Мотылек на пламя

Джордж не помнит, свою первую ложь Алексу. Иногда он думает об этом в тихие моменты — в тепле их постели, когда руки Алекса свободно лежат у него на талии, или под слишком горячим душем после возвращения домой со свежими отметинами, которые оставил Макс. Должен же был быть момент. Перелом. Выбор. Но теперь всё размыто — тысяча мелких трещин вместо одного громкого удара. Медленное, ровное распутывание вместо внезапного предательства. Может, это было что-то невинное. Сообщение, о котором он умолчал. Звонок, который он принял в другой комнате. Первый раз, когда он пришёл домой, пахнущий другим, и соврал тихо и осторожно: «просто поздний разбор». Может тогда. А может, раньше. А может, первой ложью были слова: «Я в порядке». Потому что, по правде говоря, он не был в порядке. Никогда, если быть честным. Но Алекс… Алекс смотрел на него так, словно верил. И Джордж цеплялся за эту веру, даже когда она гнила внутри. Макс случился, как огонь. Быстро. Поглощающе. Жестоко. Джордж даже не понял, что сам был сухим хворостом, пока прикосновение Макса не обратило его в дым. Всё началось со ссор. Макс никогда не стучал. Врывался, выдергивал Джорджа с места, прижимал к стене, орал до слюны на коже. Они сталкивались, как магниты, повернутые не той стороной — противоположности, но только там, где это имело значение. А потом был поцелуй — грубый, с синяками. Потом пальцы под поясом. И после тишина, тяжёлая, как камень, когда Макс застегнул молнию и ушёл, будто это ничего не значило. Но это не так. По крайней мере, для него. А Джордж всё ещё стоял там через пять минут, дыша так, будто его только что вытащили из воды. Они не были влюблены. Это было ясно. Любовь — это не то, что чувствуешь, когда кто-то внутри тебя, тяжело дышит тебе в шею, обзывает, сжимает бёдра так сильно, что следы остаются на несколько дней. Это была не любовь. Но это было что-то похожее на то, что он был желанным. И Джордж уже не чувствовал разницы.

***

Макс сжал его запястья еще крепче, он двигался все сильнее, его темп был беспощаден, комната была наполнена жарой, потом и прерывистыми звуками, которые Джордж не мог сдержать. Он лежал на животе, колени упирались в край гостиничного матраса, лицо повернуто вбок к простыням, дыхание сбивалось от каждого глубокого, мучительного толчка. — Скажи это, — прорычал Макс низким голосом, с той самой насмешкой, от которой Джордж каждый раз вздрагивал. — Скажи, что тебе это нужно. Ты всегда такой чертовски тихий, пока мой член не оказывается в тебе. Джордж судорожно вдохнул, тело дернулось вперёд под напором бёдер Макса. Его руки были вывернуты за спину, ноги дрожали, изголовье кровати скрипело в такт их движениям. — Я… чёрт… я хочу этого, — выдавил Джордж, чувствуя, как стыд обжигает в груди словно яд. Макс наклонился ниже, зубами ухватил край его уха. — Нет. Скажи, что тебе это необходимо. Скажи, что нуждаешься во мне. — Я нуж… нуждаюсь в тебе, Макс, — голос Джорджа сорвался. — Ты мой. Скажи это. Он замялся. И этого было достаточно. Пальцы Макса вцепились в его волосы, дёрнули голову назад резко, больно. Горячее дыхание коснулось его щеки. — Внезапно забыл? Не заставляй меня напоминать тебе, что случается, когда ты сомневаешься, принцесса. Джордж заскулил, дыхание сбивалось, когда толчки стали медленнее, но глубже, злее. — Я принадлежу тебе, — прошептал он. — Я твой. — Да, черт возьми, — прорычал Макс и вбился в него так сильно, что у Джорджа перехватило дыхание. Макс трахал его так, будто хотел что-то стереть. Или присвоить. И Джордж позволял. Потому что так было легче, чем столкнуться с правдой. Потому что Алекс целовал его слишком нежно, а Макс вообще не целовал. Потому что Алекс обнимал его после, шептал «я люблю тебя» так, будто это факт, но Джордж не верил, что заслуживает этого. Потому что Макс никогда не делал вид, что он — что-то большее, чем просто вещь для использования. И потому что это повторялось снова и снова. Неделя за неделей. Гостиничные номера. Ночные сообщения. Отговорки и молчание.

***

В ту ночь Джордж ввалился в их общую квартиру после двух часов ночи. Было темно, за исключением тёплого света на кухне, где Алекс сидел за столом с наполовину пустой кружкой ромашкового чая и усталыми глазами. Он ничего не сказал, когда Джордж вошёл. Не спрашивал. Он лишь поднял взгляд и устало улыбнулся: — Привет. Ужин еще теплый. Джордж не ответил. Он посмотрел в пол, на свои пальцы, в собственные мысли, куда угодно, только не на Алекса. — Я не очень голоден, — пробормотал он, голос хриплый. — Ладно, — тихо сказал Алекс. — Хочешь сначала принять душ? Джордж кивнул. Горячая вода обжигала, скользя по коже. Синяки ныли. Он уставился на плитку, пока глаза не затуманились, вода впитывалась в волосы, струилась по лицу, словно слёзы, которые он не знал как выплакать. Когда он забрался в постель, Алекс уже ждал, откинув одеяло. Сначала он не касался Джорджа, просто открыл объятия. И Джордж пополз, вжимаясь между ними, словно это было единственное место, где он мог дышать. Рука Алекса поднялась к его голове, пальцы провели через ещё влажные волосы, другая рука обвила талию и прижалась к груди, всегда тёплой, всегда ровной. — Я скучал сегодня, — прошептал Алекс, нежно поцеловав Джорджа в висок. — Просто хотел сказать это. И Джорджу хочется плакать, потому что это самое жестокое. Алекс всегда ждёт его. Не с гневом. Не с вопросами. С любовью. — Я тоже скучал, — тихо ответил он. Но на самом деле это значило: «Я больше не знаю, кто я». Молчание окутало их, словно одеяло. Мягкое. Прощающее. Алекс не спрашивал, где он был. Никогда. И, возможно, поэтому Джордж возвращался снова и снова. Потому что Алекс никогда не заставлял его говорить это вслух. Вина разрасталась, как рана в груди. Медленно. Распространяясь. Он ненавидел себя за то, что не мог остановиться. Но ещё сильнее он ненавидел, что часть его всё ещё этого хотела. Всё ещё нуждалась в хаосе. В огне. В контроле.

***

Макс позвонил через два дня. Джордж не ответил. И Максу это не понравилось. Поэтому Макс появился. — Теперь ты меня игнорируешь? — сказал Макс, когда Джордж подошёл, голос казался обычным, но глаза сжались. — Тебе не следует здесь находиться, — пробормотал Джордж. Макс наклонил голову. — В прошлый раз ты говорил иначе, когда стоял на коленях передо мной. — У меня есть планы, — сжал Джордж челюсть. — Как и всегда, — усмехнулся Макс. — Забавно, как они рушатся, когда я появляюсь. Он схватил Джорджа за запястье — слишком крепко, слишком привычно — и потянул к пассажирскому сиденью. Джордж не сопротивлялся. Возможно, он никогда этого не делал.

***

Как только закрылась дверь гостиницы, Макс прижал Джорджа к ней. Руки под его рубашкой, рот на шее, зубы впились достаточно сильно, чтобы оставить следы. — Всё ещё пахнешь им, — пробормотал Макс с отвращением. — Ты трахаешься с ним до или после того как приходишь ко мне? Джордж не ответил. Макс толкнул его к кровати. — Раздевайся. Секс был быстрым, грубым и жадным. Макс не ждал. Не спрашивал. Спина Джорджа выгнулась, дыхание вырывалось резкими порывами, всё, что он мог – лишь держаться. — Тебе нравится это, — прошипел Макс, двигаясь в нём. — Тебе нравится быть чертовым лжецом. Стонать для меня и идти домой к нему. Думаешь, он любил бы тебя, если бы знал? Джордж прикусил губу так сильно, что выступила кровь. Когда он кончил, он не хотел это произносить. Но имя вырвалось само. — Алекс… Макс застыл. Пауза. Долгая, убийственная. Потом Макс рассмеялся. Это был не веселый смех. Холодный. Резкий. — Вот чёрт, — сказал он, сильнее сжав Джорджа за бёдра. — Давай вытрахаем это имя из твоего рта. И он это сделал.

***

Джордж не плакал, пока снова не оказался под душем, горячая вода смывала всё, кроме стыда. Он пришёл домой после полуночи. Алекс всё ещё не спал. Сидел на диване в одном из худи Джорджа, ноги поджаты, телевизор показывал какую-то случайную комедию, которую он почти не смотрел. Он обернулся на Джорджа, когда тот вошёл. Мягкий взгляд. Никакого осуждения. Только забота. — Ты в порядке? — тихо спросил Алекс. Джордж кивнул слишком быстро. — Да… просто длинный день. Алекс встал, подошёл и обвил его талию руками. Прикосновение было тёплым. Нежным. Безопасным. Джорджу хотелось кричать. Вместо этого он зарывает лицо в шею Алекса и шепчет: — Я устал. — Иди в постель, — сказал Алекс. Он пошёл. В ту ночь Алекс занимался с ним любовью. Это было медленно. Интимно. Благоговейно. Алекс целовал его так, как будто имело значение каждое движение, а не просто акт, всё, что было после. Он держал лицо Джорджа в руках и шептал: «Ты — всё для меня» и «Тебе не нужно ничего говорить, я просто хочу, чтобы ты был здесь». Он проникал в него медленно. Осторожно. Его руки обнимали Джорджа, словно он был драгоценностью. Глаза Джорджа горели. Он не заслуживал этого. Он не заслуживал кого-то, кто смотрел на него, будто он не сломан. Но Алекс не останавливался. Он нежно двигался внутри него, шепча нежности его коже, оставляя поцелуи на его шее. Джордж тихо стонал под ним, глаза моргали, губы приоткрыты. Алекс осторожно двигал бёдрами, обожествляя каждый сантиметр человека, которого любит. И на мгновение, всего на один вздох, Джордж позволил себе поверить в это. В это тепло. В эту нежность. В чувство, что его держат без требований. Он не хотел разрушать это. Он ненавидел себя. Он ненавидел Макса. Он ненавидел, что не может остановить этот круг, что продолжает возвращаться, как мотылёк к пламени, с раскрытыми объятиями. И он всё равно продолжит. Пока Макс не перестанет брать. Пока Джордж не перестанет отдавать. Пока Алекс не перестанет притворяться. Джордж так сильно старался молчать. Сдерживался. Но когда он кончил, это вырвалось. — Макс… Тишина. Оглушительная, разрушительная тишина. Алекс замер. Его тело застыло над Джорджем, мышцы напряглись. Но он ничего не сказал. Не отодвинулся. Вместо этого он поцеловал Джорджа в висок. Всего один раз. А потом обвил его руками и прижал к себе, позволяя Джорджу плакать на груди. — Прости, — шептал Джордж. Снова и снова. — Прости. Я не хотел. Прости. Алекс просто обнимал его. — Я знаю, — прошептал он. И это было ещё хуже. Потому что Алекс не кричал. Алекс не злился. Алекс не жаловался. Алекс не уходил. Алекс просто крепко его обнимал.

Той ночью Джордж почти не спал. Он слушал биение сердца Алекса под ухом и удивлялся, как кто-то может всё ещё любить его после всего этого. Он не заслуживал этого человека. И всё же Алекс остался.

***

Макс написал на следующий день. Джордж смотрел на телефон часами. Он знал, что должен сделать. Но всё равно ответил. Он не мог держаться подальше от пламени. Потому что какая-то его часть всё ещё думала, что, может быть сгорит настолько, что исчезнет. В ту ночь Макс не стал тратить время. Он трахал его жёстко. Грубо. Беспощадно. Джордж не издал ни звука. Ни когда Макс называл его грязными словечками. Ни когда держал за шею. Ни когда толкнул лицом вниз в матрас и взял, что хотел. Джордж застонал только когда всё закончилось.

***

Он вернулся домой, пахнущий сексом и виной. Алекс не сказал ни слова. Он просто позволил Джорджу забраться к себе в объятия. И Джордж позволил себя держать. Но когда он закрывал глаза, он мечтал не о любви. Он мечтал о огне. И Макс был пламенем. Алекс — пеплом.