С днём рождения, хён

— Комната тонула в тёплом, мягком, нежном свете гирлянд, разбросанных по стенам, как звёзды, упавшие с неба прямо в руки Чонгука. Он поправил букет белых пионов на столе, любимых цветов Чимина. Чон замер, услышав щелчок ключа в замке. Всё или ничего, пронеслось в голове. Дверь открылась, и на пороге появился именинник в просторной кофте, с прилипшей к щеке прядью волос и глазами, уставшими от дня. Они мгновенно расширились от удивления. - Гук? Что это? — Чонгук улыбался но внутри всё сжималось от нервов. - Восемнадцать лет бывает только раз, хён. Разве ты не заслужил чего-то особенного? — Мин шагнул вперёд, и запах его духов древесных, с лёгкой горьковатой ноткой смешался с ароматом свежего шоколадного торта. Чимин позволил себе улыбнуться, снял куртку, но взгляд его скользнул по бутылке с такъю на столе, и лёгкая тень набежала на лицо. - Ты же знаешь, я не пью. — Чонгук играя бокалом, пряча дрожь в пальцах. - Это лишь формальность. Для атмосферы... Всё можно... если с правильным человеком. Он налил себе, выпил залпом. Жгучая жидкость обожгла горло, но согрела изнутри, придавая смелости, которой ему так не хватало. Они говорили о пустом, о музыке, о тренировках, о глупостях, но с каждым глотком Чонгук становился всё смелее. Его взгляд тяжелел, задерживаясь на губах Чимина, на движении его рук, на открытой шее. Чонгук вдруг, после долгой паузы сказал: - Я всегда завидовал твоей силе, хён. Ты всегда знаешь, чего хочешь. — Чимин слегка напрягся - А ты разве нет, Чонгук-а? — Чонгук поднял взгляд смотря прямо в глаза Чимину, там был туман. - Нет, я всегда боялся сказать то чего хотел... – Чимин нахмурился, он не знал что ответить, взгляд Чонгука сверлил его. Ему было неловко. — Чонгук замолкает. Его пальцы сжимают край стола так, что кости белеют под кожей. Воздух в комнате становится густым, словно наполненным свинцом. Он встаёт и делает шаг вперёд, неловкий, но решительный. Голос Чонгука срывается, но звучит твёрдо. - Я люблю тебя... Не как друга. Иначе. Совсем по другому. — Слова повисают в тишине, тяжёлые и необратимые. Чимин замирает, будто его окатили ледяной водой. Сердце бешено колотится где-то в горле, мешая дышать. Он чувствует, как кровь отливает от лица, оставляя кожу холодной и онемевшей. Чимин резко подскакивает со стула отступая на шаг назад, голос дрожит. - Нет... Остановись. Ты не понимаешь, что говоришь. Ты пьян. — Он пытается отвести взгляд, но не может взгляд Чонгука прикован к нему, тёмный, полный отчаянной надежды и страха. В нём нет намёка на шутку. Только обжигающе горячая правда. Чонгук делает ещё шаг, его дыхание горячее и прерывистое. - Я трезвее, чем когда-либо. Я годами хранил это в себе. Думал, что сойду с ума. Его рука тянется к Чимину не чтобы схватить, а чтобы коснуться. Кончики пальцев едва касаются запястья Чимина, и тот вздрагивает, будто от удара током. По коже бегут мурашки. Голос Чимин срывается на шёпот, в нём звучит паника - Гук, прекрати... Мы не можем... Мы друзья. Всё разрушится. — Но Чонгук уже не слушает. Он прижимает ладонь к груди Чимина, прямо над бешено колотящимся сердцем. Чонгук страстно, почти шёпотом. - Чувствуешь? Это не от страха. Это не от дружбы. И у тебя тоже... Ты просто боишься это признать. — И в этот момент Чимин чувствует, как что-то обрывается внутри. Стена, которую он годами выстраивал, даёт трещину. Глаза наполняются влагой не от слёз, а от переизбытка чувств, которые он больше не в силах сдерживать. Он не отталкивает Чонгука. Он просто стоит, дрожа, позволяя тому быть ближе, чем кому-либо было позволено быть раньше. — Тишина стала густой, звонкой, будто наполненной электричеством. Ладонь Чонгука всё ещё лежала на груди Чимина, и сквозь тонкую ткань кофты он чувствовал бешеный ритм его сердца. Оно стучало в унисон с его собственным яростно, тревожно, почти болезненно. Голос Чимина, сдавленный шёпот, в нём борьба и боль. - Ты... ты всё испортишь... Нас... Нашу дружбу, долгую.. — Он больше не смог вымолвить ни слова. Слова застревали в горле комом. Глаза блестели от непролитых слёз, страсти, чувств, боли, обид и наконец любви. По спине бежали мурашки. Он боялся пошевелиться, боялся, что одно движение и он или оттолкнёт Чонгука навсегда, или притянет его к себе и уже никогда не отпустит. Чонгук не убирая руки, скользнув пальцами к шее, к линии челюсти - Ничего не испортится. Всё только начнётся. Я устал прятаться, хён. Правда, очень устал смотреть на тебя и молчать. Его большой палец провёл по нижней губе Чимина легчайшее, почти невесомое прикосновение, но от него по всему телу Чимина пробежала огненная волна. Он задохнулся. Разум кричал "НЕТ", но всё его тело, каждая клетка, кричали " ДА ". - Мы не должны... — Чонгук приблизился так, что их лбы почти соприкоснулись. - Должны. Должны именно мы. Именно сегодня, сейчас... — И тогда Чимин окончательно сдался, он вздрогнул. С его губ сорвался тихий стон, когда рука Гуки уверенно скользнула под его кофту, этот стон был больше похожим на рыдание, он схватил Чонгука за кофту и притянул к себе. Их губы встретились не в нежном поцелуе, а в жадном, отчаянном, полном лет желания и скрытой тоски. Это был не просто поцелуй. Это было падение. Это было разрушение всех барьеров. Вкус сладкого шоколада с торта на губах Чимина смешался с горьковатым привкусом такъю на языке Чонгука. Это было пьяно, опьяняюще, и Чимину уже было всё равно, что из этого выйдет. Он запустил пальцы в тёмные волосы Чонгука, прижимая его ближе, ещё ближе, словно пытаясь стереть любую пустоту между ними. Чонгук ответил с той же яростью, обняв его за талию, прижимая к стене. Его руки вновь скользнули под кофту, коснулись горячей кожи на спине, и Чимин вздрогнул, но не оттолкнул, а лишь глубже впустил его поцелуй. Они дышали в унисон, теряя ориентацию, теряя время. Мир сузился до тёмной комнаты, до гирлянд, мерцающих, как свидетели, до них двоих больше не друзей, но ещё не влюбленых, а где-то посередине, в самом пекле страсти и откровения. И когда они наконец разъединились, чтобы перевести дух, их лбы остались прижатыми друг к другу. Дыхание сбитое, прерывистое. Чонгук ухмыльнулся. - Видишь? Это было неизбежно. — Чимин не ответил. Он просто кивнул и снова нашёл его губы, на этот раз медленнее, слаще, но с той же неутолимой жаждой. Разрыв был лишь на мгновение, ровно настолько, чтобы осознать, что пути назад нет. Дыхание спёрло в груди, а в жилах пылал не то стыд, не то лихорадочная жажда. Чимин всё ещё держался за кофту Чонгука, его пальцы вцепились в ткань, будто он висел над пропастью, а это его единственная точка опоры. — Я всегда знал... что ты почувствуешь то же самое. Пробормотал Гуки. Он не ждал ответа. Его губы скользнули по оголённой шее Мина. Чимин задыхаясь, почти без звука - Подожди... Гук... Я... Но слова терялись, превращаясь в тихие стоны когда губы Чонгука обжигающим огнём спустились по его шее, к ключице, задерживаясь в ямочке у основания горла. Он чувствовал, как пульсирует там кровь бешено, жарко. Чонгук обжигая кожу шёпотом. - Я ждал слишком долго. Не заставляй меня ждать ещё... — Его руки медленно, почти благоговейно, потянули подол кофты вверх. Чимин зажмурился, чувствуя, как прохладный воздух комнаты касается обнажённого живота. Его собственная робость таяла под натиском этой настойчивой, пьянящей уверенности Чонгука. Внутри всё горело. Он позволил ему снять кофту. Она бесшумно упала на пол. В мерцающем свете гирлянд тело Чимина казалось высеченным из мрамора, гладким, сексуальным но теперь оно под восхищённым, голодным взглядом Чонгука, которого Чимин всегда считал просто другом. Чонгук замер на мгновение, словно запоминая этот образ. Потом его пальцы потянулись к пряжке на ремне Мина. - Это будет твой подарок. Только твой, только для тебя одного, единственного. — И в его взгляде не было ни капли алкогольного угара только чистая, обнажённая решимость. И любовь. Та, о которой нельзя было говорить вслух. Чимин видел это. Видел и чувствовал, как ремень его джинс уже был расстегнут. Руки Чимина потянулись к волосам Чонгука. Чон лишь усмехнулся. - Вижу, ты этого уже хочешь? — Чимин немного покраснел, его уши горели, он отвернул голову, чтобы не смотреть на Гука. Чонгук уже стянул с того вещи, беря в рот, делая приятно своему любимому. Горячий, мокрый язык Чона обхватил его полностью. Чимин застонал. Мир за стенами этой комнаты перестал быть для них важным. Остались только они, мерцающие огоньки и стоны. – С днём рождения, хён.