Белый ворон

Кровь стучала в висках, смешиваясь с ритмом дождя. Фёдор стоял на краю крыши, пальцы судорожно сжимали холодный металл перил. Его чёрный плащ, промокший до нитки, тяжело хлопал на ветру, словно предсмертные взмахи вороньего крыла. «Беги» – шептал внутренний голос. – «Беги, пока не поздно.» Но куда бежать, когда твой демон – единственное, что осталось настоящего в этом мире? – Феденька, – за спиной раздался тот самый голос – медовый, с лёгкой хрипотцой от смеха. – Опять задумался о вечном? Фёдор не обернулся. Он знал, что увидит: Белоснежный цилиндр, слегка покосившийся набок. Плащ, безупречно чистый, будто не касался грязи этого мира. И глаза... Эти безумные, ясные глаза, в которых отражались все звёзды, что они когда-то гасили вместе. – Ты промокнешь, – глухо сказал Фёдор, чувствуя, как капли дождя стекают за воротник. Николай рассмеялся – звонко, по-детски, и этот звук странно резонировал с грохотом города внизу. – А ты дрожишь, – он шагнул ближе, его тёплые пальцы коснулись запястья Фёдора. – Как в тот день в Одессе, помнишь? Фёдор помнил. Помнил, как Николай, тогда ещё просто Коля, вытирал его окровавленные руки своим белым шарфом. Как шептал что-то нелепое про ангелов и грешников. Как его глаза блестели в свете газовых фонарей... – Зачем ты пришёл? – голос Фёдора прозвучал хрипло. Николай вдруг стал серьёзен. Он снял цилиндр, и дождь сразу заиграл в его светлых волосах. – Чтобы сказать "хватит". В груди Фёдора что-то оборвалось. – Мы не можем просто... – Можем, – Николай достал из кармана два билета. Бумага уже промокла по краям. – На последний поезд. Сегодня ночью. Фёдор почувствовал, как подкашиваются ноги. «Побег. Предательство. Смертный грех.» Но Николай уже прижимал его ладонь к своей груди, где под тонкой тканью рубашки отчётливо билось сердце – часто, неровно, по-живому. – Я устал быть твоим демоном, Федя. Давай попробуем... просто быть. Дождь усилился. Где-то внизу завыли сирены. Фёдор закрыл глаза – и увидел всё то, что оставлял позади: Кровь на перчатках. Холод оружия в руках. Одинокие ночи в дешёвых номерах, где единственным светом были письма с тем самым знакомым, ненавистным, любимым почерком... – Мы сгорим, – прошептал он. Николай улыбнулся – той самой улыбкой, от которой у Фёдора всегда перехватывало дыхание. – Тогда сгорим вместе. И когда их пальцы сплелись, Фёдор вдруг понял – он уже свободен.

…

На вокзале было пусто. Последний поезд дышал паром, как усталый зверь. – Куда? – спросил Фёдор, чувствуя, как Николай прижимается к его плечу. – Туда, где нет бродячих псов, – прошептал тот в ответ. – Только мы и море. Когда поезд тронулся, Фёдор впервые за много лет не оглянулся назад. Где-то под утро, когда Николай уснул, раскинувшись на сиденье как большая белая кошка, Фёдор осторожно прикоснулся к его спутавшимся волосам. «Сумасшедший…» Но на этот раз в этих мыслях не было ни капли горечи. Где-то за окном занимался новый день.