Близнецы

– Видно, злой рок их разделил в утробе... Оба вышли, и оба калечные! *** – Я – Властелин Прошлого, Настоящего и Будущего, Хозяин Вайретской Башни Высшего Волшебства, я... – А я?! Отдай мне хоть что-нибудь! – Эльфа своего забирай! – Лучше посох! – Эльф, я сказал! – Так и оставь его себе, что ж ты так к нему прицепился! Злясь и ссорясь между собой, Рейстлин и Нилтсейр ходили кругом стола с горой свитков старых манускриптов; как два чёрных облезлых кота в одной кадке, как два стравленных чёрных петуха на круглом ринге в трущобах Палантаса; оба не моргали – Время в песочных часах иссякало и возрождалось раз за разом. Эльф, за судьбу которого и шёл спор, сам к этой своей треклятой судьбе относился уже постольку поскольку: за его бедовой кудрявой головой наверняка давно открыли охоту тьма светлых магов в Конклаве за просроченный донос, так что ему теперь, двумя тёмными магами больше, что одним меньше... Сейчас он грозил-дразнил какие-то тени пальцами, сложенными «козой» – те недобро извивались по каменной кладке стены, но шугались даже самого малого отсвета сферы на навершии посоха. Иссохшийся и древний, он больше напоминал чью-то стародавнюю опору, что была продолжением длани; или же даже саму старческую когтистую руку: бугристую и скрюченную, скованную и сковавшую в своей цепкой хватке сиюящую сферу. Та переливалась чудным светом октарина. Сам посох, лëгкий и тонкий, был создан в стародавние времена, когда эльфы были великими и мудрыми, а сейчас – доверен на полировку к их заскучавшему эльфу-потомку в руки... Тот вздрогнул только тогда, когда лапа, обнимающая шар, вдруг с треском раскрылась, как сложный механизм головоломки, как старая испорченная мышеловка, и драгоценный камень покатился вниз по каменному полу, вровень меж двух спорящих магов. И погас. Воцарилось молчание, такое, что можно резать или порезаться. Четыре колбы песочных глаз воззрились на Даламара. – Доширак? – тот робко попытался спасти ситуацию. Волшебная сфера молчала. – Не бейте! – За такое не бьют, – обманчиво ласково сказал старший, делая шаг к нему навстречу, – За такое убивают. Иди сюда... Куда пошёл?! Даламар дал дёру в сторону – он за ним. Эльф метнулся по маленькой комнатке Башни обратно – Рейстлин снова перегородил ему путь. – Шалафи! – Даламар возвал поочерёдно то к одному близнецу, то к другому: – Шалори! На младшего он тут же жалобно поглядел: «невиноватый я, он сам ко мне пришëл!», но от крепких рук старшего из Маджере на своих плечах обомлел и обмяк, послушно прижавшись спиной и, кое-чем, пониже, к его груди, и тому, что покрепче... Нилтсейр ревниво подошёл ближе. – Убивают! Убив... Убили, - Даламар испуганно завертел головой, зажатый меж двух магов, что выше его на голову, а то и две. – Шалори, говоришь? – Рейстлин усмехнулся, подтолкнув эльфа в спину к младшему магу, – Вот Шалори твой с тобой пусть и живёт! – Он мне всё Прошлое с Будущим разломает! – А не жил хорошо, так и нечего тебе начинать! Забирай эльфа, пока он мне всю Башню не разнёс! – Оставь эльфа себе, а мне Башню! – Эльфа бери! – Башню! – Эльфа! *** Тихонько улизнув по Башне вниз, подальше от спорящих братьев, эльф достал из широких рукавов мантии темную матовую сферу. Погрел в ладонях холодное стекло, и прижал к тонким мягким губам. Он прошептал: – Ширак. И густой, будто кисель в ложке, туман над гладью тёмных вод подземного озера, озарился ровным октариновым свечением.