньше… Я бы не позволила тебе оставаться так долго. Если не заплатишь в следующем месяце, не вини меня, коль выставлю тебя. Она отчитала его так, но в конце концов всё же зашла внутрь и снова включила воду. Чон  У жадно пил воду. Пять стаканов, десять стаканов — он перестал считать. Когда он наконец рухнул на кровать, тот не почувствовал того облегчения, на которое надеялся, но хотя бы стало немного легче. Вдруг из лужи крови, тихо поджидавшей под кроватью, высунулась неподвижная рука. Он уткнулся лицом в подушку, делая вид, что не видит этого. Чон  У бросил школу на третьем году старшей школы. В наши дни даже рабочим на заводе нужен диплом, никто не решился бы его нанять. Оставались только подработки в круглосуточном магазине, да доставка, когда находилось время. Но даже этого не хватало, чтобы сводить концы с концами. Если бы он не начал употреблять наркотики, возможно, этого хватило бы. Задолженность за аренду за три месяца превратилась в неподъёмную сумму. Он даже не знал, где наскрести денег на один месяц, не говоря уже о трех. Он подумал, что, может быть, стоит найти мать. Несколько лет назад она снова вышла замуж. Она была способной женщиной, даже в своем возрасте сумела найти нового мужа и родить еще одного ребёнка. Она оставила его в этой разрухе, чтобы построить себе новый замок счастья. Впрочем, не совсем замок, просто что‑то чуть получше той руины, которую она бросила.       — Что ты здесь делаешь? — первое, что сказала она, увидев Чон У. Ее голос был холодным и ровным.       — Дай мне немного денег. Мать держала младенца на груди, одной рукой рассеянно поправляя выбившуюся прядь волос. По одному этому взгляду Чон У уже понял: он не только не получит денег, но и сейчас его опять начнут отчитывать. Он посмотрел на крошечного младенца, сосущего пустышку, затем снова на усталое лицо матери. По какой‑то причине это показалось ему смешным: любой прохожий мог бы подумать, что она держит на руках внучку, а не собственного ребёнка. Сначала хозяйка кричала на него, потом мать, а теперь ещё и начальник. В тот день на работе мужчина сказал ему, что больше не будет выдавать деньги авансом. Видя, в каком состоянии находится Чон У, начальник опасался, что никогда не получит обратно выданную сумму. Чон У увидел свое отражение в зеркале: впалые щеки, тяжелые темные круги под глазами — побочные эффекты от наркотиков. И все старались держаться от него на расстоянии. Лужа крови под кроватью растекалась шире, и на этот раз из‑под нее высунулась не просто рука, а целое предплечье. Чон  У не хотел этого видеть. Он достал из кармана баночку фруктовых конфет, вытряхнул на ладонь одну розовую конфету и закинул её в рот. Рука и кровь быстро отступили обратно в тень. Его глаза заблестели, губы изогнулись в пустой улыбке, словно весь мир сжался до размеров него одного. Волна эйфории прокатилась по телу, заглушая все остальное. Журнал снайпера Ю Чон  У Дата: XX / YY / ZZ Рев двигателей самолета заполнял уши, пока я сидел в салоне вместе с тремя товарищами по отряду. Я внимательно изучил карту, затем принял решение: небольшой прибрежный городок достаточно далеко от центра, чтобы избежать ранних столкновений, но с большим количеством припасов, чтобы выжить.       — Команда, высаживаемся здесь! — объявил я, и мы вместе выпрыгнули из самолета. В тот момент, когда мои ботинки коснулись земли, я бросился в ближайший дом. Взгляд быстро обежал комнату в поисках снаряжения.       Повезло: M416 и полный магазин 5,56 мм! — пробормотал я себе под нос. Затем схватил рюкзак, шлем второго уровня, несколько бинтов и энергетический напиток. По связи товарищи доложили, что экипировались и готовы к действию. Мы обыскали еще несколько домов, быстро собрали добычу и перегруппировались. Первый круг начал сужаться, вынуждая нас двигаться дальше. Мы нашли старый грузовик, припаркованный у дороги и забрались в него, решив, что скорость важнее осторожности. Пока мы ехали по треснувшему асфальту, на горизонте раздавались далекие выстрелы.       — Свяжитесь заранее, — прошептал я. Мы решили пойти в обход. Когда круг сузился ещё сильнее, нам пришлось пересечь открытое поле. Вдалеке раздались выстрелы: один из моих товарищей упал!       — В укрытие! — крикнул я. Я бросил дымовую гранату, создав завесу и бросился к нему, чтобы поднять на ноги. Как только он встал, мы поспешили занять более выгодную позицию и приготовились дать отпор. Круг снова сузился — финальная зона. В живых остались только двое из нас. Напряжение стало удушающим. Мы заняли небольшой дом на краю круга. Мой напарник осматривал поле через прицел, а я крепко сжимал винтовку, готовый открыть огонь. Из ближайшего куста я заметил движение. Показалась чья‑то голова.       — Противник на виду! — выкрикнул я и нажал на спусковой крючок. Он бросился бежать, но как только я подумал, что мы его достали, другой противник бросился на нас сзади. Перестрелка была жестокой. Я бросил осколочную гранату в его укрытие, вынудив выйти на открытое место. Дело дошло до последнего противника. Я услышал шаги — близкие, слишком близкие. Прижался к стене, выжидая. В тот момент, когда его голова показалась в поле зрения… Бах! Цель ликвидирована. На экране вспыхнули слова: «Победитель, победитель, куриный ужин!» И вот так, я снова оказался в самолете, сидя плечом к плечу с тремя новыми товарищами по отряду. Дзынь! Дзынь! Дзынь! Дзынь! Чон  У проснулся от звука будильника. Он не спал всю ночь, играя в игры, и теперь чувствовал себя разбитым. Он взглянул на часы: пора было выйти на смену в круглосуточный магазин. По дороге его не покидало тревожное чувство, а когда он увидел в магазине двух громил, то тут же развернулся, чтобы убежать. Но разве он мог тягаться с ними в скорости? В мгновение ока грубая рука схватила его сзади и потащила в кромешно‑темный переулок. В голове Чон  У крутилась лишь одна мысль: «Откуда они узнали, что я здесь работаю?»       — Хоть на небо взберись, я тебя оттуда за шкирку стащу. Где деньги?       — У меня нет. Жестокий удар пришелся прямо в лицо, голова закружилась. Он пошатнулся и рухнул на грязный мокрый асфальт, с трудом удерживаясь на дрожащих руках. Один из громил схватил его за воротник и рывком поднял, готовясь нанести новый удар, но второй вмешался:       — Еще раз его стукнешь, он, глядишь, и коньки отбросит. Глянь, какой хилый… Они прижали его к стене. Ледяной холод кирпичей пробирал до костей, а в нос ударял запах алкоголя и сигарет. Жесткая рука сжала его подбородок, заставив поднять голову.       — Такое щуплое тельце? Сейчас многие парни на такое падки. Нацепим на тебя парик, кто разберет, он это или она? Чон  У дрожал от страха, голос его срывался:       — Я… я заплачу, обещаю. Пожалуйста, отпустите меня. Три дня, ладно? Двое громил переглянулись и расхохотались. Один из них несколько раз ткнул его грубым пальцем в лоб.       — Три дня. Если выкинешь какой‑нибудь фокус, лучше предупреди маму, чтобы готовилась забирать твой труп. С этими словами они ушли, а Чон  У, стиснув пульсирующую от боли щеку, остался стоять. Он поплелся обратно в магазин. Хозяин был уже там и, покачав головой с видом обреченности, сказал Чон  У больше не приходить. Чон  У чуть не упал на колени, хриплым голосом умоляя оставить его на работе. Но хозяин лишь вздохнул, избегая его взгляда: он не хотел новых проблем. Чон  У ушел, словно пустая оболочка. Вернувшись домой, он заполз в свою тесную комнатку. Она была словно кокон, а он — маленьким червем, зарывшимся внутрь в поисках последних крох оставшегося тепла. Приближалась осень, и холодные сквозняки уже начали пробираться внутрь. Его била дрожь. Чон  У достал из кармана баночку фруктовых конфет. Внутри осталось всего три штуки. Он отчаянно встряхнул баночку, надеясь, что где‑то в уголке затерялась еще одна, но ничего не выпало. Три конфеты. Три дня. Каждая будто висела над его головой, как смертный приговор. Он крепко обхватил себя за плечи, пытаясь унять дрожь, ногти впивались в плоть до боли. На этот раз лужа крови разливалась бурно, густая и тяжелая, багровые волны расползались вокруг, пока не намочили его босые ноги. Пара шагов хлюпнула в липкой красной жидкости. Кроссовки, запачканные темной, застывшей кровью, приблизились и остановились прямо перед Чон У. Он не мог дышать. Он не смел поднять взгляд.       — Сок  Юн… Ты пришел забрать меня с собой? Ноги застыли перед ним без движения. Чон  У прошептал.       — Подожди еще немного. Я найду способ уйти с тобой. Он долго смотрел на канцелярский нож. В фильме героиня провела линию по запястью. Она лежала неподвижно в ванне, вспоминая счастливые моменты с любимым человеком, а затем тихо закрыла глаза. Чон У было всего двадцать один год. В его доме даже ванны не было, и он никого не любил. Тонкий осколок блестел в слабом свете. Он попытался сделать то же, что и девушка.       — Черт! Больно. Резак выскользнул из его руки, с грохотом ударившись об пол. Чон У посмотрел на запястье: лишь неглубокая царапина, из которой медленно сочилась кровь.       — Как этой девушке в фильме удавалось оставаться такой спокойной? — удивился он.       Он не ожидал, что смерть причинит столько боли. Боль была тем, чего он больше всего боялся в жизни. Он не мог этого вынести. Он не мог умереть. Он порылся в куче грязной одежды, пока не нашел свой телефон. Открыв строку поиска, он набрал: «Безболезненные способы умереть». В списке результатов поиска на первом месте оказалась горячая линия по предотвращению самоубийств. Если он позвонит, ему одолжат деньги? Если у него не будет денег через три дня, его все равно убьют. Либо умереть сейчас, либо корчиться от боли еще три дня перед концом. Эти два варианта не казались такими уж разными. Он вспомнил, что насмешливо бросил ему днем. тот громила:       — Нацепи парик и никто не разберет, он это или она. И вдруг Чон  У подумал о третьем варианте. Он пойдет на риск. Если у него не получится, смерть будет просто частью этого. На станции метро экран мигал объявлением о розыске какого‑то мужчины. Показывали лишь грубый набросок лица в маске и размытый кадр с камеры видеонаблюдения, а под ними — огромную надпись: «ОПАСНЫЙ ПОДОЗРЕВАЕМЫЙ В УБИЙСТВЕ». Пассажиры поглядывали на экран и качали головами: с таким‑то объявлением, кто вообще сможет понять, кого стоит остерегаться? Девушка только что вышла из вагона, слегка покачнулась и стала искать длинную скамью, чтобы сесть. На ее стройной фигуре висел кремовый плащ, но походка выдавала легкую дрожь. Локоны до плеч обрамляли бледные, тонкие черты лица. Тональный крем на коже выглядел высохшим и растрескавшимся, словно пустыня, но пухлые блестящие губы и печальные оленьи глаза заставляли любого, кто на нее смотрел, захотеть броситься вперед, крепко обнять и защитить от всего мира. Чон  У снял с ног высокие каблуки и помассировал ноющие ступни. В конце концов, он был мужчиной, эти туфли ему не принадлежали. Они остались от матери: она оставила их, когда вышла замуж, потому что не смогла взять с собой. Раньше он думал, что она оставила ему мусор, который нужно убрать. Он и представить не мог, что они пригодятся сейчас. Он сидел на скамье, глядя на поток людей, спешащих мимо. Его целью была молодая обеспеченная девушка. И что самое важное — она должна была быть одна. Прошло полчаса, а он так и не нашел подходящую кандидатуру. Затем вдалеке он увидел ее. Ей было лет тридцать. На ней был идеально сшитый темный кашемировый пиджак. Длинные черные волосы мягкими волнами спадали на спину, скрывая четкие очертания скул. Каждая черта ее лица притягивала взгляд — из тех, что сразу привлекают внимание. Она была высокой, явно выше ста восьмидесяти сантиметров. Каждый ее шаг был твердым, решительным. И не только Чон  У: и мужчины, и женщины украдкой бросали на нее взгляды. Она соответствовала всем пунктам его списка. Чон  У вскочил на ноги, даже не утруждая себя придумыванием предлога. Девушка шла быстро, а такая добыча не появляется дважды. Если он ее упустит, кто знает, сколько еще получасовых ожиданий ему придется пережить. Он глубоко вдохнул и бросился к девушке. Он решил, что особо изощряться не придется. Сначала нужно просто заставить её остановиться. Пол недавно помыли, и он еще был скользким: прежде чем Чон  У успел до нее дотронуться, он поскользнулся и сильно упал. Возможно, Бог был на его стороне. Девчонка обернулась и помогла ему подняться.       — С тобой все в порядке, девчуль?       Чон  У вздрогнул: голос у нее оказался ниже, чем он ожидал.       — Онни, мне больно… — захныкал он. — Кажется, у меня колготки порвались… Можете пойти со мной в туалет? Все вдруг на меня уставились… Он изобразил самую хрупкую, беззащитную манеру поведения, на какую был способен. Вылитая дева в беде. Краем глаза он следил за реакцией, надеясь, что она согласится пойти с ним. К его удивлению, девушка согласилась с веселым видом. С острым, проницательным взглядом, который Чон  У из‑за своей наивности не смог уловить, она повела его к женскому туалету. Ее рука ненавязчиво прикрывала ту часть его одежды, которую, по его словам, он порвал. Чон  У скользнул рукой в карман пальто, пальцы коснулись носового платка, пропитанного хлороформом. Когда они втиснулись в кабинку, он бросился вперёд и прижал ткань к её рту. Она была на голову выше него, но он твердил себе: это не имеет значения. Она все‑таки девушка, а он — мужчина. Он легко с ней справится.       — Я так и знала.       Чон  У ошибся.       Теперь ее голос стал низким и хриплым. Таким, какой не могла бы издать ни одна женщина. В туалет вошли две девушки — и вдруг из кабинки в дальнем конце донесся странный звук. Перепуганные, они лишь поспешно сполоснули руки и тут же вышли.       — В последнее время лесбиянки ведут себя довольно грязно, — пробормотала одна из них на выходе. Чон  У старался не издавать ни звука, но недавняя борьба была слишком грубой. Похоже, снаружи уловили его прерывистые, хриплые вздохи. Теперь он сидел у девушки на коленях, ее тело плотно прижималось к его спине. Одной рукой она удерживала его на месте, а в другой держала нож у его горла.       — Последние несколько дней я не охотилась, — пробормотала она низким насмешливым голосом. — И все же такая лакомая добыча сама попала мне в рот. Он замер. Что‑то твердое упиралось ему в задницу. Женщина? Какая женщина может иметь такой толстый член?       — Черт бы тебя побрал, гребаный извращенец. Всего пара мгновений борьбы, и этого мужика уже встал. Два парика соскользнули на пол, но ни один из них этого не заметил. Чон  У получил удар локтем в лицо и потерял сознание. Очнувшись, он обнаружил, что находится в каком‑то заброшенном складе. Его руки и ноги были крепко связаны. Женщина, нет, мужчина обмотал дополнительный виток веревки вокруг его талии, привязав к столбу так туго, что он не мог пошевелиться ни на дюйм. Голова гудела: сухой запах плесени и цементной пыли забивал легкие, он закашлялся. Та богатая, элегантная дама, которую Чон  У когда‑то мечтал похитить ради выкупа ( какой бы это был трофей ! ), теперь предстала перед ним высоким, стройным мужчиной с широкими плечами. В одной руке он крутил парик Чон  У, лениво пропуская пряди между пальцами, и при этом смотрел на него с явной насмешкой.       — Любишь переодеваться в женскую одежду, да? — насмешливо сказал мужчина, вертя парик в пальцах, а затем указал им на Чон  У.       — Как будто ты чем-то отличаешься, — с горечью подумал Чон  У, сверля его взглядом. Кожаные ботинки мужчины медленно стучали по полу, пока он приближался.       — Такая маленькая мышка, как ты, должна играть только в свои маленькие игры. Милый, а если бы человек, которого ты заманил в тот туалет, действительно был женщиной. Что бы ты тогда сделал? Он присел на корточки перед Чон  У и с притворной нежностью одел парик ему на голову, возвращая вещь, которую тот обронил.       — Изнасилование? Так твой тип — высокие женщины? — Но почему‑то, — он сделал паузу, подперев подбородок рукой, будто задумавшись, — ты не кажешься мне сексуальным преступником.       — Вымогательство? Шантаж? С его губ сорвался низкий смешок:       — Хаха. Я угадал, да? Мужчина протянул руку, провёл ладонью по волосам Чон  У, затем —медленно скользнул вниз по его бледному лицу. Пальцы задержались у уголка разбитой, кровоточащей губы. Чон  У опустил голову, избегая прикосновения. Гнетущее чувство беспомощности заполнило грудь, и он пробормотал:       — В любом случае через несколько дней я буду мертв. Делай что хочешь. Он думал, что будет легче, если кто‑то другой его убьет. Легче, чем сделать это своими руками. Сначала у него было всего два выбора. Он искал третий. Но в конце концов, все дороги вели обратно к смерти. Чем больше он об этом думал, тем сильнее злился. Почему только ему приходится нести все это? Может, Бог уже решил в тот год, что ему следовало последовать за Сок  Юном. Но он оказался слишком труслив, боялся сам искать смерти. И потому Сок  Юн наказал его, оставив в этом мире — живым, но не живущим. Чон  У думал, что его слезы давно высохли. Но вот сейчас, перед незнакомцем, готовым лишить его жизни, одинокая слеза скатилась по щеке. Может, и такой конец тоже неплох. С этой мыслью уголки его губ изогнулись в мягкой, странной улыбке — настолько необычной, что он сам не осознал, что улыбается. Мужчина замер и улыбнулся в ответ. Он наклонился ближе, его холодное дыхание коснулось избитого лица Чон  У.       — Как тебя зовут, милый?       — Ты спрашиваешь, чтобы потом вырезать на надгробной плите?       — Я — Мун Чжо. Мун  Чжо не убил Чон  У. Напротив, казалось, он нашёл в нем что‑то забавное. Он развязал верёвки и потащил Чон  У к машине, припаркованной в углу склада. Это был старый седан винно‑красного цвета. С горделивым блеском в глазах он открыл багажник.       — Хочешь увидеть мой шедевр, милый?       — Да.       Чон  У не успел даже ответить: крышка уже поднялась. Его прямо в лицо ударило тошнотворный запах крови и гнили, от чего желудок свело.       — !!! Он отшатнулся и тяжело упал на землю. Внутри лежал труп мужчины, плотно завернутый в прозрачную пластиковую пленку. Глянцевый материал облегал каждый контур тела, превращая его в гротескную самодельную мумию. Глаза мертвеца были широко раскрыты, губы застыли в безмолвном крике, навеки запертые под удушающим слоем. В тусклом желтом свете Чон  У разглядел полосы темной, застывшей крови, размазанной под плёнкой. Они расползлись по поверхности, будто безумная картина. Мун  Чжо цокнул языком, разочарованный ужасом на лице Чон  У. Сердце Чон  У бешено колотилось, и только тогда он осознал роковую ошибку: он столкнулся с тем, кого следовало избегать любой ценой. Убийца. Монстр. Но тот, кто не собирался его убивать. Мысли Чон  У метались: если его не ждёт смерть, значит, впереди нечто куда худшее. Его тело дрожало, пока высокий мужчина силой усадил его на пассажирское сиденье. Даже когда машина свернула на пустынную дорогу, ведущую вверх по холму, дрожь Чон  У не унималась. Мун Чжо велел ему помочь отнести труп в лес. Колени едва не подкосились, но он подчинился. Мун  Чжо оставил его сидеть у подножия дерева, подол длинного платья прикрывал его хрупкие ноги. Ночной ветер резал кожу, обжигая холодом. Он обхватил колени, в глазах стояли слезы, а сам он смотрел силуэт мужчины, спокойно копающего землю лопатой за лопатой. Лопата врезалась во влажную землю с глухим звуком, смешиваясь с прерывистым дыханием Мун  Чжо. Чон  У больше не мог сдерживаться. Он заскулил, губы дрожали.       — Если ты не хочешь меня убивать, тогда просто отпусти. Клянусь, я не пойду в полицию. Я… мне нужно похитить девушку ради выкупа. Если я этого не сделаю, через три дня ростовщики убьют меня.       Мун  Чжо усмехнулся, не останавливаясь, руки его не дрожали во время работы.       — Так вот что ты собирался сделать после того, как похитил бы меня, милый? Я уже догадывался, но слышать это от тебя вслух, — он рассмеялся, — все равно смешно.       — Что, мать его, тут смешного? — шмыгнул носом Чон  У. Его отчаяние было для этого ублюдка не более чем шуткой?       Мун  Чжо в последний раз вогнал лопату в землю. Яма получилась достаточно широкой и глубокой, чтобы целиком поглотить труп. Отбросив назад длинные волосы, он прищурил пустые темные глаза и молча жестом позвал Чон  У. Чон  У замер, понимая, что выхода нет. Дрожащие пальцы неохотно схватили холодные, завернутые в пластик ноги. Тело оказалось невыносимо тяжелым, стиснув зубы, Чон  У тащил и приподнимал его вместе с Мун  Чжо. Вместе они подняли и сбросили труп вниз. Тук. Труп упал на дно ямы. Чон  У мог поклясться, что выпученные безжизненные глаза до сих пор смотрят прямо на него. Силы покинули его, и он рухнул на краю ямы. Закусив губу до крови, Чон  У выдавил каждое слово сквозь рыдания:       — Если ты не собираешься меня отпускать, тогда убей меня сейчас и брось туда же. Не заставляй меня ждать еще несколько дней. Я больше не выдержу. Звук копания внезапно прекратился. Мун  Чжо подошел, присел прямо перед ним. В темноте его глаза словно светились, пронзая Чон  У насквозь. Наклонив голову, он неожиданно мягко сказал.       — Милый, я не собираюсь тебя убивать и не позволю тебе умереть. Давай закончим закапывать эту яму, а потом поедем домой. Чон  У поднял залитое слезами лицо, ошеломленный.       — Домой? Какой ещё дом? Уголки губ Мун  Чжо изогнулись в нежной улыбке.       — Конечно, твой дом, пончик. С этого момента он будет нашим. В голове Чон  У будто взорвалась бомба. Если бы кто‑то дал ему чистый лист формата А4 и попросил нарисовать график его жизни, ему понадобилась бы всего одна прямая линия. Родился без отца. Бросил школу. Мать снова вышла замуж. Погряз в наркотиках. Занял деньги, но так и не смог вернуть. Все это была лишь прямая линия, стартовавшая с нуля и шедшая в никуда. И вот, в возрасте двадцати одного года, он наконец достиг рубежа — того, что можно было назвать поворотным моментом в его жизни: ему придется делить свой дом с серийным убийцей. По крайней мере, теперь его график уже не просто прямая линия.