Проиграл

Конец лихих восьмидесятых  - это то самое безумное время, когда произвол берет вверх над всем возможным. Годы, когда тебя могли убить за неправильный взгляд в сторону какого-либо влиятельного человека. Могущественная политика держится только на одном честном слове. Стабильность в экономике дает сбой по всем фронтам. Население как хотело, так и выживало. Как будто намеренная смерть в такое время была единственным правильным решением. Меньше нервов вымотаешь и угробишь собственного здоровья, пытаясь заработать галимые копейки и прокормить себя с семьей. Хотя за место на кладбище тоже ещё придется отвалить какую-то сумму. Чертов замкнутый круг.   Но это было в размышлениях у взрослых людей. А самому младшему населению страны было совершенно не до этого. Им лишь бы на улице до поздна гулять, снеговика с друзьями слепить, да местной красавице Катьке из второго класса жвачку со вкладышем на последние деньги подарить за поцелуй в щечку. Более старшее поколение предпочитало учебу до бессонных ночей, комсомольство, дополнительные секции и ночные мечтания о богатой жизни в Москве. Либо выбрать присоединение к крупным уличным группировкам. Синяки и ссадины на всем теле, убегать от представителей закона, жить по понятиям улицы и жить одним днем, потому что не знаешь доживешь ли ты до завтрашнего дня или тебе подарят бутылочную розочку в ближайшем темном переулке. Второй вариант почему-то привлекал больше всех. Многие его выбирали, потому что только в таком роде деятельности видели справедливость в нынешних временах. А многие просто любили этот преступный образ жизни, засел он в их сердцах крепким гвоздем.  Четырнадцатилетний парень Андрей чувствовал в этих группировках своё понятие справедливости и возможность жить без издевательств над своей внешностью, а также возможность заработать те самые жалкие копейки, чтобы порадовать любимую младшую сестру вкусными конфетами, а маме прибавить пару седых волос от стресса. Именно по этим причинам он выбрал этот преступный путь, что полностью поломало его будущую музыкальную карьеру в столице.  Новоиспечённый друг Марат до последнего не хотел видеть это совсем не пацанское, ангельское лицо и нежные руки в этой уличной грязи. Но именно он с воодушевлением рассказывал Андрею о всех группировках, о том, как и каким образом в них на самом деле происходило. Он видел, как горели карие глазки парня, и не прекращал рассказы, тем самым неосознанно заманив в эти тёмные сети, из которых мало кто выбирался целым. Андрей, несмотря на все протесты своего друга, пошёл напролом и добился своего места в группировке.  С того дня произошло его перерождение. Пионерский красный галстук слетел. Руки приготовились встречаться не с белыми клавишами пианино, а с лицами врагов. Язык стал подвешен для вранья, но не для пацанов. Началась его новая жизнь, которая предвещала каждый день непредсказуемое и опасное. Одним зимним вечером, когда синее небо было чистым и усыпано яркими звездами, под ногами хрустел недавно выпавший белый снег, шли двое парней. У них только что закончились запланированные сборы, и сейчас парень в синей куртке провожал до дома своего друга. Пока они прогулочным шагом держали путь до конечной точки, они завязывали разговоры о всём.  По большей части разговаривал Марат, а точнее высказывал своё крайнее наболевшее недовольство и активно жестикулировал о том, что один из старших — Турбо — в последнее время натуральным образом терроризирует его. В ближайший киоск по какому-то пустяку отправляли исключительно его. Подтягивания, отжимания и другие силовые упражнения он был обязан делать больше всех. За раскуриванием сигарет в самом потаенном месте его стали замечать чаще всех, о чём свидетельствовала ещё не зажившая трещина на губе.  Старший прилип к нему конкретно, как банный лист к заднице, и не давал спокойно дышать. Андрей на его жалобы лишь тихо посмеивался из-за чрезмерной актерской игры.  Нравился этот смех Марату. Ему вообще весь образ мальчишки симпатизировал. Его тонкие и изящные пальцы, которые теперь по большей части в ссадинах, но он видел их первозданный вид до вступления. Его пухлые девственные губы с трещинами и запекшейся кровью. Невинные глазки с длинными густыми ресницами, на которых очень красиво смотрелись хлопья снега. Вылитая девчонка выделяло лишь подкаченное тело и нюанс между ног, который не давал права его так назвать.  Младший из Суворовых сам не помнил, когда такое пидорское вообще началось в его мыслях зарождаться. С детского сада только девчонок за косички дергал и конфетки им таскал, которые крал с ближайшего магазинчика. А тут совершенно случайно увидел этого пианиста тогда в автобусе и что-то в его пацанском мышлении конкретно надломилось. Но никому и никогда он в этом не признается. В самом себе это с большим трудом принял, а на публику это выносить, это подписывать себе смертный приговор. Сам объект обожания, скорее всего, не поймет. Его так и из группировки отошьют, и до конца жизни с клеймом чушпана и пидора ходить не хочется.  Поэтому открыто он действовать не намерен, но знаки будут..  — Ты меня слушаешь вообще? — поинтересовался Пальто, махая своей рукой возле его лица, чтобы привлечь внимание и вернуть в этот мир. Завороженный и расфокусированный взгляд, который направлен на его персону, очень пугал. В мгновение, словно от сна, в глазах Марата появилась ясность. — А? Чё? Чё ты тут машешь? — раздраженно ответил парень и ударил по маячащей перед лицом ладони.   — Я говорю, что, возможно, Турбо видит в тебе будущего старшего и уже сейчас готовит, — говорит Андрей, треся свою руку, чтобы боль быстрее прошла. — Надоел он мне уже с этой подготовкой. Буквально повсюду меня преследует, кроме толчка, — ответил Марат, на всякий случай оглянувшись назад и не увидев в темноте ничего привлекательного, вернул свой взор вперед.   — Кажется, ты уже преувеличиваешь, — закатив глаза, сказал Андрей. — Ну да, сейчас по какой-то причине мы с тобой только вдвоем, — проговорил младший и мысленно дал себе хорошего такого леща, потому что в его понимании звучало это слишком двусмысленно.  Обычно после таких слов в фильмах для взрослых, которые он успел мельком посмотреть на кассетах, молодые люди начинали лапать друг друга за все возможные места на теле, страстно впиваться друг другу в губы и переходить уже к сценам восемнадцать плюс.  От таких мыслей парень захотел дать себе повторного отрезвляющего леща и угомонить свою избитую фантазию, которая постепенно начинала расцветать не только в голове, но и в области ниже пупка. Таким мыслям никогда не воплотиться в реальности, по крайней мере  так шептал ему трезвый разум, а более извращенная черта говорила действовать, а не наяривать на образ под покровом темной ночи и в тихую стирать своё белье. – Сейчас ты вообще один останешься, потому что мы уже пришли к моему дому, – со смешком проговорил Андрей и протянул руку для пожатия на прощание. Марат недолго думал, решил приобнять друга за плечи, немного задержав, чтобы продлить ощущение, а потом развернулся и пошел в сторону своего дома, молча и не оглядываясь. В его голове что-то начало созревать.  Пальто не стал придавать этому никакого конкретного значения, мельком глянул на ночное звездное небо и поспешно зашел в теплый подъезд. Дома его, скорее всего, ждала нервная мама с остывшим ужином и спящая сестренка.  Подвела в этот раз младшего Адидаса верная ему интуиция, ведь весь маршрут до конечной остановки был пристально прослежен и зафиксирован в голове. Когда все начали расходиться после сборов, Турбо с Зимой медленно закурили по сигарете и стали вести незамысловатый диалог о планах на завтрашний день. Валера поддерживал диалог с другом параллельно глазами хаотично искал образ своего пианиста. Он запланировал прогуляться с ним под ночным небом до его подъезда. Взгляд резко остановился, а сигарета остановилась у рта, не дойдя до конечной точки. Опять эта синяя куртка идет рядом с пальто. Достал. Турбо уже придумал миллион и одну задачу для Марата, лишь бы его ненужным делом занять и не видеть рядом с мальчишкой, но, похоже, это мало помогало.   Он прекрасно замечал поведение парня рядом с Андреем, замечал, как он смотрит на Андрея по-другому. Сам так делал, пока никто не видел. Всё это видел и молчал, хотя давно мог бы уже набить морду, тем самым понятно донести, что не стоит больше кружиться вокруг пианиста и строить ему свои любовные подростковые глазки. Но мог он действовать  только в виде этих тупых поручений и иногда бить за то, что с сигаретой спалил. Потому что открытый конфликт из-за Андрея мог поднять на поверхность их личный маленький секрет, который должен остаться только между ними и комнатой парня.  Турбо увидел, что они зашли за поворот, поспешно докурил сигарету и, попрощавшись с Зимой, последовал спокойным шагом за мальчишками.  Валера выждал минут двадцать после того, как Андрей скрылся в подъезд. Раскурил ещё одну сигарету, наблюдая за ночным небом, за силуэтом в окне на пятом этаже, и только потом вошел в этот же подъезд. Быстрым шагом, поднявшись, он негромко постучал во входную дверь несколько раз. В звонок он звонить не стал, потому что, скорее всего, Юлька и тетя Света уже мирно спят. По ту сторону двери слышались неторопливые шаги и звук открывания замка. Вот он, его родной и уже немного сонный человечек.  – Валера, ты чего тут? Я думал, что ты завтра придешь, – удивленно сказал Андрей, как можно тише выходя из квартиры и прикрывая за собой дверь. – Соскучился по тебе очень, котёнок, – с широкой улыбкой ответил старший и медленно притянул младшего за талию ближе к своему холодному телу. Их лбы в моменте соприкоснулись, оставляя несколько сантиметров между манящими и в тот же момент дурманящими губами. Брови младшего резко нахмурились.  – Ты слишком холодный, – прошипел Андрей от резкой смены температуры, смотря в глаза своего возлюбленного. – Так согрей меня скорее, – прошептал Валера на ухо своему парню, чем вызвал новую волну мурашек по всему телу, но уже точно не от холода.  Андрей заулыбался, взял румяное лицо парня в свои теплые и нежные руки, немного разогрел холодные щеки и притянул ближе к себе для короткого поцелуя в нос. Валера готов был наигранно возмутиться такому невинному жесту, но младший не дал ему этого сделать, быстро сместив свои губы на другие, такие родные с трещинкой губы. От контраста температуры немного стало плавить.  Старший не мог он описать словами насколько он любил эти пухлые мягкие губы и всегда злился, когда на них появлялись новые трещинки, что портили их красоту, но не настолько критично. Иногда он сравнивал их с двумя оболочками о чем не раз уже говорил их обладателю, на что тот громко смеялся. Два оболочка - нежные, мягкие, невинные, но могли сотворить невообразимые чудеса.  Нежные руки младшего с щек, которые уже отогрелись и горели совсем другим румянцем,  переместились в кучерявые немного запутавшиеся волосы, расслабляюще перебирая их. Любил Андрей это незамысловатое занятие, его самого это расслабляло и завораживало, а Валере было приятно.  Кожа рук у старшего за всё время приобрела грубоватость от постоянных увечий, а теперь ещё и морозы, но это не мешало ему сейчас поглаживать под слоем домашней одежды идеально выточенную талию, иногда сжимая до ответного приглушенного стона в поцелуе. Андрей на такие действия прикусил одну половинку губы Турбо намекая на то, чтобы больше такого не повторялось. Откровенное вранье прослеживалось в этом жесте. Хотел он этого до дрожи в коленках, но заводить такую игру в недотрогу тоже было приятно. Старший воспринял всё как надо, как брошенный вызов, который был охотно принят.  Он вжал своим телом младшего в дверь и упер колено между его ног. Медленно руки с талии переместились на упругие ягодицы сжимая теперь уже их через домашние спортивки, которые совершенно не подчеркивали всей красоты этой части тела. Целовать уже стал по взрослому, по извращенному с языком. Такого рода поцелуи выбивали Андрея из колеи. Он терялся от проникновения умелого языка, от напора и конкретного разврата, который творился внутри его рта. Такие умения ему показал именно старший и научил как правильно делать, но было ещё к чему стремиться. Целовал его, как в последний раз, настолько хотелось ощущать этого хрупкого на вид парня рядом с собой, под собой.  Любил его до безумия, до звезд перед глазами, до зудящего ощущения в паху и приятной боли в груди. Ощущал это взаимное чувство безумия и одержимости от хрупкого комочка напротив, который отдавался ему полностью, без остатка. Потому что хотел, потому что желал, потому что любил в ответ этой неописуемой химией. — Валер… — тихо проговорил Андрей на выдохе, чуть отстраняясь, для того чтобы отдышаться и привести немного мысли в порядок, иначе в подъезде случится то, чего точно быть не должно.   — Что случилось? — промурлыкал старший с широкой улыбкой и потерся своим кончиком носа у уха младшего. Осознавал, что нужно немного сбавить свои набранные обороты, но чувства забрались слишком высоко, преобладая над здравым смыслом. — Может, зайдешь? — неожиданно задал вопрос Пальто, смотря на него своими манящими и невинными глазками. Он прекрасно знал, что от такого предложения натуральный грех отказаться. — А как же мама с Юлькой? Не думаю я, что ты меня просто на чай ромашковый приглашаешь зайти, — в ответ спросил Турбо, понимая, что если сейчас сам себя не остановит, то просто не сдержится.   — Их нет дома, они в гостях, — ответил парень, смущенно отводя взгляд в сторону. Добил окончательно последние здравые остатки таким ответом. Своими пальцами Валера аккуратно подцепил его подбородок и вернул взор на себя. — Что же ты сразу не сказал, Андрюша. Ну, раз ты приглашаешь и тем более настаиваешь, то я буду совершенно не против, — по-чеширски улыбнувшись, поговорил старший и оставил короткий поцелуй на губах возлюбленного.  Он немного отстранился для того чтобы младший открыл входную дверь. Параллельно Турбо стал снимать свою куртку. Пальто взял его за руку и повел во внутрь темной непредсказуемой квартиры. Хотя можно было догадаться, чем закончится сегодняшний вечер для двоих влюбленных и возбужденных молодых людей.  Марат задумчиво шел, как казалось ему, по направлению к своему дому, но из мыслей его вывел лай пробегающей бродячей собаки. Тогда он понял, что шел совершенно не по направлению к своему дому. Ноги каким-то образом завели его к единственному круглосуточному магазинчику на их районе. Вопрос только для чего, но тогда он понял, что всю дорогу его мысли занимал Андрей и подсознание решило, что нужно как-то ненавязчиво оказать знаки внимания для прощупывания почвы. Только вот насколько хватит его сбережений для покупки чего-то и что покупать вообще. Перебрав все возможные варианты презента и пересчитав мелочь, понял, что хватит на пару конфеток.  Не долго думая, он зашел в магазин и стал выбирать по цене, по вкусу. Конкретно зависнув на прилавке , он решил взять пару шоколадных конфет. Сказав об этом немного сонной продавщице и пересчитав его деньги, она отдала их парню. Марат запихнул их в карман, поблагодарил и попрощался. Возле магазинчика он задержался, чтобы раскурить сигарету, и уже потом направился обратно к дому Андрея. Всё-таки хотелось отдать сегодня.  Дорога заняла достаточно времени, чтобы успеть немного замерзнуть, но упрямо идти к своей цели. Приближаюсь к знакомому дому. Он уже несколько раз передумал, напридумывал разные варианты развития событий и ещё много чего интересного, что либо могло оказаться правдой, либо останется не исполненным. Вот он уже у дома мальчишки и заметил, что только в его комнате на пятом этаже горит свет от ламп. Не спит, уже хорошо .  Внезапно в окне появился силуэт, который намеревался как раз таки открыть это самое окно. Марат, немного испугавшись, что испортит весь сюрприз, отошёл подальше к деревьям, но чтобы сохранить видимость окна.  Сначала он не мог детально разглядеть силуэт, но когда пригляделся, то просто потерялся в пространстве. Земля будто ушла из-под ног, мысли в голове смешались в кашу, а эмоции обнулились в крайнем проявлении.  В окно, которое открыли нараспашку, высунулся совершенно нежданный Турбо. Взъерошенные кучерявые волосы, довольная широкая улыбка, голый торс и сигарета, которую он в данный момент поджёг и не спеша курил. Он как будто не ощущал зимнего мороза, наоборот, словно из бани вышел и сейчас остывает. Некоторое время ничего не менялось, но внезапно позади старшего стал мелькать ещё один силуэт.  Не трудно было догадаться и сложить пазл, что этим человеком был объект его ночных грез – веселый и немного сонный  Андрей. Его торс также был без одежды, с яркими отметинами на груди, что даже с такого расстояния виднелись. Андрей подошёл со спины к Валере и обнял его за талию, уложив голову на плечо. Старший потрепал младшего по волосам, дал сделать пару затяжек с сигареты и, сделав заключительную, выкинул её вниз.  Повернувшись спиной к Марату, обнажая хорошо подкаченную спину в кровавых коротких царапинах от ногтей, он обнял Андрея в ответ и оставил короткий поцелуй в висок, ещё что-то проговорив на ушко младшему. Он стал улыбаться и также тихо что-то отвечать.  Младший Адидас больше не стал и не мог уже смотреть на эту романтику и ушёл потихоньку через деревья на тропинку, чтобы остаться незамеченным для этих двух голубков. Захочет излить кому-то душу - его не поймут. Захочет откровенно настучать, чтобы заглушить внутреннюю боль - ему не поверят.  Ему теперь придётся каким-то образом смириться с этим и жить дальше. Валера из окна прекрасно заметил его яркую даже в ночи синюю куртку. Он показал ему, что Марату больше не на что рассчитывать.